Глава 8

Утро началось с трагедии. Мой драгоценный, тщательно выстроенный график сна был грубо, безжалостно и вероломно нарушен.

Солнце еще даже не соизволило показаться над изогнутыми крышами Императорского Дворца, а в Павильон Убывающей Луны уже ворвалась целая армия дворцовых служанок. Они щебетали, как стая растревоженных воробьев, несли тазы с горячей водой, шкатулки с благовониями и многослойные одежды, вид которых вызывал у меня непреодолимое желание немедленно впасть в кому.

— Госпожа, умоляю, откройте глазки! — причитала моя верная Су-Джин, пытаясь стянуть с меня теплое пуховое одеяло. — Наследный Принц прислал личный указ! Сегодня проводится Большое Чаепитие в Павильоне Весенней Орхидеи. Императрица-мать желает видеть всех высокопоставленных дам двора и, разумеется, компаньонку Его Высочества!

Я застонала, вцепившись в край одеяла побелевшими пальцами.

— Передай Императрице-матери, что я скоропостижно скончалась от тоски по родным краям, — прохрипела я в подушку. — Или что меня укусила ядовитая многоножка. Пусть выберут вариант, который им больше по душе.

— Госпожа! — Су-Джин чуть не заплакала, её голос сорвался на писк. — Это невозможно! Отказ явиться на приглашение Императрицы — это оскорбление Трона! Нас всех казнят! И дядю Тэ-О тоже!

Упоминание Тэ-О заставило меня со вздохом, полным вселенской скорби, разжать пальцы. Я села на постели, чувствуя, как холодный утренний воздух кусает открытые плечи.

Ли Джин, этот мстительный, страдающий бессонницей тиран. Он не забыл моего вчерашнего триумфа с «плавающими подушками». О, нет. Вместо того чтобы с позором отослать меня обратно на Юг, он решил выставить меня напоказ. Ввести в змеиное гнездо, коим являлся женский двор.

Процесс облачения занял два часа. Меня терли жесткими мочалками, втирали в кожу драгоценные масла с ароматом жасмина и белого лотоса. Затем началось самое страшное — слои шелка. Нижняя юбка, средняя юбка, верхняя юбка из плотной, тяжелой парчи цвета спелой вишни, расшитая золотыми нитями. Короткий жакет-чогори с широкими рукавами, стянутый на груди широкой лентой так туго, что я могла дышать только через раз.

Но венцом этой пытки стала прическа. Дворцовые мастерицы соорудили на моей голове конструкцию, которая по весу могла соперничать со шлемом моего отца. Тяжелые косы, накладные шиньоны, украшенные десятком нефритовых и золотых шпилек. Я чувствовала, как мой позвоночник молит о пощаде.

В центр этой архитектурной катастрофы я собственноручно, под предлогом завершающего штриха, вколола свою длинную серебряную шпильку со скрытым острым концом. Оружие, маскирующееся под украшение. Привычка, перенятая у матушки.

Когда я наконец взглянула в бронзовое зеркало, из него на меня смотрела идеальная столичная аристократка. Холодная, высокомерная, закованная в броню из шелка и золота. Лишь в глубине темных глаз плескалась неподдельная, выстраданная лень и жгучее желание убивать каждого, кто заговорит слишком громко.

— Вы прекрасны, Госпожа, — благоговейно прошептала Су-Джин.

— Я похожа на праздничную повозку, которую забыли распрячь, — мрачно констатировала я. — Дай мне мой веер, тот, что с железными спицами. Если я упаду под тяжестью этой прически, он послужит мне опорой.

******************************************************

Павильон Весенней Орхидеи утопал в роскоши. Он располагался на берегу искусственного озера, берега которого были выложены белым камнем. Несмотря на зимнюю стужу снаружи, внутри павильона благодаря скрытым под полом печам царило настоящее лето. В огромных фарфоровых вазах цвели привезенные с юга орхидеи, наполняя воздух густым, сладким ароматом, от которого у непривычного человека могла закружиться голова.

Когда евнух громогласно объявил мое имя, десятки пар глаз вонзились в меня, подобно отравленным иглам.

Здесь собрались жены министров, принцессы крови и фаворитки Императора. Фракция «Красного Журавля» и фракция «Восточного Ветра» смешались в единый клубок пестрых шелков и фальшивых улыбок.

Я плыла по ковру с грацией умирающего лебедя, стараясь переносить вес так, чтобы не звенеть украшениями. Мой взгляд, полуприкрытый тяжелыми веками, скользнул по залу и остановился на возвышении.

Там, за главным столом, сидела Императрица Хван. Женщина поразительной, хищной красоты, чье лицо не тронули морщины, но в глазах которой читался холод вековых ледников. Мать Наследного Принца, та самая женщина, чей клан сейчас боролся за выживание.

А по правую руку от неё, с идеально прямой спиной и непроницаемым лицом, сидел Наследный Принц Ли Джин.

Сегодня он был облачен в темно-синие одежды с серебряным драконом. Его волосы были убраны под легкую церемониальную корону. Увидев меня, он едва заметно сузил глаза. Я прочла в этом взгляде мрачное удовлетворение: «Добро пожаловать в ад, Леди Чон. Посмотрим, как ваша лень спасет вас здесь».

— Десять тысяч лет жизни Императрице-матери, — я опустилась на колени так медленно, словно боролась с земным притяжением. Мои суставы жалобно хрустнули под тяжестью парчи. — Десять тысяч лет жизни Наследному Принцу. Эта ничтожная прибыла по вашему зову.

— Поднимитесь, дитя, — раздался красивый голос Императрицы. — Мы так много слышали о вас. Дочь прославленного клана Чон. Займите свое место подле моего сына. Ему не хватает... успокаивающего присутствия.

Служанки услужливо подложили мне подушку прямо рядом со столиком Ли Джина. Расстояние между нами было ничтожно малым — достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться его рукава. Это было беспрецедентное нарушение этикета, открытая демонстрация моего нового, пугающе высокого статуса.

Я опустилась на подушку, подавив стон, и сложила руки на коленях. От Принца пахло хвоей и чистым морозным воздухом — запахом, который удивительно диссонировал с душной, цветочной атмосферой павильона.

Чаепитие началось.

Это был изощренный ритуал психологического насилия. Дамы обменивались стихами, в которых скрывались завуалированные угрозы. Обсуждали погоду, намекая на политические бури. Я сидела, полуприкрыв глаза, и методично отключала сознание. Я достигла того состояния транса, когда тело присутствует в зале, а дух парит где-то над южными морями, выбирая сорт дыни на обед.

— Леди Чон, — внезапно ко мне обратилась супруга Министра Финансов, грузная женщина с порочным, хитрым ртом. — Говорят, в южных провинциях нравы весьма свободны. И девушки там предпочитают упражняться с мечом, а не с пяльцами. Вы, должно быть, скучаете по звуку стали в этих тихих стенах?

Это была открытая насмешка над моим военным происхождением. Попытка выставить меня грубой варваркой среди утонченных столичных цветов.

Я медленно открыла глаза. Перевела взгляд с её кричаще-золотого украшения на двойной подбородок.

— О, Госпожа, — мой голос был тихим. — Вы совершенно правы. Звук стали весьма утомителен для слуха. Именно поэтому моя матушка всегда говорила: истинная сила женщины не в том, чтобы держать клинок, а в том, чтобы заставить мужчин сложить оружие у её ног. К сожалению, упражнения с пяльцами требуют колоссального напряжения зрения. Я предпочитаю беречь глаза. Они нужны мне, чтобы любоваться красотой Императорских садов. И вашим, несомненно, выдающимся вкусом в выборе тканей. Желтый цвет так... смело подчеркивает ваш аппетит к жизни.

Вокруг повисла звенящая тишина. Женщины прикрыли рты веерами, скрывая потрясенные вздохи. Назвать жену Министра толстой, завуалировав это под комплимент цвету платья — это был высший пилотаж дворцовой риторики.

Краем глаза я заметила, как дрогнули плечи Ли Джина. Он беззвучно рассмеялся, отвернувшись к окну, чтобы скрыть улыбку.

Супруга Министра Финансов побагровела, но ответить не успела, в этот момент началась церемония подачи особого чая.

Евнухи внесли в зал низкие лакированные столики. Главная придворная дама, женщина с непроницаемым лицом, лично начала разливать напиток из изысканного фарфорового чайника эпохи Мин.

— Это редчайший сорт «Серебряные Иглы», собранный на высокогорных плантациях при свете полной луны, — пропела Императрица Хван. — Он дарует ясность ума и долголетие. Прошу, угощайтесь.

Придворная дама приблизилась к нашему возвышению. Она плавно опустилась на колени и наполнила сначала пиалу Императрицы, затем изящным движением перешла к Наследному Принцу.

Горячая жидкость бледно-золотистого цвета полилась в чашку Ли Джина. Пар поднялся вверх.

И в этот самый момент мой нос, унаследовавший от матери не только изящную форму, но и дьявольскую чувствительность, уловил едва заметный, почти призрачный нюанс.

Сквозь тонкий, цветочный аромат «Серебряных Игл» пробился другой запах. Горьковато-сладкий. Слегка отдающий старой медью и прелыми персиками.

Моя кровь, до этого лениво текшая по венам, внезапно превратилась в ледяную крошку. Сонливость испарилась, выжженная вспышкой чистейшего адреналина.

Я знала этот запах.

Матушка Юн Сора, чье имя в столице было синонимом слова «яд», часто рассказывала мне перед сном не сказки о феях, а занимательные истории из своей бурной молодости. Она учила меня выживать. «Ю-Ри, — говорила она, лениво перебирая мои волосы, — если когда-нибудь твой чай запахнет старыми монетами и перезрелым фруктом, не пей его. И не давай пить тому, кто тебе дорог. Это "Вдовий Вздох", яд из пустынь Севера. Он не убивает сразу, яд имитирует крайнюю усталость. Сердце начинает биться реже, кровь густеет, и через три луны человек тихо умирает во сне от "неизвестной хвори"».

Точно так же, как сейчас угасал Император Ли Хён.

Я скосила глаза на Принца. Ли Джин, не подозревая об опасности, уже поднял руку, чтобы взять пиалу. В его движениях сквозила смертельная усталость; он надеялся, что чай действительно подарит ему хоть каплю бодрости.

Мой мозг работал со скоростью падающей стрелы.

Если я закричу «Яд!», меня тут же обвинят в клевете. Чашку унесут, подменят доказательства, а меня бросят в темницу за оскорбление придворной дамы и срыв церемонии.

Если я попытаюсь выхватить чашку силой, Ли Джин, будучи тренированным воином, инстинктивно перехватит мою руку, и чай всё равно окажется у него.

Нужно было действовать быстро, грубо и в полном соответствии с моим безупречным образом.

Принц поднес пиалу к губам, пар уже коснулся его подбородка.

Я сделала глубокий вдох. Расслабила все мышцы тела, превращаясь в неуклюжий, тяжелый мешок с костями и парчой.

Изобразив приступ внезапной слабости, я томно вздохнула и... «случайно» потеряла равновесие. Мое тело завалилось вправо. Мой локоть, утяжеленный слоями жесткого шелка, с невероятной точностью и размахом врезался прямо в предплечье Ли Джина.

Удар был рассчитан идеально.

Пиала выскользнула из пальцев Принца. Драгоценный фарфор со звоном ударился о край лакированного столика и разлетелся на куски.

Обжигающе горячий чай плеснул прямо на колени Наследного Принца, пропитывая его роскошные темно-синие штаны с серебряными драконами.

Зал ахнул. Единый, коллективный вздох ужаса пронесся по павильону. Музыка смолкла, придворные дамы побледнели.

Пролить горячий напиток на одежды Наследного Принца, испортить императорский шелк, нарушить священную церемонию — за меньшее людей секли плетьми на площади.

Ли Джин резко вскочил. От неожиданности и боли от горячего чая его лицо исказилось. Он посмотрел на свои испорченные одежды, затем на разбитую чашку, а затем перевел абсолютно испепеляющий, темный от гнева взгляд на меня.

— Вы... — его голос был тихим, но в нем слышался рокот надвигающегося землетрясения. — Вы превзошли саму себя в своей непостижимой неуклюжести, Леди Чон.

Я тут же рухнула на пол, уткнувшись лбом в ковер. Мое сердце колотилось, голос дрожал от безупречно сыгранного испуга.

— О, Ваше Высочество! Простите эту ничтожную! Моя вина безмерна! — я запричитала так жалобно, что даже мне самой стало себя жаль. — Моя спина... она внезапно онемела от долгого сидения! Я потеряла контроль над своим жалким телом! Горячий пар от чая обжег мои чувствительные ноздри, и у меня закружилась голова! О, я заслуживаю смерти за то, что испортила ваши великолепные одежды!

Я ползала у его ног, судорожно промокая пятна на ковре своим вышитым платком. Но делала я это не просто так. Пока я изображала панику, мой платок надежно впитал в себя драгоценные капли пролитого чая. Доказательство было у меня в руках. Я незаметно спрятала его в глубокий рукав чогори.

Императрица Хван поднялась со своего места. Её лицо было маской холодного негодования, но в глазах я успела заметить тень досады. Покушение сорвалось, из-за «неуклюжей идиотки».

— Какая вопиющая бестактность! — процедила Императрица. — Леди Чон, ваше поведение позорит клан вашего отца! Стража! Уведите её...

— В этом нет нужды, Матушка, — голос Ли Джина разрезал воздух. Он поднял руку, останавливая метнувшихся ко мне гвардейцев.

Его дыхание было тяжелым. Он смотрел на меня сверху вниз, на мою склоненную спину, и я чувствовала, как его острый ум уже начал анализировать ситуацию. Он был зол, его нога была обожжена, но он не был слепцом. Он знал, что моя координация, даже в состоянии полусна, была безупречной. Я не могла «случайно» ударить его с такой точностью.

— Это была случайность, вызванная усталостью, — произнес Принц, скрипнув зубами. — Леди Чон еще не привыкла к длительным церемониям Дворца. Я... должен переодеться. Мои одежды безнадежно испорчены.

Он шагнул в сторону, морщась от дискомфорта.

— Леди Чон, — скомандовал он ледяным тоном. — Вы пойдете со мной. Как виновница этого инцидента, вы обязаны лично прислуживать мне во время смены одеяний и принести официальные извинения без свидетелей. Вставайте.

Я внутренне усмехнулась. Он заглотил наживку. Принц понял, что я хочу сказать ему что-то наедине.

С помощью подбежавшей Су-Джин я с трудом поднялась на ноги, изображая крайнюю степень унижения и раскаяния.

— Как прикажете, мой Принц, — пролепетала я, склонив голову.

Мы покинули Павильон Весенней Орхидеи под молчание десятков женщин. Их взгляды жгли мне спину, но мне было всё равно. Я только что спасла жизнь будущему Императору. И теперь мне предстояло самое сложное — объяснить этому упрямому параноику, почему я это сделала, не выходя из образа ленивой компаньонки.