ГЛАВА 10. Тебе здесь тоже не рады

Риск, побои, цепи. Перстень, спрятанный в поясе, и страх, что он так и не найдет свою птичку. Это того стоило.

Если бы Алайне было на него наплевать, не бросилась бы — даже не просто спасать, а закрывать собой от твари.

А так-то… Жаркое, вскипающее легкой пеной торжество гуляло по крови. Он не был ей безразличен, не был.

Со всем остальным они справятся, вдвоем.

Потому что должна быть разгадка всего происходящего. И если ее сложно найти в землях Порядка, то нужно искать в искореженных магией землях крагхов.

Недолгая беседа с Алайной утомила. Измененный организм запускал тонко настроенные механизмы регенерации, ту особую магию, которая, единожды овладев телом Стража, делала его практически неуязвимым. Мариус помимо воли проваливался в сон, к сожалению, беспокойный, неприятный. Ведь то, что дано Пеленой, не может быть хорошим.

Ему снова и снова снилось то, что было: как он, подойдя к колышущейся пелене, стоит и смотрит на то, как ползут по ней радужные сполохи, а потом просто делает шаг вперед. По коже скользит нечто, напоминающее кусок тающего на тарелке заливного, тело на мгновение скручивает судорогой, но тут же отпускает — Пелена признает свою магию. Следующая картинка — он стоит среди красных скал, острых, как будто это зубы неведомого зверя. Кажется, что скалы шевелятся, медленно движутся вокруг него, и сейчас сотрут его в порошок. А откуда-то сверху уже сыплются крагхи, здоровенные, и при этом до смешного пернатые. Хотя, какой тут смех.

Мариус не стал сопротивляться, дал себя схватить, дал себя бить. Потому что, догадайся они, кого взяли, до арены точно бы не дожил. А так только поломанными пальцами отделался, да и те быстро срослись — как и положено пальцам Стража. Они его куда-то тащили, и он знал, что выбранное направление полностью соответствует тому, что задавало заклинание-поисковик.

Рискованно, да. Очень. Но любовь не выбирает. А доверие Магистру пошатнулось настолько, что принятое решение казалось почти рациональным. Все равно, что убить одним выстрелом двух куропаток. В разделенном Пеленой мире им с Алайной действительно не было места, а он хотел — и на самом деле мог — изменить существующий порядок.

Мариус время от времени просыпался, и тогда в плывущем, зыбком поле зрения появлялась Алайна Ритц, такая трогательная в этих синих перьях, что очень хотелось ее прижать к себе и немного потискать, а потом еще поискать среди пушистых красивых перьев, где там у крагхов всякие интересные округлости. Но тело было совершенно обессилено, он лежал бревном, только немного приподнимал голову, когда Алайна подносила к губам маленькую бутылочку с приторно-сладкой дрянью. И тогда он просто смотрел в ее чистые серые глаза и совершенно искренне недоумевал, как вообще жил раньше, до нее. Как-то жил. Прошлым, в основном, в собственном кошмаре, под стук падающих на пол вязких красных капель.

Когда Мариус в очередной раз выплыл из целебного сна, то Алайны рядом не обнаружил. Он повернул голову. Рядом с кроватью на стуле сидел незнакомый крагх, черный как ворон, и только лицо было светлым, человеческим. С этого лица на Мариуса полыхали тщательно сдерживаемой яростью глаза-угли.

"Неужто родственник Алайны нашелся?" — вяло подумал Мариус, а сам чувствовал, что это так. Кто же ты, ворон?

— Проснулся, — удовлетворенно заметил крагх, — я и не сомневался, что проснешься. Таких, как ты, сложно убить. Разве что голову оторвать. Зачем ты сюда пришел, Страж? Тебе здесь точно не рады. Я не понимаю, зачем моя дочь спасла твою никчемную жизнь, но то ее решение, не буду оспаривать. Зачем ты здесь?

Мариус даже нашел в себе силы, чтоб улыбнуться. Не просто родственник, сам повелитель племени крагхов. Алечкин отец нашелся.

— Молчишь? — крагх нахмурился, — не заставляй меня приказывать тебя пытать. Это тебя не убьет, но боли будет достаточно.

— Я пришел за Алайной, — просто сказал Мариус, — я хочу, чтоб она стала моей женой и была счастлива.

Крагх презрительно фыркнул.

— Хороша парочка, принцесса крагхов и Страж. Это ты ей ошейник нацепил, м?

Мариус не стал юлить.

— Я. Потому что там, в землях Порядка, она была воровкой. И я… был неправ, очень. Но выкупил ее из тюрьмы, когда понял, что с ней обошлись несправедливо и нечестно.

— И ты хочешь, чтоб она вернулась с тобой туда, где ей приходилось помышлять воровством, — насмешливо проговорил крагх, — ты в своем уме? Я говорил Алайне, что убью того, кто сделал ее рабыней. Но, судя по тому, как она кинулась тебя защищать, твоя смерть принесет ей боль. Только поэтому ты до сих пор дышишь, страж Надзора.

Мариус вздохнул.

— Я не уверен, что здесь она тоже в полной безопасности, ваше величество. На нее было совершено покушение, хорошо, что это произошло уже тогда, когда она была в моем доме.

— Чушь, — в голосе короля прорезался гнев, — даже если она и помешала кому-то, как ее могли обнаружить в ваших землях? Я ее не мог найти.

— Магия.

— Среди нас больше не рождается магов, страж.

— А вы в этом уверены, ваше величество? Откуда вам знать, что среди ваших подданных не родился случайно маг, а вы об этом ничего не знали? И теперь он скрывает свою магическую суть, потому что это его самое сильное оружие?

Крагх помолчал, хмуро глядя на Мариуса. И тот, чтобы уж окончательно озадачить владыку крагхов, добавил:

— Я пришел не только за своей женой. Я хочу понять, что связывает Пелену и Надзор, и если найду связь, то попытаюсь вновь объединить два мира.

Крагх вскинул черную бровь.

— Да ты точно не в себе, страж. Надо еще подумать, нужны ли мне внуки, рожденные от сумасшедшего. Впрочем… Вот что я тебе скажу. Пока что вы будете жить здесь, раз уж так все получилось. Тебе и карты в руки, страж. Я не буду сажать тебя на цепь. Если не уверен в безопасности Алайны, охраняй. Я не должен потерять и второго наследника.

— А что, был первый?

Лицо короля окаменело, и он сухо сказал:

— Да, у меня был сын, который исчез за Пеленой. Прекрасный крагх. Похож на меня оперением, только с синими перышками. Впрочем, Алайна, вон, вся синяя получилась.

Мариус устало прикрыл глаза. Все же разговоры вытягивали все силы. А перед мысленным взором — кабинет магистра, крагх на цепи, чем-то похожий на Алайну.

— Мне кажется, я видел вашего сына, — проговорил тихо, — и на тот момент, когда я его видел, он был жив.

И с трудом сообразил, что крагх сгреб его за плечи и, совершенно не заботясь о только-только начавшей затягиваться ране, как следует тряхнул.

— Где? Где ты его видел?

— Пустите, — стало больно, уже не на шутку, — сдохну, никогда не узнаете.

Его почти швырнули обратно, король наклонился близко-близко, к самому лицу.

— Где ты его видел?

— Он жив был, но в плену. У Магистра Надзора, — Мариус уже с трудом ворочал языком. Снова накатывала сонливость. — Если у меня получится убрать Пелену, то, думаю, с вашим наследником тоже будет все в порядке. Если, конечно, он до сих пор жив.

Крагх отступил на шаг, и Мариус из-под опущенных век заметил, что его буквально трясет.

— С чего ты взял, что то был Авельрон?

— Он подходит под ваше описание. У магистра на цепи сидел крагх, у него были черные и синие перья и… он чем-то походил на Алайну. Другого обоснования у меня нет.

Король зарычал, его лицо сделалось похожим на оскаленную морду хищной кошки.

— Ваш магистр будет умирать мучительно. Я буду обдирать его заживо и поливать соленой водой… Я сегодня же соберу отряд, и мы выдвинемся…

— Не надо, ваше величество, — Мариус вздохнул, — если вы соберете отряд… и что дальше? Все эти годы я был рядом с магистром. В нем столько магии, что он ваш отряд размажет одним щелчком пальцев. Тут надо как-то по-иному… Искать надо. И думать.

Крагх тяжело прошагал из угла в угол, затем остановился, внимательно посмотрел на Мариуса.

— Ты же Страж. Значит, в тебе есть магия… Да что там, я ее видел на арене. Когда поднимешься на ноги, я покажу тебе книги в хранилище. Никто из наших так и не смог их распечатать. Возможно, получится у тебя, и ты сможешь извлечь из них что-нибудь полезное…

Книги?

У них здесь остались книги, да еще и опечатанные магией?

От такой новости Мариус даже зажмурился от восторга. А что, если именно там и будут ответы на все его вопросы? И самое главное, он сможет найти уязвимое место магистра, а заодно и Пелены?

— Мне все еще не верится, что ты хочешь провернуть это ради Алайны, — вдруг пробурчал король.

И Мариус едва не рассмеялся. А потом вовремя вспомнил про рану, про повязку, которая съехала от могучих объятий владыки крагхов, и ограничился ухмылкой.

— Послушайте, ваше величество. Я не буду лукавить. Как-то так получилось, что я, всю жизнь ненавидевший крагхов, теперь хочу жить только с синей птичкой. Громкие слова о том, что без нее умру, опустим, потому что подобные слова в большинстве своем лживы. Но помимо этого, есть еще и здравый смысл, и мой друг, которого убили оттого, что он полез рыться не в тех архивах, в которых надобно, и Надзор, который кормил меня сказками всю мою сознательную жизнь. А еще есть Пелена, вобравшая в себя всю магию мира, есть земли крагхов, есть крагхи, которые почему-то не могут размножаться без людей. Слишком много всего, не находите? И мне кажется, будет логичным попытаться что-то изменить.

Договорив, Мариус прикрыл глаза. Столь длинная речь выпила последние силы. Организму срочно требовался сон — опять-таки, для ускоренной регенерации. И, кажется, король это понял.

Он потоптался на месте, а потом молча вышел, аккуратно прикрыв дверь.

…Следующее пробуждение оказалось очень неприятным.

Мариус открыл глаза и увидел двух склонившихся над ним птичек. Одна из них была Алайной, а вот вторая — совершенно незнакома. Треугольное белокожее личико, огромные глаза с кукольными ресницами и яркие изумрудные перышки, на голове украшенные золотыми заколками с блестящими камнями.

И эта изумрудная птица говорила Алайне:

— Если оклемается, сажай на цепь. Это он сейчас смирный, кто знает, что у него на уме. Сбежит еще.

— Здесь некуда бежать, — робко возразила Алайна и покраснела.

— Да ты посмотри на него, это ж страж. Как бы тебе не навредил, моя девочка.

Изумрудная красавица поймала взгляд Мариуса и улыбнулась — нехорошо так, многообещающе.

— Он уже вставал? — спросила она у Алайны, ничуть не смущаясь того, что предмет обсуждения находился тут же и пребывает в сознании.

— Нет, — тихо шепнула Алечка и опустила глаза, — он очень плох.

— Еще бы, — с непонятным удовлетворением прошелестела изумрудная птица, — честно говоря, я вообще не понимаю, зачем он тебе понадобился. Пошли бы на рынок, выбрали бы… Несколько дней назад я там была, видела отличного, породистого блондина.

— Мне не нравятся блондины, — едва слышно прошептала Алайна.

Изумрудная еще раз окинула Мариуса пронизывающим холодным взглядом, не забывая при этом улыбаться Алайне.

— Ну и ладно. Может, и этот не плох. Если выживет.

А потом, походя, провела по обнаженной груди Мариуса костяшками пальцев. Он только зубами скрипнул, едва не заорав от неожиданной, режущей боли под повязкой. Ему показалось, что эта яркая красавица запустила прямо ему в мышцы свои черные загнутые когти, и отрывает пласт мяса. Он дернулся, вцепился в простыни, балансируя на грани обморока.

— Ну вот, рана открылась. — Опечаленно произнесла изумрудная дрянь, — боюсь, не жилец.

На этом действительность схлопнулась, унося Мариуса в никуда.

* * *

Он приходил в себя долго и как-то тяжело, выдираясь из забытья, словно собирая самого себя по кусочкам, медленно выныривая из отвратительной холодной жижи. Вверх, к блеклому свету. А потом услышал, как рядом кто-то тихо плачет. И почувствовал, что в его руку вцепились тонкие горячие пальцы.

Мариус втянул воздух, облизал совершенно пересохшие, растрескавшиеся губы, и на выдохе позвал:

— Аля.

— Да, я здесь, — всхлипывает где-то сбоку.

Взгляд фокусировался неохотно, но потом Мариус все же увидел ее — бледную, совершенно изможденную, с заплаканными глазами.

— Не плачь, — с трудом дотянувшись до нее, погладил по щеке, — все будет хорошо.

— Но ты… ты чуть не…

Мариус поморщился. Зеленая гадина в перьях приложила его знатно. Оставалось только гадать, как так получилось, что магия этих земель досталась только ей, и почему об этом никто не догадался раньше.

— Ничего, — прошептал он, — все равно я жив, и больше не позволю с собой играть.

Он запустил пальцы в мягкие перья на голове Алайны, притянул ее к себе и прижал щекой к груди. Она дрожала, давя рыдания.

— Почему ты плачешь?

Мариус принялся неспешно гладить ее по шее, по плечам — куда дотягивался. Перышки под пальцами были мягкими, шелковистыми.

— Но ты…

— Испугалась из-за того, что я потерял сознание?

Алайна затрясла головой, что должно было означать согласие.

— Дай мне, пожалуйста, воды, — тихо попросил он. На большее просто не было сил.

Она резво подскочила, бросилась куда-то вбок и вернулась уже с полной кружкой. Затем осторожно подсунула руку ему под затылок, помогла приподнять голову. Мариус дотянулся до посудины и долго пил, наслаждаясь вкусом. Потом снова откинулся на подушку, посмотрел на Алайну.

Его птичка была расстроена. Нет, его синяя птичка была в панике, в отчаянии.

Так ведь не трясутся над человеком, к которому ничего не чувствуют? Хотелось бы верить.

Алайна шмыгнула носом, потом промокнула глаза краем своего одеяния.

— У тебя снова рана открылась, — пробормотала она.

— Еще бы. — Он вздохнул. Там, где плоть срослась, регенерировала, снова нешуточно пекло. — Вот сука.

— Что? — серые глаза Алайны непонимающе уставились на Мариуса.

— Кто была эта зеленая, что с тобой сюда приходила?

Перья на голове девушки смешно встопорщились, да и вся она нахохлилась. Даже на почти голеньких предплечьях крошечные перышки стали дыбом.

— Это Велейра, королева. Нынешняя жена моего отца.

— И искать долго не пришлось, — прокомментировал Мариус, — как она к тебе отнеслась, Алайна?

Она пожала плечами.

— Очень радушно приняла, а что? Арианна, правда, предупреждала, что про Велейру странные ходят слухи. И чтоб я ей ничего из своих вещей не давала.

— Правильно предупреждала, — Мариус выдавил улыбку, нащупал руку Алайны и сжал ее, — это королева хотела тебя убить, маленькая. Похоже, она здесь — единственный маг. Или не единственный. Но меня убить явно хотела.

— Так это она? — глаза Алайны округлились, — но как же так, Мариус? Надо… отцу сказать.

— Не надо никому ничего говорить, — он легонько потянул к себе птичку. Почему-то хотелось, чтобы она лежала на его груди. И плевать на рану, она, невзирая на старания королевы, скоро затянется.

Когда голова Алайны умостилась на его плече, Мариус подсунул руку под крылья, обнял девушку за талию и прижал к себе.

— Так бы и лежал вечно.

— Не надо… вечно… не надо так говорить.

— Брось, куколка. Со мной ничего не случилось.

Несмотря на свое совершенно плачевное состояние, Мариус не мог не чувствовать все горячие округлости девичьего тела: и грудь, спрятанную под перьями, и твердый, подтянутый живот, и стройные бедра.

— Мы никому ничего не скажем, — прошептал он, зарываясь носом в шелковистые перышки за ее ухом, — но сделаем так, чтобы у дряни больше не возникало соблазна себя так вести. А заодно выясним, нападение на тебя — это ее рук дело или нет.

— Что ты задумал? — Алайна приподнялась на локте, заглянула в глаза.

— Мы ее обыграем, — сказал Мариус, — видишь ли в чем дело, птичка… Королева, конечно, сильна. Но ее некому было здесь учить, как правильно обращаться с магией Пелены. А меня, не рожденного мага, учили. Вообще, учили, как правильно работать с энергетическими полями и потоками, как ставить заклинательные структуры и как распечатывать структуры, которые были оставлены другими. Магистру было нужно сильное войско, и он его создал… Не подумав, правда, что будет, если войско повернет против него. Я сделаю для тебя одно заклинание, маленькая, которое решит все наши возможные проблемы.

И снова прижал ее к себе. Потом не удержался от соблазна, провел ладонью по крепкой ягодице. Алайна возмущенно пискнула.

— Ниат Эльдор.

— Что такое?

— Что вы себе позволяете?

Смех рвался даже сквозь совершенное бессилие и боль.

— Но позволь, милая, не ты ли обещала своему отцу внуков? Даже не одного, а много?

— Я…

Любоваться смущенной Алайной тоже было приятно.

— Ну, а как ты полагаешь, откуда могут эти внуки взяться?

— Вот уж нет, — она вывернулась из его объятий, встала посреди комнаты, возмущенно пыхтя, — вы едва живы, ниат Эльдор, а о чем думаете?

— Иди сюда, Алайна, — он поманил к себе, — да не бойся ты, не съем. Иди, ляг рядом. Просто ляг. Я поработаю над твоей защитой и сделаю Петлю Смертника. Иди. Ты мне доверяешь?

— А что это будет? — в серых глазах зажегся огонек любопытства.

Но все же подошла и послушно легла, вновь позволяя себя обнять. Мариус не удержался, похлопал ее по попе и даже слегка дернул за перья, обозначившие маленький птичий хвостик.

— Мариус, — сердито зашипела девушка, — что ты делаешь…

— Ш-ш-ш-ш…

Он закрыл глаза. Прижал ее к себе, наслаждаясь запахом ее тела, и открыл восприятие мага. Оно пришло легко и почти мгновенно, Мариус сквозь веки видел обжигающе-яркие зеленые нити, опутавшие его самого наподобие кокона. Все, что оставалось — построить грамотную защиту для его птички, а заодно и смертоносную ловушку для гнусной твари, притаившейся в тени трона.

— Расскажи мне, как здесь наследуется правление, — прошептал он, — а я пока поработаю, тебя слушая.

Алайна тихонько рассказывала все, что ей довелось узнать, а он легкими движениями наплетал на ней сетку структуры, вытягивал нити собственной магии, но своего резерва много, очень, Магистр был щедр, наделяя мальчишку даром. Вскоре Алайна вся оказалась опутана энергетическими потоками, которые не были видны взгляду обычных людей или крагхов. Зато любой маг теперь сто раз подумал бы, стоит ли касаться этой милой синей птички. Потому что враждебное прикосновение означало бы смерть исполнителю, а инициатору действия — весьма чувствительный удар. Несложное, но очень сильное, действенное средство.

— Вот и все, — закончила Алайна свой рассказ.

— У меня тоже все, — тихо ответил Мариус, — я устал, милая. Вымотался.

— Может, принести поесть? Ох, ну как я не догадалась. Сейчас разыщу Арианну, попрошу у нее бульон, или что-нибудь вроде того.

И она собралась уже сорваться с места, но Мариус ее задержал.

— Я не хочу есть, Алайна. Регенерация скоро закончится, вот тогда и поем. А сейчас… Скажи, сейчас день? Ночь?

— Вечер, — прошептала она.

— Во-от, — протянул он, — я хочу, милая, немного привести себя в порядок. А потом мы ляжем спать.

— На одной кровати? — уточнила девушка, смешно наморщив носик.

— Ну, а как еще внуков папеньке подарить.

— Не шути так, — вдруг Алайна горестно покачала головой, — я же вижу, что ты едва говоришь со мной. Ну и потом… я же в перьях.

Мариус, посмеиваясь про себя, приподнял брови. Мол, а что такого?

— В перьях, — с отчаянием в голосе повторила Алайна и для наглядности растопырила крылья, от стены до стены.

Она просто боялась — боялась первой близости с мужчиной. Растеряла всю свою решимость.

— Я буду думать, что это такой маскарадный костюм, — заверил ее Мариус, — знаешь, весьма пикантно выглядит.

Алайна даже не нашлась, что и ответить. Только всплеснула руками. И уши покраснели.

Потом Мариус, опираясь на хрупкие девичьи плечи, и свободной рукой придерживая намотанную на бедра простыню, кое-как добрел до уборной. Оказывается, все необходимое было тут же, рядом, за потайной дверью. Морщась от тянущей боли в груди, он все же умылся, пригладил волосы. Возвращаясь в спальню, чувствовал себя почти человеком. Еще бы получить штаны — и все стало бы совсем хорошо. Алайна, потупившись, сидела на краю кровати и теребила край расшитого покрывала, в которое была мастерски замотана выше пояса.

Мариус вздохнул. Вот оно, его пернатое счастье. Сидит и боится. А он ведь уже постарался объяснить, что с мужчиной может быть даже очень неплохо… Впрочем, всему свое время.

Постанывая и шипя сквозь зубы, Мариус забрался на кровать, лег.

— Ну, иди ко мне, Алайна.

Поймал совершенно затравленный взгляд.

— Иди-иди. Мы будем просто спать. Шутить я могу сколько угодно, но сейчас не в том состоянии, чтобы ублажать свою госпожу.

Выражение взгляда сменилось на недоверчиво-радостное.

— Я… Мариус, не сердись. Мне нужно привыкнуть.

— Конечно, нужно, — согласился он, — а еще тебе нужно меня полюбить. Зачем мне твое тельце, а? Я хочу тебя целиком.

Алайна опустила голову, а потом проворно забралась на кровать, подхватила вышитое покрывало и укрыла им Мариуса. Сама легла сбоку, на живот, прижав руки к груди.

— Обними меня, — попросил он, — знаешь, я боялся, что не смогу тебя найти.

Нащупал когтистую руку с перстнем на пальце и поднес ее к губам.

— Мы будем просто спать, малышка. И посмотрим, что будет дальше.

Она молча кивнула и накрыла вазочку с лайтерами колпачком из плотной ткани.

Вскоре Алайна засопела. Измучилась, бедняжка. А он все лежал, и лежал, и смотрел в овальный потолок, и пытался понять, правильно ли рассчитал магическую структуру, наложенную на Алайну. А еще думал о том, что скоро будет открывать древние книги, хранящие, возможно, самую большую тайну этого мира. И потом они вернутся, чтобы поставить все на место — так, как было до магической войны. И вот тогда, если все получится, король крагхов будет радоваться внукам… если, конечно, к этому времени останется крагхом.

Мариус не пошевелился, когда легонько скрипнула дверь, пропуская внутрь расплывчатый в темноте силуэт.

Он даже улыбнулся, когда услышал шелест стального клинка, извлекаемого из ножен.

Все-таки королева оказалась не слишком умной женщиной. Курица, одним словом.

* * *

Хорошо, что Алайна спала и не проснулась. А то перепугалась бы, начала кричать и испортила столь тщательно подготовленную ловушку. Из-под ресниц Мариус спокойно наблюдал за тем, как косматый силуэт крагха медленно приблизился, как блеснула сталь. А в голове никак не укладывалось: ну как можно быть такой дурой? Впрочем, нет, не дурой. Она подумала, что вывела из строя стража, и что Алайна совершенно беззащитна. А устранять ее все равно нужно, коль владыка крагхов ждет продолжения рода. Ну, а там… там ведь убийство и на стража можно свалить. Рабы, они ведь такие — никогда не знаешь, что у них на уме.

Убийца резко занес кривой кинжал, затем стремительно опустил его на тонкую шею Алайны. Заскрежетало знатно, как будто сталь прошлась по камню. Полыхнуло яркой зеленью, энергетический заряд отскочил вместе с кинжалом от тонкой девичьей шейки и ударил куда-то в лицо несостоявшемуся убийце. Мощное тело выгнулось дугой, и крагх, страшно хрипя, осел на пол. Алечка глухо вскрикнула, всполошилась, неосознанно распахнула крылья.

— Что это? — и вцепилась ему в руку, — Мариус, что?

— Мне бы штаны, — попросил он, — вот увидишь, скоро начнется веселье во дворце.

Сложив крылья, Алайна медленно села на кровати и, вытягивая шею, посмотрела на пол, где уже затих их ночной гость.

— Это… — прошептала она.

— Убийца. Хотел тебе голову отрезать, видимо.

Мариус тоже кое-как сел, хоть перед глазами все плыло и кружилось. Но по ощущениям рана все-таки затянулась, осталась лишь слабость по всему телу.

Птичку вдруг затрясло, и она бросилась к нему, обхватила за шею и прижалась щекой к груди.

— Что же это такое, — растерянно бормотала Алайна, — почему?

Он молча приобнял ее, поглаживая по плечам.

— Потому что королеве мешают дети нынешнего короля, птичка моя. Только и всего.

Она умолкла и прижалась еще сильнее, слегка подрагивая.

— Алечка, мне бы штаны, — напомнил Мариус, — клянусь Пастырем, если бы не обстоятельства, я бы сидел вот так с тобой до утра. Но, боюсь, скоро наше уединение будет нарушено.

Девушка всхлипнула, кивнула и, бормоча что-то под нос, слезла на пол, обошла по широкой дуге неподвижное тело и выглянула в коридор.

— Ну что там?

— Никого, — Алайна оглянулась, — мне надо сходить к Арианне. Она знает, где брать одежду. А я — нет.

— Не надо никуда ходить, сиди тогда здесь.

И Мариус, шипя от напряжения в непослушном еще теле, принялся снова сооружать надежную набедренную повязку. Интуиция подсказывала, что очень скоро сюда прибудет сам король, а может и королева. Если будет в состоянии подняться на ноги после Петли Смертника.

Он не ошибся в собственных предположениях. Не прошло и получаса, как за дверью раздался топот, клацанье когтей по камню, дверь с громким стуком распахнулась — на пороге застыл Сантор, взъерошенной громадой. В скудном свете лайтеров его черные глаза метали молнии. А за Сантором ждали приказа два здоровенных крагха-воина.

— Ты, — палец короля указал на Мариуса, — хитрая тварь. Я тебе поверил, а ты…

И осекся, увидев на полу мертвого крагха. Взгляд метнулся к Алайне, обежал ее, словно его величество хотел удостовериться в том, что дочь его цела и невредима.

— Что здесь произошло? — наконец хмуро спросил он.

— А у вас что произошло? — спокойно поинтересовался Мариус, — что такого случилось, что сон королевского величества был нарушен?

Сантор шагнул к мертвому крагху, с усилием перевернул его на спину и выругался.

— Этот из личной охраны Велейры. Что он тут делает?

— Пришел к нам ночью с оружием, — Мариус старался говорить спокойно, но его самого уже начинало потряхивать, — полагаю, хотел зарезать Алайну. И все же, что стряслось с королевой?

Король покачал головой, все еще разглядывая мертвеца.

— Не знаю. У нее начались судороги, чего отродясь не было. Изо рта пена пошла. Она стала кричать, что это ты на нее напал. Ты же маг.

— Да, я маг, — Мариус кивнул, — поэтому, чтобы защитить Алайну, я установил на ней ловушку. Любой, желающий причинить вред моей птичке, должен был умереть. А заодно задело бы того, кто подослал убийцу. Судя по всему, заказчик найден? И также могу предположить, что именно королева пыталась убить Алайну, когда та жила в моем доме.

— Откуда ей знать, где жила моя девочка, — король мрачнел на глазах.

— Королева владеет магией. Даже не так. В королеве есть частица магии Пелены. Наверное, не очень много, но — достаточно для того, чтобы создать простейшее поисковое заклятье на основе вашей крови. Самое элементарное, почти интуитивное.

— Магией? Велейра? — крагх пожал плечами, — ты так уверенно говоришь об этом, страж. А как докажешь?

— Я докажу это легко, — сказал Мариус, — учитывая, что вся магия мира сейчас сосредоточена в Пелене, любая частица Пелены признает мага.

Плечи короля опустились. Он еще раз окинул взглядом Мариуса, застывшую в страхе Алайну и приказал:

— Следуйте за мной.

Мариус вздохнул.

— Мне бы одеться, ваше величество. Я понимаю, что как раб, не смею рассчитывать на одежду. Но вряд ли вашей дочери понравится, что ее собственность разгуливает по дворцу голышом.

Сантор только передернул плечами и повернулся к двери. Уже на пороге бросил:

— Тебе дадут одежду. А я… я буду вас ждать в королевской опочивальне. Рядом с Велейрой.

* * *

Чуть позже он уже шагал по коридору вслед за воином, сжимая узкую кисть Алайны. Коридоры странного дворца вились, изгибались, словно корни гигантского дерева, и порой у Мариуса появлялось ощущение, что они бредут по кишечнику жуткого порождения тех самых нижних слоев астрала, о которых столько было говорено в Надзоре. Ему выдали одежду, шаровары и что-то вроде свободной туники, а вот сапог пока не нашлось, поэтому Мариус шел босиком.

Алайна семенила рядом мелкими шажками. Она молчала, но то и дело Мариус ловил ее встревоженный взгляд. Ему хотелось обнять ее, пригладить топорщащиеся перышки и пообещать, что все будет хорошо. Но в последнем Мариус и сам не был уверен до конца: ведь они только в начале пути. А впереди — Надзор, Магистр… Неизвестность.

Наконец они остановились перед резными дверями, которые были открыты. Мариус, повинуясь жесту сопровождающего, осторожно заглянул внутрь и не сдержал победной улыбки. В комнате, на огромной кровати, возлежала королева — но возлежала так, что сразу было понятно: Петля Смертника приложила ее неслабо.

Велейра лежала на спине, обессиленно распластав крылья и разбросав в стороны руки и ноги. Ее грудь тяжело поднималась, с губ слетали клокочущие звуки, как будто ее легкие оказались заполнены жидкостью.

Сантор сидел рядом, в широком кресле и, упершись подбородком в сцепленные пальцы рук, неотрывно смотрел на свою королеву. Потом его взгляд медленно переполз на Мариуса.

— Что скажешь, страж?

— Я уже все сказал, ваше величество.

Он поклонился и вошел, не отпуская руки Алайны. Хотя, может, ей и не нужно было все это видеть.

— Петля Смертника — весьма мощное заклинание, — пояснил он, приближаясь к королевской постели.

Мариус взглянул в лицо Велейры и холодно улыбнулся. Тварь, которая пыталась убить его синюю птичку, жестоко страдала: прекрасное лицо перекошено и оскалено, по щеке пролегла струйка слюны вперемешку с кровью из прокушенного языка. Руки и ноги словно выкручены в суставах, трясутся непрестанно. То еще зрелище. Можно и пожалеть бы, но Мариус вспомнил, с каким удовольствием королева распарывала своей магией его рану, и вымел жалость прочь как чувство совершенно неуместное.

Между тем при виде Мариуса королева заклекотала, забулькала. Ее трясущаяся рука медленно поднялась вверх, скрюченный палец указал на Мариуса. Она что-то силилась сказать, но добилась лишь того, что еще раз прикусила язык.

— Она умрет? — глухо спросил король, — это твое заклятие — оно смертельно?

— Если вы этого захотите, ваше величество.

Крагх помолчал. А потом глянул исподлобья и сказал:

— Я не знаю. Я не знаю, что мне делать с женщиной, которая столько лет была рядом, но пыталась убить мою дочь. Да и почему я должен верить тебе, страж Надзора? Тому, кто убивал крагхов?

Мариус пожал плечами.

— Вы хотите доказательств? Пусть принесут фрагмент Пелены, и мы все увидим, что королева много лет скрывает от вас свой магический потенциал.

— И в самом деле, — задумчиво пробормотал Сантор, а затем крикнул, — принесите частицу Пелены.

Мариус оглянулся на Алайну. Она молчала, изредка бросала неприязненный взгляд в сторону королевы. Мариус огляделся, увидел свободный стул и подвинул его Алайне.

— Садись. Ты и без того устала.

Она улыбнулась уголками губ и послушалась. Легонько пожала его руку и принялась терпеливо ждать, вздрагивая при каждом шумном хрипе со стороны кровати.

Наконец в коридоре затопали, клацая жесткими когтями по камню, и в спальню вошел крагх. Он нес на вытянутых руках сосуд из совершенно прозрачного стекла, огромных размеров колбу, в самом центре которой драгоценной каплей сверкала частица Пелены. Мариус оглянулся на короля — тот едва заметно кивнул. Тогда крагх передал сосуд в руки Мариусу и, стоило взяться за стенки, Пелена внутри ожила. Мгновенно растянулась нитью, соединив ладони Мариуса друг с дружкой.

— Вот видите, ваше величество, — он поднял сосуд повыше, чтобы видели все приутствующие. Король, воины, Алайна. — Пелена притягивается к носителю магии, то есть, к частице ее самой. Что будет, если сосуд возьмет в руки не-маг? Кто хочет попробовать? Ничего страшного не произойдет, тем более, что отважный воин принес нам его.

— Я хочу, — вдруг подала голос Алечка.

Мариус обернулся к ней, протянул пузатую посудину.

— Возьми.

Алайна с любопытством уставилась на Пелену, снова собравшуюся в центре и как будто стремящуюся занять положение как можно дальше от стенок сосуда.

— То есть, в Алайне магии нет, — пояснил Мариус, — а теперь давайте отдадим Пелену в руки королеве…

— Я сам, — хмуро сказал король, — не трогай ее… Она пока что моя. Пока что…

Он взял колбу из рук Мариуса, затем присел на край кровати. Велейра что-то забормотала, попыталась сопротивляться, но ее руки тут же оказались прижаты к колбе по обе стороны. Капля внутри дернулась и медленно, словно демонстрируя всем свои радужные переливы, растеклась к ладоням Велейры.

Сантор безмолвно высвободил колбу и передал ее обратно воину. Мол, унеси. А потом, склонившись над королевой, отвесил ей звонкую оплеуху.

— Что еще ты от меня скрывала? Что еще? Что ты успела натворить?

Изумрудные крылья мелко затряслись, и Мариус подумал, что Петля Смертника была бы куда милосерднее, если бы просто убивала всех связанных друг с другом участников покушения. То, что испытывала сейчас Велейра, походило на паралич. Упаси Пастырь испытать подобное — оказаться запертым в собственном теле без возможности бегства.

Но королева хотела убить его птичку, напомнил он себе.

К тому же, может скрывать еще много интересных секретов.

Понятное дело, что Сантор, скорее всего, теперь ее казнит. Но неплохо бы для начала узнать, чем еще развлекала себя эта знойная зеленокрылая красотка.

Мариус вытер холодный пот, выступивший на лбу. Все же он устал, очень. Колени дрожали, спина болела, руки трясись. Прекрасный, просто великолепный образец стража.

— Послушайте, ваше величество, — сказал он, — если хотите, я облегчу состояние королевы. И вместе с этим я могу построить конструкт Правды. Тогда ее величество будет правдиво отвечать на любые ваши вопросы.

Сантор медленно, словно сомневаясь, сделал шаг в сторону от королевы, и та завыла — тонко и тоскливо, что пробрало до самых костей.

— Делай, — только и сказал король.

Мариус кивнул.

— Когда будет готово, я бы хотел оставить вас одних и вернуться с Алайной в ее покои. Мне не нужны королевские тайны. Да и рана дает о себе знать.

Не дожидаясь ответа, он подошел к кровати, наклонился к Велейре и, не обращая внимания на ее исполненные ненависти взгляды, принялся выплетать сложный конструкт заклинания, выдергивая из себя призрачные зеленые нити, одну за другой.