Глава 17

Несмотря на то, что на сборы у меня было предостаточно времени, я все-таки умудрилась замешкаться. Сначала я минут сорок потратила на душ, желая смыть с себя всю ту безнадежность и безрадостность, которая, витала вокруг меня уже несколько дней. Помогло не очень, но все ж таки.

И вот теперь я стояла в своей спальне перед зеркалом и придирчиво рассматривала собственное отражение. Светлые волосы собраны в свободный узел на затылке — единственная более-менее приличная прическа, которую я могу соорудить самостоятельно и за достаточно короткое время, ну, это если не считать обычной косы, но последний вариант не слишком подходил для официального выхода в свет. Легкий макияж, который подчеркивал необычный цвет глаз, тоже делался быстро и не требовал особого мастерства. И темно-зеленое платье, обтягивающее фигуру как перчатка.

Глядя на себя в зеркало, я думала над тем, что возможно стоит одеть что-нибудь другое. Более закрытое или свободное, что-нибудь такое, что не подразумевает обувь на шпильке. И не то чтобы я не умела ходить в этом орудии пыток, но все же за последнее время, как-то уже попривыкла к нормальной удобной обуви и теперь было трудновато балансировать на высоченном каблучище.

От созерцания собственного отражения меня отвлек писк телефона. На экране высветилось сообщения от Алекса: «Я внизу».

Вот как он умудряется попадать в наш дом? Его никто не впускал — это точно, поскольку кроме меня здесь никого нет. Впрочем, это не так уж и важно, этот дракон без стука проник в мое сердце, заполнил собой все мои мысли, так чего уж слишком сильно переживать по поводу того, что он не звонит в дверь, как все порядочные люди?

На минуту задумалась о том, что обычно подразумевается под понятием «порядочный человек» и насколько все это можно применить к тому, кто и человеком-то не является? Рука непроизвольно потянулась к волосам, но я вовремя ее отдернула. Времени не осталось, а повторить подвиг с укладкой волос я определенно не смогу.

Последний раз окинула себя придирчивым взглядом в зеркале и вышла из комнаты, подхватив сумочку, которая больше всего напоминала не слишком большой кошелек на длинной цепочке.

Алекс стоял у подножия лестницы, и стоило мне выйти из комнаты, как он поднял вверх голову. Дыхание перехватило, стоило нашим взглядам встретиться. Восхищение, желание, какое-то безумие читалось в его глазах, которые сейчас были далеко не серыми и холодными, как всегда. В них бушевало пламя, самое настоящее, безумное, обжигающее…. Словно завороженная спускалась по лестнице, рассматривая его. Сейчас, как никогда, я чувствовала себя бабочкой, летящей на огонь, обжигающей свои крылья, но не имеющей возможности скрыться, спрятаться, отказаться от этой сладкой погибели….

Я не помню, как спускалась по лестнице, не помню, как делала шаг за шагом. Весь мир растворился в радужном мареве, единственным маяком в котором были такие знакомые серые глаза с красными всполохами в глубине зрачков. Как такое возможно? Понятия не имею. Но я словно завороженная приближалась к стоящему у подножия лестницы Алексу и не видела ничего вокруг, кроме него. И только когда наши лица оказались на одном уровне, я заметила, что он держит в руках цветок. Удивительный, необыкновенный, совершенно невозможный, как и он сам. Это была роза, на длинном стебле, без шипов, но вовсе не это меня поразило — роза была совершенно немыслимого цвета кофе. И цветок пах, источал тонкий аромат, который обволакивал меня, дурманил голову, рождал странные чувства…

Я поцеловала его сама. Просто в этот самый момент поняла, что устала бороться с собственными чувствами и желаниями, устала отказываться от себя самой, устала бояться и все время оглядываться, устала думать о том, что будет. Все, хватит! Я вдохнула пьянящий аромат розы, провела ладошками по груди Алекса вверх, обняла его за шею, запуталась пальцами в волосах на затылке… Он быстро перехватил у меня инициативу, уже через секунду я была крепко сжата в объятиях, а поцелуй снова унес меня в страну грез, в мир фантазий, в какое-то никому неизведанное пространство, где не было никого и ничего, кроме нас двоих. Тело стало легким, невесомым, я вообще не ощущала себя, паря в пустоте. Волнения и переживания растворились, словно их и не было совершенно, принеся покой и удовлетворение, радость от единственно правильного выбора.

Сколько длилось это безумие, не берусь судить — я не просто забыла о времени, в тот момент я вряд ли бы смогла назвать собственное имя. И уже потом, когда Алекс прижался щекой к моим волосам, сжал меня в объятиях с такой силой, что появилась мысль о том, что могут остаться синяки, я стала приходить в себя.

— Мы опоздаем, — мой хриплый шепот нарушил тишину.

— А давай никуда не пойдем? — шепнул в ответ Алекс мне на ухо. Его дыхание пощекотало кожу, рождая невероятное количество мурашек, которые самопроизвольно пустились в путешествие по моей спине, и я на самом деле задумалась над тем, чтобы остаться дома и продолжить все то, что мы только что начали.

Но момент уже был упущен, здравый смысл так не вовремя вернулся, и я с сожалением, высвободилась из объятий Алекса.

- А как же выставка? А Энрике Сорель?

— Я уже ненавижу этого старого извращенца, — притворно вздохнул доктор Варант, но отстранился и протянул мне розу, которую до сих пор держал в руке.

— Я сейчас, только поставлю ее в воду, — мило улыбнулась и приблизила цветок к лицу, вдыхая пьянящий аромат.

Мне ничего не ответили, но окинули таким взглядом, что стало жарко. И только когда я отошла к двери в кухню, чтобы набрать воды в подхваченную по дороге высокую вазу, до меня вдруг дошел смысл последней сказанной Алексом фразы.

— Ты знаком с Энрике Сорелем?! — я резко развернулась и возмущенно уставилась на мужчину.

Он неопределенно пожал печами.

— Ну, да, — а на лице ни капли раскаяния. — Он инкуб. Очень старый, глава рода. Какой-то там дальний родственник Камиллы. Ты не знала? — вполне натурально удивился Алекс. А мне захотелось его стукнуть. Вот откуда я могла это знать? Когда даже о том, что сама не совсем человек узнала совсем недавно.

Видимо по моему возмущенному виду и воинственно прищуренным глазам, доктор Варант понял, что продолжать тему моей неосведомленности не стоит и потому пошел на попятную.

— Если поторопишься, то я вас познакомлю. Энрике обычно редко остается на подобных мероприятиях долго. Показывается в самом начале вечера, приветствует тех, кого хочет видеть, а затем исчезает.

Стоит ли упоминать, что из дома мы вышли уже через минуту, и я без устали торопила одного противного дракона, который ну никак не хотел меня понимать и всячески старался задержать наше прибытие в галерею, чтобы тем самым не знакомить меня с моим кумиром.

Всю дорогу до галереи я пытала Алекса на предмет подробностей относительно Энрике Сореля. Мне все было интересно: кто он, какой, сколько лет и все в таком же духе. Только вот один вредный дракон совершенно не горел желанием мне что-то рассказывать. Он хитро выкручивался и находил тысячи причин, чтобы не отвечать на тот или иной вопрос о моем кумире, отшучивался, и все время норовил сбить с мысли, предлагая порой не совсем приличные вещи. Я в ответ шипела, притворно обижалась, но не проходило и минуты, как принималась за допрос заново.

В общем, когда мы наконец-то подъехали к галерее, где должна была проходить выставка работ Сореля, я была жутко взволнована предстоящим знакомством с гениальным художником и не менее жутко зла на дракона, который искоса посматривал на меня и загадочно улыбался.

Не успела я отстегнуть ремень безопасности, как Алекс уже выбрался из машины и в мгновение оказался с моей стороны, открывая дверь.

— Ты что творишь? — разъяренно зашипела я, выбираясь из салона его навороченной тачки. — Хочешь, чтобы кто-нибудь заметил? И как тогда будешь выкручиваться?

— Не переживай так, — усмехнулся Алекс. — Даже, если кто и обратит внимание, то в любом случае решит, что это обман зрения.

Я едва сдержала раздраженный рык, а этот гад вдруг навис надо мной, прижимая к машине и, наклонившись вперед, прошептал:

— А может, ну его к черту, этого Сореля? Давай вернемся и закончим то, что начали?

Первой моей реакцией было, как ни странно, согласиться и, в самом деле, послать подальше и выставку, и картины, и знакомство с Энрике Сорелем. Но потом мне захотелось слегка пошалить. Именно поэтому я подняла руки, медленно скользнула ладонями по груди Алекса, обняла его за шею и притянула поближе к себе. Не знаю, на что именно в данной ситуации рассчитывал доктор Варант, но я увернулась от поцелуя и прошептала ему на ухо:

— Если будешь себя хорошо вести и познакомишь меня с Энрике…

Ответом мне был мученический стон и какое-то невнятное шипение о незаслуженных издевательствах. Но я уже не слушала и вывернувшись из захвата, потащила Алекса ко входу в галерею. На душе было легко, хотелось петь, танцевать, меня переполняла радость и предвкушение чего-то необычного.

Галерея встретила нас приглушенной музыкой, светом множества светильников, отражающегося от невообразимого количества зеркал, стеклянных витрин и начищенных до блеска поверхностей. Это была одна из самых известных картинных галерей в столице. Здесь часто проходили выставки известных художников, скульпторов и других мастеров, как современности, так и прошлого. Я была здесь дважды, оба раза с тетей Джинал. Но еще ни одного раза мной не владело такое восторженное состояние. Я восхищенно осматривалась по сторонам, забывая даже о том, что необходимо время от времени смотреть под ноги. И неизвестно сколько раз я бы навернулась на начищенном до блеска полу, если бы доктор Варант любезно не придерживал меня под локоть, втихаря посмеиваясь надо мной каждый раз.

Алекс знакомил меня с какими-то людьми. Ну, это я сразу думала, что они люди, но стоило мне обратить внимание на кого-то, как необъяснимые ощущения где-то в районе солнечного сплетения не давали мне увериться в этом окончательно.

Я непроизвольно хихикнула, вспоминая, как впервые ощутила эти странные покалывания, щекотания и неожиданные водовороты внутри себя. Первое время думала, что схожу с ума и это нервное. Ровно до тех пор, пока Ларкин, захлебываясь истерическим хохотом, не объяснил мне, что таким образом моя проснувшаяся сила дает мне понять о том, что передо мной представитель сверхъестественного населения, а не обычный смертный. Правда, я еще не до конца научилась определять, какое ощущение, к какому виду относится. Знаю только, что оборотней, я чувствую так, словно у меня внутри кто-то царапается. Да реакция на Алекса заставляет задуматься. Бабочки в животе — это символично или я так всех драконов буду ощущать?

Вцепившись в локоть доктора Варанта мертвой хваткой, я улыбалась, кивала, говорила приличествующие вежливости, а сама в нетерпении ожидала встречи в Энрике Сорелем. Ровно до тех пор, пока не услышала сзади знакомый голос и не менее знакомый переливчатый смех.

Медленно обернулась и едва не рухнула — в нескольких шагах от меня стоял капитан под ручку с моей собственной тетей. Они разговаривали с каким-то мужчиной, лица его я не видела — он стоял ко мне спиной — потому лишь скользнула взглядом, по высокой фигуре, оценила внушительный разворот плеч, узкие бедра и прекрасно подобранный костюм. А вот выражение лица Джинал меня несколько озадачило. Моя тетя смотрела на незнакомца каким-то восторженно влюбленным взглядом, и казалось, что она сейчас набросится на него… ну, с поцелуями, так точно. Такой поворот дела не слишком устраивал капитана, потому как он улыбался слегка натянуто и то и дело бросал тревожные взгляды на Джинал, неодобрительно поджимая губы.

Полностью поглощенная созерцанием этой, на мой взгляд, совершенно невероятной картины, я не сразу услышала, как Алекс мне что-то сказал. Обратила внимание на своего дракона лишь после того, как он слегка сжал мой локоть.

— Что ты там такое увидела? — склонившись ко мне, спросил он. — А, теперь понятно. Ты хотела познакомиться с Риком? Идем, он еще не сбежал.

И Алекс мягко подтолкнул меня в направлении той самой компании, за которой я только что наблюдала.

Первым нас заметил капитан. Темные глаза его сверкнули недовольством.

— Адам, Рик, — Алекс уже приветствовал мужчин. Что-то говорил им, но я не присушивалась, словно завороженная смотрела на мужчину, обернувшегося к нам лицом, стоило дракону назвать его имя.

Как там говорил Алекс? Старый извращенец? Не уверена по поводу извращенца, но уж старым этого мужчину назвать было никак нельзя. Гладкая смуглая кожа, без единой морщинки, карие бархатистые глаза, с едва заметными янтарными искорками, четко очерченные губы, при одном взгляде на которые, начинаешь желать поцелуя. Единственное, что, так или иначе, свидетельствовало о том, что этот мужчина уже не молод — темные волосы, слегка тронутые сединой на висках. Но это, тем не менее, ничуть его не портило, наоборот, придавало всему облику Энрике Сореля налет загадочности.

Алекс представил меня. Капитан лишь кивнул, тетя Джинал, пришедшая в себя, стоило лишь Энрике перевести взгляд своих темных глаз на мою персону, издала какой-то полузадушенный виноватый всхлип, но на это никто не обратил внимания.

Я пропала, потерялась во взгляде колдовских глаз. Меня медленно затягивало в пучину небывалого наслаждения, стало жарко, губы пересохли и я, не задумываясь о том, что делаю, облизала их. Он что-то говорил, улыбался мне своими потрясающими губами, к которым так хотелось приникнуть в жарком поцелуе. А глаза, эти завораживающие глаза манили, звали за собой, обещая все наслаждения, которые только можно себе представить. Они напоминали мне цветок, ту самую розу, чей аромат совсем недавно пьянил и завораживал, кружил голову, выбивал почву из-под ног. И лишь на задворках сознания проскочило сожаление, короткий миг перевернул все мое восприятие, и сердце затосковало… по глазам, что напоминали зимнее небо, затянутое серыми тучами… по совсем другим глазам. Холодным и, на первый взгляд, безучастным, но в самой глубине которых вспыхивают красные отблески, всякий раз, когда они смотрят на меня. Лекс… воспоминания обрушилась на меня, словно кто-то вылил на голову ведро ледяной воды, пришло запоздалое осознание происходящего…

Я вздрогнула и пришла в себя. Напротив меня стоял красивый, интересный, загадочный мужчина. Я восхищалась его мастерством, получала ни с чем несравнимое удовольствие от созерцания шедевров, которые он создавал, но… Что это было за наваждение?

Я обернулась посмотреть на Алекса. Он все также стоял рядом, улыбался, а в серых — таких родных — глазах расцветало торжество, гордость, нежность… вряд ли я могла бы идентифицировать все его эмоции правильно, но легкое пожатие теплой ладони пришлось как нельзя кстати, и я с улыбкой подумала, что эта ночь будет принадлежать только нам двоим. Я больше не хочу бегать и прятать голову в песок от проблем, хватит притворяться, что ничего не происходит и, словно маленький ребенок от детских кошмаров, прятаться под одеялом от реальности.

— Вы очаровательны, Лиза. Мне будет позволено вас так называть? — глубокий бархатистый голос раздался рядом, и я повернулась к Энрике Сорелю.

Вежливо улыбнулась, восторженно рассказывая о том, как я умираю и возрождаюсь, глядя на его картины, выслушивала цветистые комплименты, перемигивалась с Джинал, которая имела весьма виноватый и несколько задумчивый вид, и крепко держалась за локоть капитана, как будто боялась, что если отпустит его, то произойдет что-нибудь из ряда вон выходящее. Сам Трик, после того, как уверился в том, что на его женщину никто больше не покушается, видимо расслабился и даже позволил себе отпустить несколько шуток.

— Капитан, — обратилась я к нему, после очередного рассказа, но не договорила, сам Трик, скривившись так, будто его только что накормили лимоном, перебил меня.

— Лиза, я буду тебе очень признателен, если ты не будешь меня так называть, хотя бы, когда мы не на работе.

— Нет проблем, — я мило улыбнулась в ответ, добавила побольше наивной восторженности во взгляд, и продолжила, — Адам.

Рядом со мной сдавлено хмыкнул Энрике Сорель, Алекс лучше владел собой и лишь слегка скривил губы в улыбке, а сам Адам Трик едва зубами не заскрипел и повернулся к своей спутнице, явно рассчитывая на поддержку с ее стороны, но натолкнулся на точно такой же как у меня наивно-недоумевающий взгляд. Что поделать, если меня воспитывала тетя Джинал и само собой я переняла множество из ее привычек, жестов и уловок. Это вовсе не значит, что я использую все эти женские штучки постоянно, но иногда не грех пустить в ход кое-что из тетиного арсенала.

— Хорошо, — согласно кивнул Трик, — пусть будет Адам. Все лучше.

И беседа потекла дальше.

— Вы неподражаемы! — воскликнул Энрике после одного из моих замечаний относительно его работ. — Так тонко чувствуете искусство! Я в полном восторге, что такое восхительно-нежное создание как вы, такая прекрасная женщина, настолько ярко может переживать!

— Это восхитительно-нежное создание, — произнес Алекс, который хоть и стоял рядом, вежливо придерживая меня под локоток, в беседе практически не учувствовал, за исключением тех случаев, когда обращались к нему напрямую, — стажер в участке правопорядка. И не теряет надежды однажды стать стражем. Так что на твоем месте, я бы поостерегся.

— Это правда? — воскликнул художник. — Немыслимо! Хрупкая женщина стоит на страже порядка и с оружием в руках бросается на матерых преступников! Куда катится этот мир?

Ну, про оружие и матерых преступников, он, конечно, перегнул, ничего подобного я не делаю, но переубеждать Энрике Сореля не стала. Пусть повосхищается. Ему все равно, а мне приятно.

— И, тем не менее — это правда, — улыбнулась я, скромно опуская ресницы.

— Я просто поражен! Вы восхитительны, Лиза!

Как-то так получилось, что в процессе разговора, мы разделились. Алекс остался стоять рядом с капитаном и тетей Джинал, к ним подошли еще какие-то мужчины, а мы с Энрике стали не спеша прогуливаться вдоль выставки, время от времени останавливаясь возле той или иной картины, и говорили, говорили, говорили…

Я больше не испытывала того головокружительного умопомрачения, как при первом взгляде, теперь я смотрела на Энрике, как на интересного мужчину, приятного собеседника, талантливого художника, чьими картинами я восхищаюсь… и ничего больше. Мне было приятно побеседовать с ним, расспросить поподробнее о том, как он создает свои картины, откуда берет вдохновение, но броситься на шею и приставать с поцелуями — не хотелось совершенно.

На какое-то мгновение я задумалась о природе своего поведения, но честно говоря, про инкубов я знала не так уж и много. Но и этих скудных знаний с головой хватало, чтобы задуматься. Когда я впервые увидела Камиллу, и она использовала свое природное очарование, то подействовало даже на меня, несмотря на то, что мы с ней одного пола. И отпустило меня тогда только после того, как Камилла перестала "очаровывать". А в этот раз было иначе. Энрике не "выключил" свой дар, наоборот, он использовал его на мне по полной, но я почему-то вышла из-под его влияния. Сама и почти без усилий. В чем была причина? Я не знала, но сделала себе мысленную зарубку пообщаться на эту тему с Камиллой. Пусть леди-суккуб просветит меня в вопросах своей родовой силы и подскажет, как избежать подобного влияния в будущем.

— Лиза, о чем вы задумались? — позвал меня Энрике. — Я уже минуту пытаюсь привлечь ваше внимание.

— Простите, — я моргнула и улыбнулась Алексу, в сторону которого смотрела. Я только сейчас поняла, что несмотря на интересную беседу с Сорелем, мой взгляд, словно магнитом притягивает в сторону Лекса, я все время стараюсь стать так, чтобы не выпустить его из поля зрения и он, что удивительно, ведет себя так же. Это и есть их привязка в действии?

— Молодой Кантемирес, — понимающе хмыкнул Энрике, проследив за моим взглядом, — я не могу понять, что такая женщина как вы нашла в нем?

Я удивленно вскинула брови.

— Этот молодой дракон — не тот мужчина, с которым вам следует связывать свои надежды и чаяния. Он вам совершенно не подходит, поверьте тому, кто уже достаточно пожил на этом свете. Вы еще так юны, так восторженно чисты! Знаете, — вдохновленно продолжал Сорель, не обращая внимания на мое недоумение и явное нежелание продолжать эту тему, — вы напоминаете мне горный источник, глоток свежего воздуха, ласковое касание весеннего ветерка. Ваша юность и чистота — это дар, который не стоит разменивать на того, кто никогда не оценит вас по достоинству.

— Почему вы так уверены, что Александр не ценит меня? — я задала вопрос чисто интуитивно, на самом деле мне уже перестал нравиться этот разговор. Куда-то он не туда завернул. — И, кстати, Алекс Варант, а не Кантемирес.

— Это ничего не значит, — отмахнулся Энрике. — Этот мальчишка может называть себя как угодно, но он не сможет изменить тот факт, что принадлежит к древнему и очень достойному роду. То, что он отрицает собственную сущность, отказывается от своего наследия — говорит о многом.

Сорель продолжал говорить, но я уже не очень прислушивалась. Мой взгляд случайно зацепился за сценку, разыгрывающуюся немного в стороне. Анри Морен, который вроде как являлся куратором данной выставки, самозабвенно ругался с молодой женщиной. Причем ссора набирала обороты, еще немного и эта парочка привлечет к себе внимание всех присутствующих. Высокая эффектная блондинка в золотистом платье, которое больше выставляло на показ, чем скрывало, благо там было, что продемонстрировать — фигурка у блондинки была потрясающая — весьма активно пыталась что-то доказать господину Морену. Вернее даже не столько доказать, сколько избавиться от его общества. А вот куратор выставки явно не желал, чтобы от него избавлялись. Он крепко держал девушку за запястье и, судя по ее гримасе — причинял ей немалую боль. Я непроизвольно поморщилась, понимая, что у блондинки явно останутся синяки на руках. Наконец их разговор подошел к концу, девушка резко вырвалась из захвата и круто развернувшись, вышла из зала.

— Я должен вас нарисовать! Обязательно! И не смейте отказываться, — воскликнул вдруг Энрике, заставив меня едва ли не подскочить от неожиданности. — Я пробуду в столице еще неделю. Вы обязаны мне позировать. Такого вдохновения я не испытывал очень давно!