Глава 5

Ларкин, не выпуская моей руки, почти бежал по коридору мимо распахнутых дверей управления, мимо входа в криминалистическую лабораторию, туда, где как я знала, находился огромный зал для заседаний. И мне приходилось бежать следом, в противном же случае была вероятность того, что менталист просто потащит меня волоком, поскольку ни мои крики, ни просьбы остановиться или хотя бы передвигаться помедленнее на него не действовали.

За все время моей стажировки залом для заседаний не пользовались ни разу — ну, не любил капитан Трик шумные сборища и постоянно игнорировал планерки и различные пятиминутки. Миротворец предпочитал общаться со своими подчиненными в общем зале управления или же вызывал к себе в кабинет, если того требовала ситуация.

А сегодня ему вдруг приспичило собрать общее заседание. К чему бы все это? Что такого могло случиться, что капитан презрел собственную нелюбовь к шумным компаниям и публичным выступлениям?

Ларкин ничего путного сказать мне не смог.

— Да не знаю я, чего шеф вдруг взвился сегодня! — пыхтел Винс, таща меня за собой по коридору. Я, кстати сказать, даже не думала, что гений восьмого участка вообще умеет так быстро передвигаться. — Он сегодня с самого утра на работу какой-то злой пришел, взъерошенный весь. А потом вдруг телефон раздолбал об стенку, рычать натурально так начал и приказал собрать всех на планерку. Причем именно всех! Даже тех, кто отсыпается или на выезде — приказал срочно вернуть в участок.

— Не нравится мне все это, — покачала я головой, когда мы уже оказались внутри зала для заседаний. Продолжить свои умозаключения у меня не получилось, потому что Ларкин вдруг замер на месте как вкопанный, а так как я шла следом за ним, то естественно со всего размаху врезалась в его спину. Но, надо отдать нашему штатному умнику, он даже не шелохнулся, лишь напрягся и принялся осматриваться.

Я осторожно выглянула из-за его спины, параллельно отмечая высокий рост стража и широкие плечи. Надо же! Никогда бы не подумала, что сзади Ларкин выглядит так внушительно!

Зал для заседаний представлял собой огромное помещение, уставленное стульями в несколько рядов, и напоминал аудиторию для проведения лекций. У противоположной входу стены располагался длинный ряд столов с трибуной, за которым сидел сам Великий и Могучий капитан Адам Трик и, не поднимая головы, разглядывал какие-то бумаги.

Стражей в зале было немного, но все места поближе к двери были уже заняты и, видимо, именно это обстоятельство заставило моего проводника стать столбом на входе.

Я уже собиралась спросить Ларкина, как долго он будет загораживать проход, как Винс дернул меня за руку и потащил к двум стульям, стоявшим у самой стены. Не совсем чтобы подальше от трибуны, за которой сидел, злой, как черт, по словам того же Ларкина, капитан, но все-таки на достаточном от него расстоянии. Я маневр Ларкина оценила и прониклась, мысленно похвалив приятеля за такую сообразительность — если Трик и в самом деле зол, то лучше быть от него как можно дальше, во избежание, так сказать.

Но стоило нам занять места, как я пожалела о том, что мы выбрали именно их — прямо передо мной уселся Антон Зар, который прежде чем приземлить свою пятую точку на стул окинул меня таким взглядом, что я невольно стала вспоминать все свои прегрешения. А затем мысленно сделала себе зарубку на память — поговорить все-таки с этим инкубом недоделанным и выяснить, в каком месте я ему перешла дорогу? Ведь не может же он меня так откровенно ненавидеть только потому, что я нашла неувязки в деле Маруанти? Это же смешно? Или нет? Может, стоит расспросить Ларкина или Ройса на эту тему? Вдруг я нарушила какое-нибудь негласное правило стражей восьмого участка, когда стала копаться в расследовании, которое до меня попытался спустить на тормозах Зар? Но, с другой стороны, он ведь и сам выполнял распоряжение свыше, так чего на меня теперь волком смотреть?

Капитан поднял голову от каких-то бумаг и внимательно осмотрел зал заседаний. Под его тяжелым мрачным взглядом все тут же присмирели, попускали головы, разговоры затихли, наступила вязкая, гнетущая тишина.

— Все собрались? — Трик не повышал голоса, но после этой реплики я почувствовала, как в помещении заметно похолодало и стало до крайности неуютно. — Где Джеквел? — в голосе капитана еще явственнее почувствовались вымораживающие нотки.

Отвечать никто не спешил, а мне вдруг стало откровенно жаль тетю Джинал. Вот честно. Если он с ней когда-нибудь таким тоном говорил, то я понимаю, почему она от него двадцать лет пряталась. Хотя, слышала я как-то, как они ворковали, что голубки, в гостиной, думали, что их никто не слышит.

И этот контраст между тем нежно-трогательным Адамом Триком и вот этим сурово-замороженным миротворцем-капитаном был настолько разительным, что мне на мгновение стало смешно. Но хихиканье я сдержала. Неимоверным усилием, но все ж таки. Конечно, в случае конфуза, можно было бы отговориться тем, что это у меня дар шалит и гормоны спокойствия не дают, я даже уверена, что один не в меру ретивый доктор подтвердит эту историю, но лучше не испытывать судьбу в лице капитана и контролировать свои эмоции, как учил Лекс.

Ройс появился на пороге зала заседаний неожиданно. В один момент никого не было и вот уже невозмутимый страж входит в помещение, осматривает его суровым взглядом и закрывает за собой дверь. Тишина стояла такая, что мне казалось, я слышу, как стучит сердце сидящего рядом Ларкина. И это не дар шалил. Ройс невозмутимо прошествовал по проходу и опустился на кресло рядом с Заром. Капитан еще раз осмотрел присутствующих и поднялся.

Он не говорил громких слов или каких-нибудь проникновенных фраз, не вещал «о вечном» или возвышенном. Всего несколькими словами капитан восьмого участка дал понять всем присутствующим, что для нас наступили «темные времена».

— Сегодня состоится заседание совета, — спокойно говорил Трик. — И от его результатов будет зависеть дальнейшее наше существование. Не мне вам говорить, что наша работа уже давно вызывает неудовольствие и дело здесь не столько в том, что мы не справляемся со взятыми на себя обязательствами. Это политика, а значит, грязь, интриги и большая игра в которой наш участок очень многим стал поперек горла, — он замолчал, молчали и все присутствующие, переваривая только что озвученные новости.

Я затравленно оглядывалась по сторонам, и все время натыкалась на такие же отсутствующе-непонимающие взгляды. Никто из находящихся в зале для заседаний восьмого участка правопорядка, стражей, еще не осознал глубины той ямы, в которой мы все оказались по вине одного не очень хорошего прорицателя. Ведь даже полному идиоту понятно, что предательство Браславски стало именно тем толчком, который и запустил весь этот механизм.

— Существование восьмого участка, — продолжал Трик, — мешает работе магического патруля. Отбирает хлеб, — капитан невесело усмехнулся, — у службы зачистки и все это очень и очень не нравится большинству членов совета. Мы слишком независимы и не подчиняемся их законам и распоряжениям. На нас нельзя надавить, нас зачастую очень сложно купить или склонить на свою сторону иными методами. И, если отбросить всю патетику, — капитан вдруг улыбнулся, окинул взглядом зал заседаний, — я вами горжусь. То, что нас не любят и хотят разогнать говорит о том, что мы справляемся. А это уже много значит.

В этот момент я даже порадовалась тому, что Браславски уже нет в живых. Да, я знаю, что так думать неправильно, но из-за него у всего участка возникли нешуточные проблемы. А еще мне вдруг стало очень любопытно, почему здесь нет Алекса, и знает ли он о том, что сегодня состоится этот их совет, а главное, известно ли негласному лидеру восьмого участка повестка дня? Что-то мне подсказывает, что наследник Кантемиресов совершенно не в курсе того, что происходит. А вот что именно это значит, я не знала. Его желают «подвинуть»? Или просто не принимают всерьез? Надо бы поговорить с кем-нибудь умным на эту тему, с кем-нибудь, кто лучше меня разбирается во всех подводных течениях, что присутствуют в магическом сообществе, потому что я и в политике смертных не сильна, а что уж говорить про мир, о существовании которого я узнала всего две недели назад.

Пока я была занята своими мыслями, капитан принялся за текущие дела. Он дотошно расспрашивал стражей о состоянии расследований, интересовался продвижением, выдвигал версии, заставлял своих подчиненных включаться в обсуждения, рассматривать даже самые невозможные предположения. Трик выглядел уверенным в себе, несокрушимым и, тем самым, без слов давал понять всем присутствующим, что без боя он не сдастся. Что же, могу лишь порадоваться, что во главе всех нас стоит такой человек. Своей непоколебимой уверенностью капитан дал понять, что еще не все потеряно и многое будет зависеть и от нас. А что может быть лучшим стимулом, чем уверенность рядового сотрудника в том, что от него зависит будущее всего дела?

— Что с ограблением лавки магических товаров? — вопрос пробился в мое сознание сквозь призму собственных рассуждений, и я вздрогнула от того, как нелепо он прозвучал. Принялась оглядываться по сторонам, но никто из присутствующих не выразил никакого удивления, что навело меня на мысль о том, что сказка кажется, прочно обосновалась в моей жизни.

Зар встал и, не глядя на капитана, сухо доложил:

— Наши предположения оказались верны. Два из шести похищенных амулетов нашлись на квартире у… — тут он замялся и опустил голову.

— То есть сомнений не осталось? — как-то обреченно произнес Трик и словно поник.

Ларкин рядом со мной дернулся и как-то съежился весь, уменьшился в размерах и голову опустил. А мне так его жалко стало, что непроизвольно потянулась к нему, взяла за руку и легонько пожала. В ответ получила благодарный взгляд и вымученную улыбку.

— У меня не осталось, — продолжал Антон, а я непонимающе посмотрела на Ларкина и вздрогнула, заметив его горящий ненавистью и каким-то отчаянием взгляд и поджатые губы, мою руку он теперь сжимал с такой силой, что казалось, еще немного и переломов мне не избежать.

— Амулеты нашли у Вацлава. Он пошел на преступление из-за сделки с Кавальски и Драгониш, — одними губами произнес Винс, но я каким-то чудом услышала.

Вот сволочь! Вацлав Браславски был прорицателем. Одним из сильнейших, если не самым сильным в этой области. Он был стражем и наставником Ларкина. Именно поэтому предательство этого гада так сильно потрясло участок. Вопрос о том, почему Браславски пошел на преступление, будоражил умы, висел в воздухе и ответа на него не находилось. Прорицатель такого уровня как он, мог увидеть несколько вариантов развития событий, он был единственным, кто способен смоделировать картинки будущего, так почему? Почему он пошел на предательство, если мог рассмотреть вариант своей гибели? Я не знала, никто этого не понимал, и оттого становилось еще противнее от мысли, что, возможно, именно этот поступок был единственным правильным развитием событий. Или Браславски просто ошибся и что-то не учел.

— И все-таки, Антон, — с затаенной надеждой в голосе произнес капитан, — у тебя есть еще несколько часов. Проверь все еще раз и обязательно доложи мне перед началом совета. Мы должны быть полностью уверены.

Зар кивнул и сел обратно.

— Что с убийством девушки? — теперь капитан смотрел на Ройса.

Тот поднялся с места и принялся сухо докладывать о том, что нам удалось узнать за время осмотра места преступления. Я слушала внимательно, но ничего нового не услышала — все факты, которые озвучивал страж, были мне известны.

— Нам доподлинно известно, что убийцей является высокий мужчина. Но след взять не удалось, он сел в автомобиль через два квартала от места преступления, — закончил Ройс.

— Личность жертвы установили? — Трик внимательно слушал, не перебивая и только после того, как Ройс замолчал, стал задавать вопросы.

— Еще нет, ни личных вещей, ни документов при ней обнаружено не было. Возможно, опрос жильцов близлежащих домов что-то даст. Не исключено, что она жила в одном из них и ее узнают родственники или соседи.

— У нас нет зацепок, нет свидетелей, даже имени жертвы мы не знаем, — подвел неутешительные выводы капитан. — А что сказал медиум? — и он окинул взглядом зал, словно пытаясь рассмотреть среди присутствующих здесь стражей щуплую фигуру Марка.

— А медиум ничего не сказал, — ответил Ройс. — Ему не удалось отыскать никаких следов. Совсем никаких.

Повисла гнетущая тишина, когда каждый обдумывает свои собственные версии и пытается выстроить логические цепочки. Я тоже пыталась, но пока совсем ничего не могла придумать. Мало информации, полное отсутствие улик — все это играло не в нашу пользу. И что-то подсказывало мне — время тоже не было нашим союзников в этом деле. Больше всего на свете, я сейчас боялась того, что мы имеем дело с серийным убийцей-маньяком. Потому что, если это так, то сегодняшняя жертва не последняя. В еще меня вдруг пронзила догадка: что если эта жертва не первая? Ведь мы не нашли ничего, что могло бы классифицировать это убийство, как сверхъестественное преступление, а значит, вполне возможно, что такие смерти уже были, просто восьмой участок остался в стороне от их расследования. Я мысленно сделала себе зарубку, уточнить в базе о схожих происшествиях, кто знает, может быть, нам повезет, и мы сможем отыскать какой-нибудь след или улики или хотя бы поймем, что именно хочет показать преступник, убивая молодых девушек таким жестоким способом.

— Собирай группу, — наконец произнес капитан. — Этим расследованием будешь руководить ты. И результаты мне нужны уже сейчас. Времени, как вы все понимаете, у нас нет совсем.

— То есть, это дело будет в нашем ведении? — уточнил Ройс, и я поняла, почему он так удивился — ничто не говорило о том, что преступник или жертва относился к миру сверхъестественного, а это значит, что по негласным правилам дело должно было быть передано в другой участок.

— Да, — кивнул капитан. — Молчание медиума говорит само за себя. Это наше дело.

Ройс на минуту задумался, а потом стал называть фамилии:

— Ларкин, Зар…

Мы с Винсом переглянулись, и страж улыбнулся мне уголками губ.

— Сольвейг… — продолжал Ройс, и я посмотрела на молодого парня, Джима Сольвейга. За месяц моей стажировки, мы с ним даже двумя словами не перемолвились. Очень молчаливый и незаметный этот Джим. Интересно, зачем он Ройсу? В чем его ценность?

— Донел, — закончил Ройс, и в зале для совещаний воцарилась мертвая тишина. Все головы повернулись в мою сторону. Я, если честно, даже не сразу поняла, что последней страж назвал мою фамилию. — У меня все, если понадобится кто-то еще, я включу его в группу позже, — закончил Ройс.

Честно признаться, когда Ройс произнес мою фамилию, я никак не отреагировала — просто не поняла, что к чему, наверное, но зато осознание того, что он приобщил меня к расследованию, пришло после того, как раздался резкий приказ капитана:

— Донел заменить.

— Невозможно, — твердо ответил Ройс. — Она увидела преступника, была на месте преступления и… это наш единственный видящий на сегодняшний день.

Капитан сжал кулаки, было видно, что он едва сдерживается, чтобы не сорваться. А я сидела, затаив дыхание и просто ждала, зная, что если сейчас Трик заартачится, то не видать мне настоящей работы все два года стажировки. Он меня за бумагами, рапортами, справками и выписками из архива просто похоронит и даже заступничество тети Джинал не поможет, потому что, во-первых, я ни за что не буду ее просить, а во-вторых — она и сама будет рада, что я носа из-за компьютера не высовываю и ни во что опасное не ввязываюсь. Словно сквозь другую реальность почувствовала, как Ларкин до боли сжал мою руку, в ожидании вердикта большого босса восьмого участка.

— Хорошо, — с усилием выдохнул капитан, и я только сейчас поняла, что просто не дышала несколько томительно долгих секунд, пока решался вопрос о моем участии в расследовании. — Зар пока занят по другому делу, он присоединится к вам позже. И, как только что-то станет известно — доложить. Нет, — поправился капитан, — доложить до начала совета, в любом случае. Мне необходимо знать, какой линии поведения придерживаться.