Глава 14

Двое суток мы отсыпались. Питались так много и часто, что стало стыдно – объедим сестру. Впрочем, та не жаловалась. Смеялась заливисто, предлагая добавки. У неё всё ладилось. У меня, неумехи, каша горела с подозрительным постоянством. Она за полчаса умудрялась состряпать шедевр.

От их отношений со Стьеном щемило сердце. Невозможно так любить друг друга, что любовь эта покрывает всё кругом солнечным светом. Вроде не показывают никак своих чувств, но случайные взгляды или касания говорят о многом.

Тем тяжелее давалось мне одиночество. Я закрывала сновидения, не позволяя Марку войти в них. Держалась в сторонке от обоих своих спутников. Много думала и мало разговаривала.

Вечером третьего дня мне захотелось уйти в лес. Незнамо почему. Наверное, поисковое чутье откликнулось, прося скрыться меж деревьев. После ужина я выскользнула из дома.

Темнота утягивала всё дальше. Переплетенные корни сосен казались гигантскими червями, и ветер шелестел листвой будто шептал древние заклинания.

Я остановилась. Раскинула руки в стороны и прикрыла веки.

Как же хорошо. Бескрайняя свобода.

Вечность можно простоять вот так, никуда не торопясь и ни о чем не думая. На третьем году учебы в гимназии мы проходили практику. Нас вывозили в далекую чащу, завязав глаза лентами. Оставляли незнамо где, без амулетов, без зелий, без еды. Требовалось только одно – выбраться.

Я помню, как испугалась, впервые оказавшись в лесу. Сердце лихорадочно билось, и мне казалось: всё, конец, меня прикончат дикие волки или сожрет какая-нибудь нечисть.

Но потом открылось чутье. Поисковая интуиция указала верный путь, и к наставникам я вышла одной из первых.

Отныне лес не пугал.

Разве что его обитатели…

За спиной хрустнула сломанная ветка. Я прислушалась к своим ощущениям. Чутье молчало. Бояться нечего.

– Замерзнешь. – На плечи легла тяжелая куртка.

Я осталась недвижима, закрыв глаза, отгородившись от всего настоящего. Марк стоял за моей спиной. Совсем близко, нарушая все границы и правила, которые писались для аристократов. Жар его тела грел лучше выделанной кожи.

– Последние ночи ты не звала меня. Не хочешь видеть? – с усмешкой. – Наскучил?

– Перестань. Я учусь контролировать свои сны и эмоции, чтобы не таскать тебя в них как собачку на поводке.

Нехотя развернулась, обняв себя руками. Солнце заходило, и листья деревьев окрасилась алыми тонами. В них черты Марка становились острее, опаснее.

– У тебя неплохо получается, – кивнул, не собираясь отступать.

– Всё нормально? Почему ты пришел?

– А что? Мешаю? Могу уйти. – Губы исказились как от удара.

Меня прошибло волной гнева. Знает же, что я про другое спрашиваю! Не гоню его, а пытаюсь понять. Почему он каждый раз появляется из ниоткуда, проявляет заботу или обнимает, а затем исчезает, будто так и должно быть?

Как разобраться в его намерениях?

Бесит, что рядом с ним ощущаешь себя в вечной западне. Раздумываешь над каждым шагом, боясь оступиться.

– Да что с тобой не так? – окрысилась я, стянув куртку и всучив её мужчине. – Слова клещами тащить надо. Я с тобой по-человечески общаюсь, а ты издеваешься.

– Так прикажи мне, – и вновь таким тоном, словно ему мучительно больно. – Заставь открыться.

– Заставь?! – Клянусь, владела бы магией, испепелила бы его к бесам. – Ты меня до сих пор воспринимаешь как девчонку, которая удумала ради смеха купить человека? Не поменял своего мнения, да? Тогда я приказываю тебе убираться отсюда. Живо!

Выкрикнула это и разревелась, сама того не желая. Вот почему он объявился с этой дурацкой курткой и нарушил мой внутренний мир, который я еле выстроила по камешкам?

Ненавижу его!

Марк склонил голову и развернулся, собираясь уйти. Эта его покорность разозлила лишь сильнее. Где же тот вредный маг, что всегда идет наперекор? С каких пор он так послушен? Ему надо приказать, чтобы он объяснился? Демон с ним, прикажу и не отпущу, пока всего не расскажет.

Я кинулась к мужчине, дернула его за руку. Но, зацепившись пяткой за корень сосны, не удержалась на ногах. Марк схватил меня за талию, притянул к себе, спасая от падения.

Крылья носа его раздувались, когда он смотрел на меня сверху вниз, и наши тела опасно сблизились.

– Я с тобой забываюсь, – произнес опустошенно. – Думать перестаю. Ты моё наваждение, дурман. Самый дикий морок, с которым я сталкивался.

– Что ты несешь?.. – Хотя сердце ныло и кровоточило: «продолжай».

– Оттолкни меня, запрети к тебе приближаться. Повтори ещё раз, и я уйду. Перестану тебе мешать.

Мне чудилось, я слышу, как рвется его броня. Как сметаются прочь защитные стены.

Какая же я идиотка.

Всякий раз он делал первый шаг навстречу, но боялся своих чувств, а потому отступал. Обнимал, но тотчас отстранялся. Его ирония – «ты же госпожа», – его тычки, ухмылки, молчание – всё это защитная реакция от собственных желаний. Попытка скрыться от самого себя.

Одно дело – целоваться во сне (пусть и реальном до невозможности), но совсем другое – повторить это наяву. Марк боялся отказа. Страшился, что я не принимаю его никем, кроме раба. Каждый раз просил ударить сильнее, чтобы окончательно потерять надежду.

Его чувства болезненны. Он никогда не умел испытывать правильную симпатию. Вначале королева, затем… девчонка, которая выкупила его как какую-то вещь.

Всё это осознание длилось несколько секунд, но мне они казались вечностью.

– Оттолкни меня… – повторил Марк глухо. – Прошу тебя. Не давай мне шанса.

Я поднялась на цыпочки и, не раздумывая, коснулась его губ, мягких, горячих, жаждущих поцелуя не меньше, чем мои.

– Не собираюсь тебя отталкивать. Никогда.

Проходит вечность, переплетаясь энергетическими потоками, выбивая из легких воздух. Мне не хватает этого поцелуя. Мне мало Марка. Недостаточно его. Хочется растянуть нашу близость. Тонуть в потемневшем омуте глаз. Задыхаться от того, как ладони стискивают мою талию, вжимая в мощное тело.

Он и сам не верит тому, что происходит между нами. Смотрит на меня, не позволяя прервать зрительный контакт. Напряжен, точно ждет отказа или пощечины.

Я вплетаю свои пальцы в его жесткие волосы, опускаюсь ниже, глажу щетину. Впитываю в себя угловатость этого человека. Заменяю его мрак светом.

Внизу моего живота колотится сердце. Внизу моего живота распускаются чудесные цветы. Внизу моего живота сплетается жар, какого я никогда не ведала.

И мне становится страшно от того, что пробуждает во мне Марк.

Это опаснее любой болезни. Мучительнее судорог. Больнее пореза ножом.

Он отпускает меня первым, но я ещё долго стою, уткнувшись ему в шею носом.

– Ты замерзнешь, – укоризненно.

Кажется, именно это он сказал, когда отыскал меня посреди леса. Как только умудрился?

Я улыбнулась и, вновь поднявшись на носочки, клюнула Марка в кончик носа.

– А ты заботливый.

Уж не знаю, почему, но именно это вновь закрыло мужчину, отдалило от меня. Он напрягся, чуть отстранился, и брови его сошлись на переносице.

Боится нежности? Не верит в неё?

Я тоже не понимаю, что делать со свалившимися чувствами. Они жгут под лопатками, колют сердце.

Меня пугают чувства. Потому что любить кого-то или симпатизировать кому-то – это испытывать боль. Потому что только в сказках принцы остаются с принцессами, в жизни же темные маги испивают до дна глупых дурёх и исчезают навсегда.

Он боится? Ха. Мне страшнее. Гораздо. Потому что я никогда ещё не влюблялась и не понимаю, как приструнить себя. Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Меня колотит от осознания того, что однажды мы освободим Асиё – непременно, клянусь всем, что имею! – и Марк может выбрать её.

Потому что ждал её долгие столетия в заточении. Потому что любил её так сильно, что готов был погибнуть.

Плевать. Будущего может не быть, но у нас есть настоящее. Я готова жадно пить каждую секунду, проведенную вместе.

Мы вернулись в дом ближе к полуночи и улеглись по разным спальным местам, даже не пожелав друг другу спокойной ночи. Словно ничего не было. Словно ничего не поменялось.

Но сегодня я не запирала своих снов, и Марк прорвался в них. Бесполезно скрываться, если ты грезишь лишь о том, чтобы он был рядом. С тобой. Всегда.

Сколько же дней мы потеряли. Как наверстать упущенное?

Его губы оставляют ожоги. Пальцы блуждают по моей спине, но мне кажется – ранят каждым касанием. Нет желаннее муки, чем близость к человеку. Реальность и ночной кошмар, правда и вымысел переплетаются воедине, и не разобрать уже, где кончается одно и начинается другое.

– Не бросай меня, ладно? – произношу, прижимаясь к нему всем телом.

В ответ он улыбается. Открыто. Беззастенчиво.

Что-то неладно. С ним не бывает просто, а потому я жду удара.

Ехидства или фразы, брошенной безо всяких эмоций.

«Конечно, ведь ты моя госпожа».

Насмешки во взгляде.

Но Марк касается моей щеки, заправляет за ухо прядку волос.

– Не брошу, – произносит точно клятву верности. – Ведь я принадлежу тебе.

В первую секунду остро хочется обидеться – опять он про рабство! – но потом меня оглушает мысль. Это другое. Не та принадлежность, которую определяет договор. Не та власть, которая строится на принуждении.

Он принадлежит мне, потому что…

Любит?..

* * *

Завтракать Грегг не вышел, чем испугал меня до глубины души. Алиса приготовила воздушных булочек с начинкой из перетертых ягод. Запах стоял умопомрачительный. Уж кто-кто, а мой сосед неравнодушен к выпечке.

Что с ним такое?!

Грегг обнаружился на крыльце. Не один, в компании диадемы. Он рассматривал её, точно грезил о ней долгие годы, не находя себе места. А тут слился воедино и не мог надышаться. Он женщин никогда так не боготворил, как этот кусок металла.

– Она никуда не денется, выдыхай, – хмыкнула я.

– Тебе не понять. Всё думаю, что проснусь, а она пропадет. Никак не поверю, что мы её достали, – покачал головой.

– В этом исключительно твоя заслуга, – улыбнулась я, присаживаясь рядом на ступеньку. – Ты так легко согласился на кражу. Другой бы предпочел не ввязываться.

– Ты что?! С первого дня, как только узнал от тебя о ней, мечтал посмотреть вживую. Не поверишь, сам думал выкрасть. Только не решился бы. Спасибо тебе, Олли. Мне всегда казалось, что ты – чудодейственный пинок.

– Какой замечательный комплимент! – рассмеялась я.

Парень смутился.

– Ну, ты же поняла, что я имею в виду? – получив мой кивок, он выдохнул. – А ещё у тебя прекрасная сестра. Восхищаюсь твоей семьей, вы такие светлые и добрые.

– Это ты с мамой моей не знаком. Мигом бы поменял своё мнение.

Мама… Она у нас жесткая, старого уклада. До последнего вредничать будет, только бы не принять наше мнение. А мы с Алисой уж больно несогласные родились, вечно наперекор идем. В отца, наверное. Он тоже законы под себя подстраивал, не прогибался ни под кого.

– А мои родители деревенские, – внезапно сказал Грегг. – Я тебе о них никогда не рассказывал, стыдился, наверное. Мамка читать не умеет, отец всю жизнь на полях пахал. А во мне храмовник местный углядел что-то. Писать выучил, считать. Оказалось, во мне магия есть. Родители так обрадовались, что последнюю корову продали, только бы меня в город отправить. Я их не видел уже года три. Всё письмами отделывался. Понимаю теперь, что скучаю. Надо бы заехать, как с диадемой закончим.

Он, и правда, никогда особо не распространялся. Общими вещами ограничивался, но без конкретики. Я даже не думала, что родители его не горожане. Грегг меня не допрашивал, а я к нему не лезла. Нейтралитет. В дружбе только так и надо.

– Что-нибудь удалось узнать? – спросила я, чтобы отвлечь друга от грустных воспоминаний.

У него даже лицо потемнело, стоило упомянуть родителей.

– Не-а. Ничего толкового. Никак руны перевести не могу. Слушай, Олли. Марк как-то связан с диадемой, да?

– А что?

Грегг почесал в затылке.

– Мы вчера на помывку ходили в баню, я выцепил у него на… ну… бедрах руну одну. Мне её никак не расшифровать. Вот она.

Он ткнул ногтем в узор, похожий на крюк.

– У него бы и спросил.

Не стану я раскрывать секретов Марка. Захочет – сам расскажет. Не захочет – в какой-то момент правда всё равно откроется. Но я сплетничать не буду, особенно про руны, находящиеся у него на бедрах.

– Очень смешно. Если ты не заметила, он не особо болтлив.

Я глянула во двор, где Марк со Стьеном вдвоем рубили дрова. Молчаливо. Без единого слова. Удар за ударом. Они интересно смотрелись вместе, блондин и брюнет. Один спокойный, расслабленный, легкий какой-то. Второй – как грозовое облако. Точно вот-вот сорвется. Но сдерживается.

Ради чего?

Или кого?..

С каждым днем я его всё лучше чувствую. Не знаю, это наша связь укрепляется или у меня получается ловить незначительные детали, но любой перепад настроения, любую усмешку ловлю, жадно хватаю и напитаться не могу.

Тот поцелуй… очередное наше безумство. Утром поймала его взгляд за обеденным столом, а щеки покрылись краской. А уж когда Марк на короткий миг тронул моё запястье ладонью…

Ох, в жар бросило, в холод окунуло с головой. Показалось, что нет развратнее действия, чем секундное касание.

Интересно, что Алиса к Стьену испытывала? Как она поняла, что им суждено быть вместе?

Нам – точно ничего не светит. Мы разные. Во всем. Не представляю, что мы смогли бы поселиться на краю страны, скрыться за лесами и горами. Жить вдвоем. Наедине.

Да я бы краснела всякий раз, стоило ему мимо пройти! А если голышом?! Мамочки!

А Марк бы насмехался, язвил. Он колючий как осколок льда. Что ни слово – удар. Иногда оттаивает, но ненадолго. А потом вновь скрывается в ледяной скорлупе, прячется от всего мира.

Я не умею так. Не могу. Мне эмоции нужны. Я сама – сплошная эмоция. Даже сейчас только взглянула мельком, а столько всего надумала. Бесполезного. Бессмысленного и пустого.

– О чем задумалась? – Грегг тоже глянул в сторону мужчин, но не уловил связи между моей хмуростью и рубкой дров.

– Обо всём понемногу. Надеюсь, ты разгадаешь диадему. Поговори с Марком, он поможет.

– Да не в Марке дело. Тут библиотеки нет, а без книг мне ничего не добиться. Ладно, не будем об этом. Олли… послушай. Нет желания прогуляться к озеру?

– Зачем?

– Не знаю, – смутился он, и щеки очаровательно порозовели. – Хочется как-то. Давно не проводили время наедине друг с другом. Мне не хватает нас. Думал, сходим, искупаемся. Никто мешаться не будет.

Хм, неплохая идея. Мне нужно остудиться, да и отвлечься от мыслей, которые скручиваются внизу живота в узел.

– Разумеется, пойдем. Когда?

– Прямо сейчас! – объявил Грегг и добавил чуть скромнее: – Только диадему спрячу…

* * *

Грегг с разбега нырнул в холодную воду. Я постояла на берегу, поежилась. Не располагает как-то погодка для купаний. Пока дошли до озера, небо тучами затянуло, совсем скоро закрапает. Волны сильные, и к берегу тину притягивает, от чего запах соответствующий. Тухлый. Тошнотворный.

А Греггу хоть бы хны. Плещется себе, скрывается под водой, выныривает. Совсем как мальчишка. Даром, что двадцать лет человеку стукнуло.

– Олли! Давай, трусиха!

– Не-а, я посижу, пожалуй. Присоединяйся.

Похлопала по покрывалу, на котором разлеглась, греясь под утренним солнцем. В этих краях всегда теплее, чем в столице или Хорхелле. К двенадцати часам обычно духота смаривает, но сейчас самое то для отдыха.

Погода перед дождем хороша. Дышится легко, в полную силу. Ещё не капает, и можно насладиться чистым воздухом и относительной близостью к воде. Относительной, потому что я отсела на добрых три метра, подальше от вони.

– Да ладно тебе. Идем.

Грегг вылез на берег, добежал до меня, тряхнув волосами, и брызги посыпались во все стороны. Я наморщила нос.

– Мокро же!

– Ах, мокро?! – возмутился парень и внезапно сгреб меня в охапку, потащил к озеру. – Я покажу тебе, что такое мокро.

– Пусти! Одежда намокнет! – Я принялась отпихиваться, со смешком повалила его на траву, а сама отпрыгнула подальше.

– Обсохнешь.

– Всё, сдаюсь! Проси, чего хочешь, только не тащи купаться.

– Говоришь, могу что угодно попросить? Иди-ка сюда.

Он поманил меня пальцем, в ответ я показала неприличный жест, каких леди знать-то не должны. О, я знала всякую гадость и безо всякого смущения её использовала. Грегг, рассмеявшись, сделал быстрый выпад и оказался рядом со мной.

А затем… поцеловал.

Признаться, я даже не сразу осознала, что происходит. Язык друга назойливо лез мне в рот, а я стояла, широко распахнув глаза. Он воспринял отсутствие реакции за согласие, и руки уже накрыли мои плечи.

Нет-нет-нет.

Эй. Нельзя.

Нет!

Что вообще происходит?!

Я с такой силой оттолкнула Грегга, что тот отшатнулся и еле удержался на ногах.

– Ты чего, Олли? – с обидой отозвался он.

– Встречный вопрос. Ты сам чего? – изумилась я, делая несколько шагов назад. – Зачем ты меня поцеловал? Это шутка какая-то или что?

– Шутка?.. – спросил с неверием. – Я думал, ты сама обо всем догадываешься… Хм…

Парень схватил одежду и начал одевать её на мокрое тело. Быстрыми, рваными движениями. Не глядя в мою сторону.

– О чем я должна была догадаться?

– О моих, – он запнулся, – чувствах. Да ладно, неужели не понимаешь?! Я же тебе завтраки готовил, помогал по дому. Мы ночами могли просидеть на кухне. Думал, я тебе тоже… ну… симпатичен, просто стесняешься признаться. Я вот тоже стеснялся, а потом посмотрел на твою сестру и её мужа, подумал, пора раскрыться.

– Грегг, пойми, это не так делается, – я сглотнула. – Любят не тех, кто готовит завтраки…

– Ага, а тех, кто при первой встрече пытается тебя убить, – уколол меня бывший сосед и кинулся к дому. – Ладно, разговор окончен.

Я аж задохнулась от возмущения и неверия, что всё происходит взаправду. Ещё недавно никому не была нужна, а теперь только и успевай отбиваться от ухажеров.

Эй, в смысле, любят тех, кто пытается убить?!

Что за намеки?!

– Я не люблю Марка! Слышишь! С чего ты взял?

Не удосужился даже обернуться. Я собрала вещи и побежала следом. Надо мириться. Объясниться. Что за глупости пришли ему в голову? Неужели он…

Да бред какой-то!

Грегг влетел в дом первым и хлопнул дверью прямо перед моим носом, чудом не угодив по лицу. Я вошла следом, раздраженная его реакцией. Какой-то идиотизм, носись кругами за великовозрастным обиженным мальчиком и проси прощения. За что, в самом деле?!

Ну, поцеловал. Ну, неправильно понял. Чего теперь, страдать и щеки дуть?

– Можно нормально поговорить?! – процедила, уперев руки в бока.

– О чем нам разговаривать? – Грегг поморщился. – Давай поговорим о том, как ты постоянно врешь? Имя своё настоящее скрывала, даже не обмолвилась о том, кто твои родители. Потом мужика какого-то в дом притащила. Теперь уверяешь, что не знаешь про его связь с диадемой. У него по всему телу знаки, он тебя душил в шахтах, но, конечно же, непричастен. За дурака меня держишь, да? Меня это всё бесит! – Он саданул кулаком по стене, опасно надвинулся, но я не отступила.

Стояла, сощурившись, позволяя ему выговориться.

– Молчишь? Ну же! Давай, расскажи мне про дружбу! – очередной удар.

Марк появился со стороны кухни так внезапно, что даже меня заставил встрепенуться. Он оказался перед Греггом и перехватил его кулак.

– Не приближайся к ней, – проскрежетал голосом, от которого мурашки бежали по спине.

– А что ты мне сделаешь? – разъярился мой некогда самый понимающий и мирный друг. – Придушишь, да? Ты же чокнутый придурок, на всю голову больной. Я ненавижу тебя, понял? Мог бы – прибил бы. Да только ты не стоишь этого.

– Грегг… – Я покачала головой.

Незачем переходить границы. Нам всем вместе ещё работать с диадемой.

– Что, Олли? Не-на-ви-жу. С того самого дня, как он появился в нашем доме и разворошил всю нашу жизнь. Мы нормально жили с тобой, у нас могло всё сложиться. Но однажды ты притащила его, и в тот день я понял: всё кончено. Он же постоянно голый шлялся, как специально заманивал. Рожи мерзкие корчил, смотрел как умалишенный. Что ты мне сделаешь, а? – Грегг свободной рукой попытался врезать Марку, но тот увернулся и припер парня к стене, локтем сдавив ему шею.

Я кинулась к нему, но мужчина словно не чувствовал моего вмешательства. С таким же успехом можно оттаскивать мраморную скульптуру. Бесполезно.

– Перестаньте, – приказал Стьен, влезая между соперниками, растаскивая их одним движением рук. – Если вы друг друга поубиваете, проще не станет. Уж поверьте.

Как же вовремя он появился, мамочки!

– Поубиваем? – Грегг обнажил зубы. – Среди нас всего один убийца. Я видел руну на его животе. Она переводится как «смерть».

Кажется, ругань получилась слишком громкой, потому что бледная как мел Алиса, держась за стену, тоже вышла к нам. Ей нездоровится? Что-то случилось? Ох. А мы тут концерт закатили, устроили ор на весь дом.

Муж кинулся к девушке, без лишних слов подхватил за талию.

– Стьен… Олли… Что-то не так… – прошептала она слабым голосом. – Мне больно… кровь пошла…