ГЛАВА 11. Тайные комнаты

Алька шла за Мариусом и видела, что каждый следующий шаг дается ему все сложнее. Наконец он остановился, оперся рукой о стену и пробормотал ругательство.

— Что? — подскочила она, заглядывая в лицо.

По лбу стража стекали крупные капли пота, виски были мокрыми. Но он слабо улыбнулся.

— Его величество приступил к допросу. Из меня конструкт тоже изрядно тянет.

— Мы почти пришли, — Алька кивнула в сторону коридора.

До двери в спальню и правда оставалось недолго, пару десятков шагов. Мариус тоже посмотрел туда и покачал головой.

— Ты еще не набрался сил, а сотворил такое заклинание, — сварливо добавила Алька. У нее складывалось ощущение, что мужчины — все равно, что дети малые. Сам едва на ногах держится, а все туда же, отвоевывать справедливость и геройствовать.

Он поднял руку, приобнял ее за плечи и притянул к себе. Алька чувствовала, как бешено колотится сердце, как все тело содрогается в болезненных спазмах.

— Я страж, маленькая, — прошептал Мариус, — Сантор должен верить в мою неуязвимость. А откат от конструкта Правды… Это неприятно, но пройдет.

Алька вздохнула. И, чувствуя себя мудрой и опытной женщиной, подставила под руку Мариуса свое плечо.

— Идем.

— Идем, — согласился он и ощутимо оперся на нее. Алька вдруг открыла для себя, что Эльдор изрядно тяжел. Ну кто бы мог подумать? А на вид ни разу не толстый, худощавый, живот, вон, вообще к позвоночнику прилип.

Кое-как они доковыляли до спальни, и там он рухнул в постель, обливаясь потом. У Альки самой руки тряслись, но она подсела рядом.

— Чем я могу помочь?

Мариус приоткрыл глаза.

— Надо рану посмотреть, маленькая. Помоги мне раздеться. Главное, чтобы то, что сейчас делает король со своей королевой, не потянуло мой резерв настолько, что все разойдется снова…

Потом они вместе снимали с Мариуса тунику, снимали тяжело и долго, потому что застежка не была предусмотрена и вовсе. С повязкой тоже пришлось повозиться, но когда Алька подняла куски полотна, то ахнула. Рваная рана полностью затянулась, на месте кровавой борозды теперь багровел неровный рубец.

— Что там?

Алька осторожно, кончиками пальцев коснулась нежной кожицы.

— Все в порядке, я думаю. Ничего не открылось. Наоборот, все заросло.

— Вот и отлично, — Мариус зевнул, — Алайна, мне надо поспать. А ты ложись рядом. Просто будь рядом, хорошо?

— А друг у королевы есть еще сообщники? — она тревожно всматривалась в блестящее от пота лицо стража, — я как-то сразу не подумала.

— Но моя сеточка все еще на тебе, не переживай, — Мариус улыбнулся и закрыл глаза, — иди ко мне, маленькая. Хочу тебя… чувствовать. Тогда мне легче.

Его дыхание постепенно выравнивалось, взгляд затуманился. Алька помялась несколько мгновений — все еще непривычно было спать в одной кровати с тем, кого еще недавно считала врагом. Потом подумала о том, что с этим мужчиной ей уже стесняться совершенно нечего. Во-первых, голой он ее видел, во-вторых, ухитрился пощупать даже в тех местах, которые можно щупать только мужу и в-третьих, наконец, сделал предложение, на которое она ответила "да". Ну а перья… А что — перья? Ничего она с этим поделать не может, и если Мариуса этот вопрос не смущает, то ее и подавно не должен. Алька быстро разделась, сложила крылья плотнее, чтоб не мешали, и легла рядом. Набок. Положив голову на согнутую в локте руку.

Мариус спал, и в тусклом свете лайтеров Алька могла беспрепятственно рассматривать его профиль. Надо сказать, профиль у приора Эльдора полностью соответствовал обращению "ниат", то есть был самый что ни на есть аристократический. Довольно высокий лоб, густые черные брови с коварным изломом, нос с небольшой горбинкой, отчего все лицо приобретало несколько хищное, зловещее выражение. Взгляд Альки остановился на губах Мариуса — от одного их вида ее в жар бросило. Вспомнила, как он ее целовал, требовательно, напористо. Подчиняя и заставляя самой тянуться за этой изысканной лаской. И, сознательно отметая все опасности, которые их ждали, Алька впервые задалась вопросом — а что, собственно, у нее с этим мужчиной? А у него с ней?

— Мамочка, — беззвучно прошептала она в золотистый сумрак спальни, — как жаль, что тебя нет рядом.

И слезы навернулись на глаза. Вспомнила, как мама — та, что вырастила — заплетала ей косички. А Алька, маленькая, по пояс маме, тянется на цыпочках, смотрит в зеркало.

"Вырастешь такой красоткой, Алечка. Женихов придется палками отгонять, чтоб остался только самый лучший".

Судорожно выдохнула.

Если бы мама была рядом… С ней хотя бы можно было посоветоваться. Спросить, наконец, любовь — это как? То, что она бросилась спасать Эльдора, закрыла собой от чудовищной твари — это любовь? Или просто не хотелось, чтобы он погиб так глупо и безрассудно? Или тех, кто не нужен, не спасают? А если спасают, то для чего?

Алька нащупала в темноте перстень, который приняла. Может быть, не стоило так торопиться? Она так и не разобралась в себе, что чувствует к Мариусу. Да, он был хорош, с какой стороны не глянь: статный, не старый, такой, что защитит. К Тибу отнесся так хорошо, как не всегда к родным детям относятся. Да и в том, что он был не прочь уложить ее в постель, сомнений не возникало. А то, что до сих пор этого не сделал, намекало на серьезность намерений. И все же, все же… Алька пыталась найти, нащупать в неизвестности то, чем можно померить любовь и определить, она ли это, или просто привязанность, симпатия — и не могла.

Тогда она просто закрыла глаза, но сон не шел. Вспоминались их самые первые встречи. Когда поймал ее, двуликую. Боль во всем теле, грубая подошва сапога на шее. Когда забирал из тюрьмы. И как она ловила его взгляды, когда работала, когда мыла окна, помогала Эжени стряпать на кухне, собирала яблоки в саду. Он ведь… частенько смотрел на нее, а ее бросало то в жар, то в холод от тяжелого взгляда приора. И в мыслях не было, что когда-нибудь между ними будет что-то… непонятно, любовь ли, но явно что-то особенное, очень личное. То, что действительно их связало.

Алька приподнялась на локте, посмотрела на грубый шрам через грудь. Он начинался сразу под ключицей, сворачивал вниз и вбок, по ребрам. Наверное, это было очень больно — не просто так Мариус потерял сознание прямо на арене. И, наверное, для него было непростым решением вот так взять — и явиться за Пелену. Он знал, что его там ждет. И не отступил, не побоялся рискнуть ради них двоих. Алька подалась вперед, наклонилась над шрамом и, сама не зная зачем, легонько коснулась его губами. Как будто это могло помочь тканям скорее восстановиться. Отпрянула, испугавшись саму себя, нервно облизнула губы. На них остался солоноватый вкус пота, и Альку всю вдруг тряхнуло. Внезапно проснулось необузданное, почи животное желание запустить пальцы в его коротко стриженые волосы, ощутить его горячие губы… везде. И прикосновения его рук. А еще — прижать его голову к своей груди, так, чтоб и ему было хорошо и спокойно. Так же, как ей в его объятиях.

Алька покосилась на лицо спящего — оно казалось спокойным, ресницы чуть заметно подрагивали. А она тонула, барахталась в волнах такого странного и сладкого желания, еще раз прикоснуться губами к его груди, пройтись по шраму, отмечая каждый дюйм поцелуем, забирая боль и принося удовольствие. Алька сглотнула. И поцеловала еще раз, с закрытыми глазами, пытаясь ощутить на губах его вкус, смешать все воедино — запахи кофе, старых книг, память об обжигающих прикосновениях… как тогда, когда ей было непозволительно хорошо в его руках. Странная тяга, целовать мужское тело. Верх неприличия. Но почему тогда настолько нравится?

— Еще немного, и твои перья меня не остановят, — едва слышно произнес Мариус.

Алька отшатнулась, едва не слетела на пол с кровати, но была удержана неожиданно крепкой рукой.

— Ты мне мешаешь регенерировать, Алайна Ритц.

Она ойкнула, когда Мариус подгреб ее к себе и попросту положил поверх себя. Лицом к лицу, глаза в глаза.

— И просто напрашиваешься на то, чтобы быть наказанной. — Это уже выдохнул ей в губы.

— Я же… — она несмело попыталась сползти, да и вообще отползти подальше.

Щеки полыхали. Видано ли, она сама целовала его, а он, оказывается, проснулся, но притворялся. Ждал, что дальше будет. Хитрый, хитрый гад.

— И твои перья мне не помешают, — шептал он, а руки уже гуляли по Алькиной спине, опускаясь на поясницу, выписывая замысловатые узоры поверх мягких перышек.

"Я же голая, — в отчаянии подумала она, — мамочки, голая"

— Что ты делаешь, — выдохнула Алька, все еще пытаясь отстраниться.

— А ты что делаешь? Я, между прочим, всего лишь спал. А тут такое.

Рука Мариуса очень по-хозяйски поползла ниже талии, погладила ягодицу. Перьев там было совсем мало, кожа — почти голая.

— М-м-м, какие приятные открытия, — Мариус улыбнулся в полутьме, — оказывается, там, где нужно, перьев-то и нет.

А у Альки это поглаживание отозвалось дрожью во всем теле, и она невольно заерзала на Мариусе. Дыхание сбилось. И почему-то хотелось попросить, чтобы он не останавливался, продолжал, потому что каждое прикосновение будило что-то новое, но вместе с тем уже знакомое. Алька уже испытала это странное чувство, когда кажется, что тело взорвалось искрами, и даже пред глазами цветные пятна.

— Так, — пробормотал он, — знаешь что, слезай-ка ты с меня. Мне надо как можно быстрее регенерировать. Со всем прочим… придется подождать, самую малость.

Тут Алька сообразила, что ей как раз во внутреннюю часть бедра упирается что-то весьма твердое и горячее. Охнув, торопливо скатилась с Мариуса в простыни и даже отодвинулась подальше. Нет, все это было вполне ожидаемо, но… непривычно, совершенно непривычно.

— Раз ты мне не даешь спать, давай просто поговорим, — он смотрел строго в потолок.

— Давай, — хрипло согласилась Алька, ловя себя на том, что ей чего-то не хватает.

Да что там… рук его не хватает. И губ. Так, чтоб везде, чтоб прикусывал кожу на шее.

Но там пока что перья, не получится.

— Если все у нас получится, давай зимой возьмем Тиберика на каникулы, — совершенно спокойно сказал Мариус.

— Он будет очень рад, — ляпнула Алька. Здраво мыслить как-то не получалось.

— Ты никогда не спрашивала, почему я стараюсь для Тиба что-то сделать.

— Это твои решения, — прошептала она, понимая, что вот сейчас-то он и скажет.

— Ровена убила нашего с ней малыша до того, как он родился, — медленно произнес Мариус, — мне думается, это был именно мой ребенок. А когда я смотрю на Тиберика, мне хочется, чтобы это был мой мальчишка. Понимаешь?

Алька молча уткнулась носом ему в плечо. Наверное, понимала.

— Я позаботился о том, чтобы Тиб доучился даже в том случае, если со мной что-нибудь случится, — услышала она тихое, — и ты знай, что всегда можешь обратиться к директору школы. Он мой должник. Когда-то давно я не дал твари роя его выпотрошить.

* * *

— …Светлейшая, проснитесь. Вас зовет повелитель.

Голос Арианны просачивался сквозь сон и доносился как будто словно мягкое пуховое одеяло. А открывать глаза не хотелось, ей было тепло и хорошо. Рядом размеренно дышал Мариус, его тяжелая рука лежала поверх Алькиного живота, как будто даже во сне страж не хотел отпускать свою птичку.

— Светлейшая, пожалуйста. Повелитель не любит ждать.

Алька разлепила веки, и Арианна добродушно улыбнулась.

— Ну вот, так лучше. Идемте, он велел вас позвать. Кое-что случилось этой ночью.

"Да уж, случилось", — подумала Алька.

Ее пытались убить. И королева попалась в сети стража.

— Вставайте, вставайте, я помогу вам одеться.

Алька еще раз посмотрела на Арианну и вдруг поняла, что зеленые глаза той просто светятся непонятным Альке торжеством. Но она не стала задавать лишних вопросов, переложила руку Мариуса на простыню, сама выбралась из кровати. Арианна уже держала наготове чистую одежду.

— Повелитель в печали, — заметила вскользь, — будьте осторожны, светлейшая.

— Почему ты обо мне печешься? — тихонько спросила Алька.

Арианна пожала плечами.

— А что в этом плохого? Вы мне понравились, с самого начала. Сама когда-то такой же была, только без перьев.

Похоже, девушка говорила искренне, но Алька уже не знала, кому и верить. Королева тоже приняла ее хорошо, а в результате?

Арианна решительно потянула ее за руку.

— Идемте, идемте. Повелитель с утра не в духе, не злите его.

Алька все же не удержалась, бросила взгляд на спящего стража. Когда Мариус спал, его жесткое лицо разглаживалось и молодело лет на пять.

"Мой. Мой мужчина", — мелькнула серебристой рыбкой мысль.

Без всяких рассуждений о любви. Теперь она точно знала, что они связаны.

Взгляд снова опустился к шраму, щеки тут же обдало жаром, и Алька решительно направилась вон из комнаты.

Арианна вела ее знакомым уже путем, длинным извивистым коридором. Потом они немного задержались перед закрытыми дверями в королевскую спальню, Арианна деликатно постучалась.

— Входите, — раздалось приглушенное.

Быстрый, торжествующий взгляд — Алька так и не поняла, что ж такого случилось у самой Арианны. Но допытываться было уже некогда, двери распахнулись, и Алька шагнула вперед. Первым делом окинула взглядом королевское ложе, Велейры там уже не было. А Сантор сидел все на том же стуле и так смотрел на Альку, что у той мелкие перышки встопорщились сами собой. Было во взгляде повелителя… нечто темное, тяжелое. И рвущая сердце тоска, от которой кажется, что кровь леденеет, густеет и все внутри мгновенно замерзает в тяжелый тошнотворный ком.

— Садись, — приказал он, кивнув на свободный стул.

И умолк, по-прежнему сверля Альку взглядом. А она вдруг заметила, что перышки на висках короля посветлели, сделались светлыми, серебряными.

— Ваше величество, — прошептала она, — что произошло?

— Твой страж появился здесь как нельзя вовремя.

Сантор медленно поднялся и принялся мерить шагами комнату, клацая когтями по полу. Черные крылья, сложенные за спиной, мели каменные плиты.

— Она во всем созналась, — глухо произнес крагх, — и в том, что совершенно случайно в ней инициировалась искра магии, слабенькая, но все же. И в том, что хотела изжить твою мать и заставила ее совершить побег, а сама послала по ее следу убийц. Но каким-то чудом Альбертина смогла успешно бежать, успела произвести на свет тебя и спрятать, а только потом досталась охотнику. А еще созналась в том, что специально подливала в пищу Авельрону настойку корня садхи, вызывающую приступы безумия. Она знала, что если слишком часто бывать за Пеленой, рано или поздно тебя схватят и убьют. И потом, при помощи магии и моей крови она пыталась найти тебя, и это почти удалось. Если бы не этот Страж, в доме которого ты жила…

Сантор выпалил все это почти на одном дыхании, а потом умолк, пристально глядя на Альку, как будто ожидая от нее чего-то.

Она встрепенулась. Да, верно. Он ждал.

— Я… я сочувствую вам, ваше величество, — пробормотала она.

— Сочувствуешь? — брови изумленно приподнялись.

— Да, очень, — Алька кивнула, — это ведь ужасно, когда узнаешь, что тот, кого ты любил, тебя предавал все эти годы.

— По-хорошему, ты должна бы обвинить меня в том, что это я не досмотрел, — в голосе короля слышалось замешательство.

— Но вы не обязаны знать все. Это невозможно.

Сантор шагнул к ней, легонько прикоснулся к плечу.

— Моя маленькая, добрая девочка…

— А где сейчас Велейра? — зачем-то спросила Алька.

Она вспомнила о том, как лежала королева, распластанная на кровати, как ее скручивали жестокие судороги. Наверное, за эту ночь Велейра расплатилась за все то, что сделала.

— Ее больше нет с нами, — совершенно спокойно ответил Сантор, — она приняла яд.

— Она руками не владела, — пробормотала Алька зачем-то. И без того было ясно, как именно умерла изумрудная птица.

— Я помог ей, — прозвучало в ответ, — это мой долг, помочь моей королеве хотя бы уйти с честью…

Алька вскинула голову, вглядываясь в лицо своему отцу. Белое как мел, губы сомкнуты в жесткую линию, желваки гуляют под натянутой кожей. И все та же тоска во взгляде, от которой выворачивает наизнанку, и кровавые борозды остаются под сердцем.

"Он любил ее, действительно любил. И сам вливал ей яд, и сидел рядом, держа за руку, пока она умирала".

И тут же, молнией, вот она — причина торжества Арианны. Та уже знала, что королева приняла казнь.

Сантор все еще ждал чего-то от нее, стоял неподвижно и смотрел, смотрел…

Чего он ждет?

Алька не понимала. Здесь любые слова сочувствия были лишними. К тому же, почему она должна их произносить. Ее матушку убили. Ее саму хотели убить.

Еще один взгляд на Сантора, и Алька поняла, что больше так не может. Она поднялась со стула и, сделав последний, разделяющий их шаг, обняла крагха, прижалась щекой к его груди, обхватила руками со спины.

— Мне жаль, — сказала Алька, — мне вправду очень жаль, что все оказалось так.

Мощное тело Сантора дрогнуло. Раз, другой. И когда Алька подняла голову, то поняла, что по щекам короля текут слезы.

* * *

Крытая галерея уходила вдаль, прилепившись к отвесной скале. Она была точно корень мертвого дерева, сухая и светлая, в червоточинах окошек, вся в плавных изгибах. То вниз, то вверх, и постоянно вправо, обходя гору. Сквозь окна, круглые, овальные, совершенно неправильной формы и лишенные стекол, задувал холодный ветер и гонял по полу лохмотья пыли и какой-то мусор. Заброшенное это было место.

Алька шагала рядом с Мариусом, крепко держась за его большую и жесткую руку. Впереди вышагивал Сантор. Он нес кованую корзинку с лайтерами, они позвякивали с каждым его движением, и на потолке сверкал лимонно-желтый отсвет. Сантор молчал. Он вообще почти не говорил с утра, когда влил яд в рот своей королевы, а потом сжимал в объятиях Альку так, словно она могла унять его боль. Только и сказал Мариусу, что книги ждут.

Вот и пошли.

Алька искоса поглядывала на Эльдора. Тот хмурился и тоже молчал, выглядел очень собранным, строгим и замкнутым. Даже не верилось, что ночью они просто лежали и разговаривали — и о будущем Тиба, и о прошлом самого Мариуса, и о том, какая у них будет свадьба… когда все закончится, когда мир станет прежним. А в том, что это возможно, Мариус почему-то не сомневался. Ночью… они все-таки целовались, наплевав на регенерацию, и Алька млела и таяла от нежных и одновременно настойчивых прикосновений. А еще Мариус выдавил из нее обещание, родить ему девочку. И Алька пообещала, хотя все это казалось таким далеким и почти несбыточным.

Коридор вильнул в очередной раз, видимо, забирая внутрь горы, и сразу потемнело. Пригодилась корзинка с лайтерами, широкое пятно отогнало густую темень.

— Скоро будем на месте, — подал голос крагх. И, не оборачиваясь: — комнаты эти только недавно были открыты. Здесь никто не живет, поэтому мои подданные не слишком-то сюда забирались. Но, как оказалось, здесь были те, кто соорудил дворец. Оставили после себя кое-что.

Еще некоторое время они брели наверх, все дальше и дальше уходя от освещенной галереи внутрь горы, а потом уперлись в неприметную, выбеленную временем дверцу, как будто вырезанную из кости. Поверхность покрывала сложная вязь символов, и Алька почувствовала, как напрягся Мариус.

— Мы ее уже открывали, — предупредил Сантор, — там просто пустые помещения. И книги на столе. Ровным счетом ничего примечательного, только вот прочесть книги мы не смогли.

Мариус медленно выпустил пальцы Альки из своих, приблизился к дверце и осмотрел резьбу, провел ладонями по письменам.

— Признайтесь, ваше величество, вы ведь не сразу сюда смогли попасть?

Сантор коротко вздохнул.

— Да, были жертвы. Уже потом поняли, что за ядовитое жало у этой дверцы.

— Тут ведь магия была зашита прямо в слова заклинания, — пояснил Мариус, — магия Пелены. Эту дверцу делали те, кто и построил дворец. Мне еще слабо в это все верится, если честно. Так как же вы справились? Сейчас я ничего не чувствую, дверь пуста.

— Как-как, — буркнул крагх, — никакая магия не устоит против хорошего топорика.

И указал пальцем на несколько зарубок, искрошивших надпись в самом низу.

Мариус покачал головой.

— В самом деле, нет ничего лучше самых простых средств. А что ж книги так не открывали?

— Там по-другому, — голос короля внезапно прозвучал смущенно, — мы одну-таки разрубили, но страницы оказались пусты.

— Понятно, — Мариус вздохнул. И легонько толкнул дверь.

Заскрипели петли, в лицо дохнуло затхлой сыростью давно заброшенного помещения. Алька с трудом поборола в себе желание снова вцепиться в руку своему стражу, но одернула себя: в конце концов, ему предстоит сейчас раскрывать тайны, так что нечего виснуть.

Вслед за Сантором и Мариусом она шагнула через высокий порог и осмотрелась. За дверцей оказалась просторная комната с тяжелым куполом потолка. Из нее расходились три арочных проема, за которыми ничего не было видно из-за густой темноты. Альке даже показалось, что темень здесь особая — липкая, жирная точно сажа, льнет к стенам, к полу — ко всему. У стены стоял тяжелый, грубо срубленный деревянный стол, рядом валялись поломанные стулья, которые как будто кто-то расшвырял. И на столе аккуратной стопкой были сложены книги, которые было сложно не заметить: переплеты словно затянуло мерцающей алой паутиной.

— Стулья ваши люди раскидали? — спросил Мариус.

— Нет, все так и было.

Сантор поставил корзинку с лайтерами на стол рядом с книгами, осмотрелся.

— Ну вот. Буду рад, если ты здесь найдешь что-нибудь полезное для себя.

— Я тоже буду этому рад.

Мариус потер ладони и решительно шагнул к столу. Альке очень хотелось спросить, знает ли он, как открыть эти книги, но снова удержалась. Напомнила себе, что серьезные мужчины быстро устают от болтливых женщин, и что ей лучше помалкивать и не мешать. Правда, было страшно из-за того, что сейчас Мариус прикоснется к совершенно неизвестной магии, совершенно неизвестному заклинанию.

Но она ошиблась. Мариус и не думал хватать эти мерцающие тома. Простер над ними руки, принялся шевелить пальцами, словно выплетая узор из невидимых нитей. Алька моргнула. Внезапно поняла, что алые паутинки уже потянулись к пальцам стража, прилипли и, кажется, забираются под кожу, пульсируя при этом, словно невероятно тонкие кровеносные сосуды.

Мариус, будто чувствуя ее взгляд, тихо сказал:

— Сейчас развяжу. Готов поспорить, что много было желающих почитать эти книги, да только никто здесь не учил основы построения структур…

Внезапно полыхнуло, ярко и беззвучно. У Альки перед глазами пятнышки запрыгали, а когда проморгалась, то поняла, что книги больше не светятся.

— Я бы предложил забрать их отсюда и вернуться в обжитую часть дворца, — прозвучал голос короля.

— И я не вижу причины, чтоб не согласиться, — Мариус бодро сгреб три пухлых фолианта в охапку.

…Он обосновался с книгами прямо в их спальне. Правда, попросил принести письменный стол и бумагу, чтоб делать пометки, но крагхи бумагу не изготавливали, зато пергамент имелся отличнейший. Мариус засел за изучение записей, и Алька поняла, что он выпал из этого мира на ближайшие несколько часов, а то и дней.

Просидел до вечера, не отрываясь, что-то периодически бормоча под нос, хмуря брови, покусывая перо и время от времени попивая какой-то травяной отвар, что приносили служанки. Алька даже заглянула в книги, но, хоть и была обучена грамоте, так и не поняла ничего: вместо текста были сплошь каракули, незнакомые контуры букв, завитки и точки. Так она его и оставила за столом, а сама отправилась с Арианной на прогулку.

Как выяснилось, если спуститься на нижние галереи замка, то можно было попасть в довольно большой грот. Стены и потолок его выглядели так, словно были выжжены магическим пламенем, камень плавился и стекал вниз, а потом застыл наплывами, словно воск на подсвечнике. А внизу кипела жизнь, все было уставлено прилавками, крытыми балаганами. Сновали по рядам и крагхи, и люди. Алька, вспомнив про рынок рабов, дернулась, чтоб уйти.

— Я не хочу…

— Почему? — Арианна приподняла тонкие брови, — мне кажется, что после всего тебе можно немного развлечься.

— Мне не нужны рабы, — твердо сказала Алька.

— Конечно не нужны, вы ж себе уже завели весьма недурственного, хм, мужчину. Но неужели, светлейшая, откажетесь посмотреть на украшения?

Тут Алька растерялась, окинула взглядом ближайшие ряды и сообразила, что торгуют тут чем угодно, но только не людьми. Арианна оказалась права.

— У меня нет денег.

— О, — девушка деликатно взяла ее под локоть и потянула к прилавкам, — поверьте, вам охотно отдадут все даром, как только поймут, кто перед ними.

— Так не честно.

— В любом случае, ваш отец очень щедр к тем, кого считает семьей. Он с удовольствием оплатит любую вещицу, которую вы себе захотите.

Алька почувствовала, как предплечье что-то царапает, опустила глаза. Оказывается, это был браслет на запястье Арианны — такой массивный и столь вычурной формы, что Алька никогда таких прежде и не видела. Но все равно, что-то было в нем знакомое. То ли тонкие бронзовые накладки сплетались в странный узор, с которым Алька где-то встречалась, то ли материал — бронза поверх дерева показался знакомым. Что-то похожее она уже видела, только не вспомнить, у кого в руках.

— Ты его тоже здесь купила? — кивнула на браслет.

— Что? — Арианна улыбнулась, но улыбка показалась фальшивой.

— Браслет. Вот этот, — Алька потянулась пальцем к украшению, но Арианна внезапно дернулась, убрала руку.

— Извините. Я не люблю, когда его трогают.

Алька промолчала, не понимая, что такого было в том, если бы она прикоснулась к браслету.

— Это ты взяла с собой из наших земель? — все же спросила тихонько, — он дорог тебе, да?

— Дорог, да.

И Альке показалось, что девушка ей солгала.

Потом она заулыбалась, потащила к ближайшему прилавку, заваленному довольно красивыми чеканными украшениями. Продавал их крагх с огненно-рыжими перьями, и он, наверное, знал Арианну, а заодно догадался, кого она с собой привела.

— Светлейшая, — расплылся в улыбке, — сегодня солнце осветило мой день. Я счастлив встречать здесь наследницу Повелителя. Выбирайте, выбирайте же все, что приглянется. Пусть это будет моим подарком вернувшейся принцессе.

— Вот видите, я же говорила, — шепнула на ухо Арианна, — порадуйте себя, выберите что-нибудь интересное.

Алька в растерянности уставилась на украшения. На самом деле у нее почти не было опыта в выборе безделушек. Когда жила у матушки и отца, они не слишком много внимания уделяли украшениям. Ну, было у нее скромное колечко с ярким спектролитом. И еще брошка с жемчугом. А потом и вовсе стало не до того. Мариус, вот, кольцо подарил — она невольно погладила выпуклый раухтопаз, ей на миг даже показалось, что он потеплел под пальцами. Здесь же были груды медных, бронзовых и даже серебряных украшений, массивных, кованых, и они казались Альке слишком громоздкими, слишком яркими. Не привыкла она к таким, совсем…

— Светлейшая, позвольте мне помочь вам сделать выбор, — сказал крагх.

Он раскопал свою гору сокровищ до самого низа и внезапно вынул из нее ажурный медальон на цепочке. Он был выполнен из черненого серебра, овальный, испещренный орнаментами.

— Вот, смотрите, светлейшая, — торговец ловко нажал на скрытую пружинку, и медальон открылся, — видите, здесь есть место, чтобы хранить подарок возлюбленного.

— И что ж я туда положу? — Алька невольно улыбнулась и взяла в руки украшение.

Медальон ей понравился. Оставалось только придумать, что в нем хранить. Раньше она слышала, что в таких вещицах прячут записочки. Или тайно срезанный локон. Или высохшие лепестки подаренной когда-то розы. Или еще какую-нибудь романтическую чепуху.

— Раньше, — торжественно сказал крагх, — в таких медальонах было принято хранить яд. Если крагх-воин погибал, то его жена зачастую предпочитала уйти вместе с ним.

— Ты пугаешь светлейшую, — оборвала его Арианна, — а вы меньше его слушайте, он любит рассказать что-нибудь этакое, от чего кровь в жилах стынет. Только совершенно глупая курица распрощается с жизнью, если умрет ее возлюбленный. Умная женщина сделает все, чтобы отомстить врагам.

Тут Алька подумала, что все равно возьмет медальон. Не для яда, конечно. Она посоветуется с Мариусом — а вдруг можно на него наложить заклятье? И тогда медальон наверняка принесет пользу.

— Я возьму его, — пробормотала она, — спасибо вам, спасибо. Отец обязательно пришлет вам деньги.

— Вы меня обижаете, светлейшая, — крагх поклонился, — какие деньги? Я счастлив, я буду рассказывать детям о том, что сегодня ко мне приходила принцесса. Я этот день запомню.

Алька, наверное, еще долго бы препиралась с продавцом, но Арианна потащила ее прочь, шепнув, что светлейшая просто не знает местных обычаев.

…Они погуляли еще немного. Альке было тяжело оттого, что совсем не было солнца. Тот красный глаз в багровой дымке не в счет. От света лайтеров начала болеть голова, и она честно сказала Арианне, что хочет вернуться в свои покои.

Та пожала плечами, и они пошли, непринужденно болтая о том — о сем.

А когда Алька вернулась к себе, она нашла Мариуса разлегшимся поперек кровати. Он выглядел уставшим, но довольным, и стоило Альке закрыть за собой дверь, как он неуловимым, текучим движением оказался рядом, сгреб ее в охапку и зарылся носом в перья на голове.

— Моя птичка. Моя.

— Ты… что-то нашел?

Он развернул ее лицом к себе, несколько минут разглядывал, словно видел впервые.

— Да, нашел. Фредерик был прав, а я — слепой идиот, который даже не пытался задавать вопросов. Мы все сможем изменить, Алайна. Мир может стать таким, каким был до Пелены.

* * *

Он прижал ее к себе, засунув руки под крылья и поглаживая по спине. Алька невольно запрокинула голову, всматриваясь в лицо стража, ставшее таким родным за столь короткий срок.

— Ты… расскажешь?

Не говоря ни слова, он подтолкнул ее, заставляя пятиться, а потом Алька споткнулась — и они оба упали на толстую перину, в кровать. В кофейных глазах Мариуса заплясали лукавые огоньки.

— Вот скажи, Алайна Ритц, что в тебе такого, что мне постоянно хочется тебя потискать? Даже в перьях, м?

И не дал ни подумать, ни ответить — впился в губы жадным поцелуем, словно хотел выпить ее дыхание. Придавил своим весом, вминая в простыни… И точно так же внезапно отстранился, уткнулся лицом в подушку. Почему остановился? Алька даже загрустила. Ведь она не против, давно уже…

— Мариус, — прошептала она, зарываясь пальцами в его коротко стриженые жесткие волосы.

И не знала, что сказать дальше. Он повернулся к ней, перекатился набок.

— Книги, что мы нашли, не что иное, как личные журналы Риверрона, — заговорил Мариус, и его лицо вновь обрело строгое, почти жесткое выражение, — результаты исследования, которое он проводил уже после того, как появилась Пелена. Как ты понимаешь, Риверрон потратил не один год, выясняя, как такое могло случиться и что делать дальше, особенно учитывая, что сам он внезапно оброс перьями и отрастил крылья.

— Стал крагхом?

— Угу. Он и вся его армия. Вот так разом, все, стоило подняться Пелене. Дело было так, Алайна. Максимус и Риверрон в самом деле воевали, и Риверрон побеждал. Максимус тогда получил смертельную рану, и все бы закончилось благополучно, но… Максимус оказался хитрым и очень умным сукиным сыном. Он совершенно не хотел умирать, а потому, понимая, что во время войны всякое может случиться, заранее припас для себя очень интересный артефакт, причем артефакт этот был таких размеров, каких себе никто и вообразить не мог. Видишь ли, милая, чтобы повернуть судьбу вспять, требуется невообразимое количество энергии… Максимус раскидал части артефакта по тому, что мы сейчас называем землями Порядка. Кстати, кое-что оказалось зарыто и в предместьях Роутона, о чем мне пытались сказать раньше. Ну и вот, у последней черты, Максимус активировал свое тайное оружие. Артефакт сработал, вышвырнув Риверрона и его последователей куда подальше, стянул из земель вокруг всю магию, что там была, и сформировал Пелену. Образовался замкнутый мир, наши земли Порядка, и… вся магическая энергия, что раньше циркулировала повсюду, стеклась в Пелену. Ну, а поскольку артефакт был настроен на Максимуса, он стал центром, связывающим Пелену и земли Порядка, и так и застыл на перекрестье магических струн. Как муха в янтаре.

— А он знал, что так получится? — спросила Алька.

Мариус с сомнение качнул головой.

— Не думаю. Знаешь, Алайна, магия — это такая штука, когда не всегда возможно предугадать результат. Особенно если это результат сложного воздействия, которое не описывается простыми уравнениями.

— Он должен был убить себя, этот Максимус, — вырвалось у нее, — тогда все стало бы на свои места, правда?

Мариус улыбнулся и погладил ее по голове, приглаживая встопорщенные перышки.

— Он все это затевал, чтобы остаться жить. Что ж он, совсем дураком будет, себя же и убить? Впрочем, это было только начало. Судя по записям Риверрона и тех, кто продолжал вести дневники после его смерти, начало происходить странное. Вроде бы как мелкие протечки магии в земли теперь уже крагхов. Те немногие маги, что еще оставались в живых, начали искать причины и как-то выяснили, что их превращение в пернатых монстров не прошло просто так для этого мира. По ту сторону Пелены, в землях, где Максимус обрел почти безграничное могущество, остались родственники, да и потомки тех, кого вышвырнуло за Пелену. И вот они, во-первых, начали временами обращаться в крахов…

— Двуликие?

— Да, именно. И именно через них начался отток магии за Пелену. Но, видать, Максимус тоже почуял неладное и начал опечатывание этих самых двуликих, таким образом устраняя утечки. Как ты понимаешь, это и стало основой дальнейших целей Надзора. Извести двуликих. А если не извести, то перекрыть эти каналы, по которым крупицы магии утекали за Пелену, а еще лучше — организовать обратный приток. Вид печатей со временем менялся, если вспомнить. Потом обнаружилось еще одно интересное свойство двуликих. Их большие скопления провоцировали прорыв Пелены. Я это иначе, чем зовом крови, не могу назвать. А из-за Пелены приходил Рой…

— А при чем здесь Надзор? — она потерла виски. Положа руку на сердце, уже начала путаться во всех хитросплетениях магической войны.

— Алечка, — серьезно сказал Мариус, — ты же своими глазами видела Магистра на алтаре, на пересечении энергетических потоков своего же чудовищного артефакта. Его же ты мне и нарисовала.

— Я же не знала, что это Магистр. Выходит, это и есть Максимус? Бесконечно живущий?

— Выходит, да.

Она помолчала. Все это плохо укладывалось в голове, но, похоже, так и было.

— Ему нужно было умереть, — наконец сказала Алька, — это было так эгоистично, перевернуть весь мир себя ради.

Потом, подумав, спросила:

— А как же Велейра? Если здесь не осталось магии, то как же…

— Вся магия — в Пелене. И совсем немного просачивается через неопечатанных двуликих. Видать, во время рождения королева каким-то образом подхватила крупицу свободно циркулирующей энергии и таким образом обрела способность работать с энергией Пелены. Собственно, я ведь тоже с потоками работаю только через Пелену, обращаюсь именно к ней. Другой свободной магии в мире нет. Мда. Только Пелена и Магистр как средоточие потоков. Ну надо же.

Он помолчал, размышляя, затем глянул на Альку.

— Все это, милая моя, имеет очень интересное следствие. По меньшей мере то, что Магистр решает, кому разрешить пользоваться магией Пелены, а кому нет. Мы у него как мухи в паутине, Алайна. Он может в любой момент пресечь канал любого нынешнего стража или, скажем, артефактора, который тоже работает с частицами Пелены.

— Я не представляю, как его можно одолеть, — пробормотала она, — как одолеть то, что есть магия?

Мариус вдруг рассмеялся, обнял Альку и подгреб поближе к себе. Прошептал на ухо:

— И вот тут-то, птичка моя, начинается самая приятная часть моего повествования. Ну, подумай сама. Магистр завязан на Пелену через свой артефакт. Что это значит?

— Не знаю, — она обхватила руками голову, — все слишком запутанно.

— Да нет же. Как раз сейчас все стало просто. Не будет артефакта — не будет потоков энергии, текущих сквозь Магистра. Всего-то и надо, что поломать его артефакт. А для этого достаточно извлечь из-под земли ту часть, что под Роутоном, и ее разрушить.

— Как просто, — с сомнением заметила Алька.

— Нет, ни крагха не просто. Никто не знает, что надо искать и где. Все припрятано у Магистра в кабинете. А может быть, он и уничтожил свои записи, чтоб уже наверняка, никто и никогда ему не помешал.

— И не надоедает же ему… править.

— Привык, наверное…

— Ну, хорошо, — Алька в сомнении прикусила губу, — хорошо. Допустим, ты сможешь разрушить Пелену. А что дальше?

— Дальше магия рассеется по мировой сфере. Полагаю, что крагхи лишатся своих перьев, потому что исчезнет причина подобного изменения. Тем более, что детей они все равно заводят от людей. И Двуликих больше не будет. Останутся просто люди.

Внезапно Мариус потянулся к Альке и тронул серебряную цепочку на ее шее.

— Что это, маленькая?

— Это… — она достала из-под туники медальон, — это мне подарили.

— Симпатичная вещица, — Мариус одобрительно хмыкнул, — и что ты в ней хранить думала?

— Продавец меня уверял, что туда кладут яд, — Алька не смогла сдержать улыбку.

— Яд тебе не понадобится, милая.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Знаешь, давай-ка я зачарую эту вещицу так, чтобы ты знала, жив я или нет.

— Не хочу об этом думать…

Алька потянулась к нему, уткнулась лицом в грудь и вдохнула запах его тела.

— Погоди, — он отстранился, — Алайна, мы с тобой стоим над пропастью. И Пастырь ведает, пройдем по узкой тропе или сорвемся. Защита на тебе стоит. Мало ли что случится. Я хочу, чтоб ты наверняка знала.

* * *

Весь следующий день заняли сборы и совещания. Мариусу вернули его одежду, то немногое оружие и всю ту мелочь, что была в карманах сюртука. Сантор очень не хотел, чтобы Алька тоже шла за Пелену, но тут она собрала в кулак все свое упрямство и объявила, что так или иначе, все равно пойдет с Мариусом, и повелитель крагхов ее не запрет и к стулу не привяжет. Примерно в это время пришла Арианна, принесла на подносе кружки с горячим травяным отваром, а сама присела в уголке и тоже стала слушать. Сантор пил медленными, мелкими глотками, задумчиво смотрел на Альку сквозь белесые завитки пара, потом сухо проговорил:

— Если с тобой что-нибудь случится, наши земли останутся без наследников.

— Это не так, — Алька кивнула на Арианну, — это тоже ваш ребенок… отец. И даже если у нас ничего не получится…

— У нас должно получиться, — с нажимом произнес Мариус, — теперь знания на нашей стороне.

— …то у вас будут еще дети, — закончила Алька, — к тому же, мне никогда не хотелось править.

Сантор молча кивнул и допил отвар.

— Так тому и быть, Алайна. Глупо против воли держать птицу в клетке. А ты вольная птица… как и я, как и твоя мать.

Самое главное соглашение, к которому они пришли, это то, что надо бы пересечь Пелену где-нибудь подальше, на севере. Там, где вряд ли их будут ждать.

Для этого Мариус настроил свой портальный волчок. Он долго возился с артефактом, старательно рассчитывая дальность портала и энергопотребление перемещения, затем объявил, что это перемещение будет последним, потому что артефакт почти полностью разрядился, что надо ставить новый фрагмент Пелены, а для этого нужно идти к артефактору, которого здесь нет. Потом он попросил Алькин медальон, и что-то проделывал и с ним, водя пальцами над поверхностью, выплетая невидимые никому узоры магической структуры…

Так прошел день.

А когда за окном стемнело, и Алька с Мариусом вернулись в комнату, ее словно молнией прошило. Осознание того, что завтра — именно завтра — с ними может случиться все, что угодно, и что запросто может оказаться так, что эта ночь — последняя — было таким болезненным, острым, что ее затрясло. Глотая слезы, она подошла к Мариусу и обняла его, прижимаясь всем телом.

— Что, маленькая? — он нежно погладил ее по голове.

— Мне страшно. А вдруг что-нибудь пойдет не так, как мы придумали?

Мариус тяжело вздохнул, осторожно пригладил перышки на плечах.

— Знаешь, я не буду лукавить. Может произойти все, что угодно. Начиная от того, что за нами начнется охота и заканчивая тем, что моя теория насчет разрушения артефакта внезапно не сработает.

Алька вдохнула полной грудью его запах, старинные книги, кофе, дерево.

— Я боюсь за тебя.

И произнести это оказалось так просто, как будто и не было странной и сложной истории их знакомства. Как будто все началось совсем не так, и Мариус был всего лишь приятным мужчиной, который обратил внимание на Альку, а она — на него. И по всем правилами он сделал предложение руки и сердца. В присутствии родителей. За торжественным чаепитием.

— Тут же, милая, такое дело, — глухо пробормотал он, гладя ее по плечам, по спине, прижимая к себе, — нам двоим не будет места в этом мире, если оставить все, как есть. Земли крагхов тоже со временем прекратят свое существование, сами крагхи постепенно вымрут. Так что оставлять все, как есть, тоже нет смысла.

Помолчав, он сказал:

— Знаешь что, Алайна, давай ложиться спать. Завтра тяжелый день.

И, осторожно разняв ее руки, высвободился из объятий и принялся расстегивать сюртук. Повесил его на спинку стула. Затем сел на кровать, расстегнул ботинки.

А она стояла, смотрела на него и не могла понять, что ж не так.

— Ты… больше не хочешь меня? — сорвалось с губ.

Мариус застыл на мгновение, потом медленно глянул на Альку исподлобья. Хмуро, почти угрожающе.

— Откуда такие выводы, маленькая?

А голос обманчиво-мягкий. Так с детьми разговаривают. Но она же не ребенок. Только вот перья синие по всему телу, и крылья, и на голове вместо волос…

— Ну… — Алька замялась. Она и сама уже не понимала, зачем спросила. — ты не пытаешься… Тебе не нравится, что я такая, да?

Мариус только плечами передернул.

— Мне все нравится, Алайна. Но мне кажется, правильным будет, если мы с тобой поженимся. Разве не этого хотят все девушки?

Ее внезапно начал бить озноб.

— Поженимся? Ох, Мариус, мы можем не дожить до свадьбы. Все, что угодно… И мне страшно, очень страшно, что я потеряю тебя, или ты меня, и у нас ничего не останется, чтоб вспомнить.

— Но, может, это и правильно? — он прищурился, — может, пусть лучше будет так, чтобы потом не больно?

— Нет, — Алька упрямо мотнула головой и шагнула к нему, медленно разматывая свое одеяние, — нет, это неправильно. Все неправильно. Пусть лучше будет больно, но мы хотя бы запомним друг друга.

Она потянула веревочку, шаровары шелковой тряпочкой упали к ногам.

— Тебе… противно, что я в перьях?

— Нет, — взгляд Мариуса сделался пронзительным, даже злым.

— Тогда… я хочу, чтобы мы… этой ночью… по-настоящему. Как муж и жена.

Алька сказала это и замерла в ожидании. Если он откажется… наверное, она и этой-то ночи не переживет.

Она, не отрываясь, смотрела на его лицо, отчего-то хмурое и сосредоточенное. А потом Мариус выдохнул хрипло:

— Иди сюда.

Шаг. Тело деревенеет от страха. Еще шаг.

Она едва сообразила, что Мариус вскочил с кровати и подхватил ее на руки. И совсем растерялась, когда бросил ее в перину, на спину, заставляя распластать крылья.

— Маленькая пугливая птичка, — хриплый шепот на ухо, — раз решила, то решила. Бояться здесь нечего.

— Больно будет? — Алька почувствовала, как сильные пальцы нашли под перьевым воротником ее грудь, и уже ласкают, медленно, завораживающе-медленно, очень приятно.

— Я постараюсь, чтоб не было. Расслабься. Можешь даже глаза закрыть.

Она подчинилась. Теперь, когда перед глазами было темно, остались одни ощущения: горячие, приятные, от которых просыпалось странное чувство, будто чего-то не хватает. Вжимаемая в перину тяжелым мужским телом, Алька доверчиво позволяла ему себя целовать. Ласкать губы, скулы, шею — там, где была кожа. Голый животик. И даже ниже… В какой-то момент ей стало стыдно, она было сжала колени, но Мариус не дал. Альке уже казалось, что его руки, его губы везде. И так хорошо стало от этого, что она сама раздвинула бедра, чуть приподнимая их.

Боли не было. Просто ощущение дискомфорта, как будто ее растягивают изнутри. А потом и это чувство ушло, уступив место горячим волнам. Они проникали в ее тело, обжигающе-приятные, опутывали золотыми пламенеющими нитями, постепенно стягиваясь в полыхающий узел где-то в низу живота — чтобы потом в один миг разбиться мириадами сверкающих брызг, заставляя выгибаться дугой, задыхаться, захлебываться собственными вскриками.

— Алечка, — шепот едва достигал сознания, — я тебя люблю. Спасибо, что подарила мне это счастье.

— Я… тоже… люблю тебя, — обессиленно пробормотала Алька, — просто вот так. Да.

А про себя подумала — ну вот и все. Теперь они — вместе, чтобы ни случилось. Они просто принадлежат друг другу, и это хорошо и правильно, и навсегда.

Мариус прижал ее к себе, целуя в затылок, обнимая за талию, и Алька медленно уплывала в дрему.

Но чувство тревоги никуда не делось. Оно как будто задремало, а потом снова посреди ночи подняло голову. Как будто что-то было — или могло пойти не так. Алька прижалась к крепкому телу Мариуса, уткнулась лицом ему в грудь и постаралась снова уснуть. И у нее получилось.

* * *

Пелена замерла, натянулась зеркалом. Даже радужные сполохи застыли, расплывшись цветными пятнами. Кровь бухала в висках, перья сами собой топорщились. Алька покосилась на стоящего рядом Мариуса. Он молчал и просто держал ее за руку. До Пелены оставались считанные шаги. За спиной остался Сантор, грозное черное изваяние.

"Ты всегда можешь искать здесь убежища".

"Я сделаю все, чтобы помочь".

"Ты очень похожа на свою мать. Такая же упрямая и свободолюбивая. Не смог ее удержать, и тебя не могу, да и не нужно, наверное".

Судорожно выдохнув, Алька обернулась и вымученно улыбнулась крагху. Тот понял руку, прощаясь. Так и стоял у начала гранитного плато, вплотную примкнувшего к Пелене.

"Надеюсь, у нас получится", — подумала Алька, шагнув вперед, еще ближе к неизвестности.

— Готова? — прошептал Мариус и еще крепче сжал ее ладонь.

— Да…

Шаг, другой, третий.

Алька ощутила легкое сопротивление. Как будто входила в холодное, липкое желе, оно противилось, пружинило, откидывало назад.

"А когда летела с той стороны, наоборот, притягивало", — подумала она, цепляясь за Мариуса. Тот шел вперед легко и, верно, это было потому, что Мариус — не крагх, не двуликий.

На миг Альке показалось, что воздух раскалился. Обжег горло, мелкими иглами впился в легкие — и в это мгновение она полностью погрузилась в Пелену.

Накрыло ужасом. Как будто она тонет, но не может шевельнуться, чтоб всплыть на поверхность. И тут же последовал сильный рывок, руку едва из сустава не выдернуло. В глаза брызнул яркий свет, то липкое, что тянуло назад, отпустило. Задыхаясь, она упала на одно колено, глаза слезились, все вокруг вертелось разноцветными пятнами. Синий, коричневый, белый…

"Здесь уже снег идет", — пришла совершенно неуместная мысль.

— Давай, поднимайся… — Мариус бережно подсунул руки ей под мышки, потянул вверх, — давай, маленькая. Нужно отсюда уходить…

— Да, да…

Алька проморгалась кое-как, несколько мгновений постояла, вцепившись в Мариуса. Так надежно, так спокойно.

— Алайна, — голос Мариуса внезапно обрел твердость стали, — Алайна, посмотри на меня, ну?

"Злится", — она растерялась и огорчилась.

Ну конечно, с такой-то беспомощной девицей.

— Алечка.

И быстро, торопливо прижался к ее губам. Затем сунул что-то в руки.

— Нас предали. Помни меня.

— Что?

Она вскинула взгляд на него, вверх — и увидела.

Над ними простерлась сеть, свитая из белоснежного сияния. И они… оказались заключены под этим куполом.

— Я ничего не могу сделать, — выдохнул Мариус ей в губы, — я не чувствую… своей магии.

Взгляд у него был совершенно безумным. И столько страсти, столько невысказанной любви, отчаяния в нем было, что Альку словно вмиг на кусочки искрошило. Значит, все? У них ничего не вышло? Вскрикнув, она прильнула к нему. Мыслей не осталось — только ощущение жесткой ткани сюртука под щекой, его пальцы, переплетенные с ее и улыбка, совершенно детская, растерянная. Сколько им осталось? Мгновение? Чуть больше?

— Я тебя люблю, — прошептала Алька, — люблю.

Мариус расцепил их руки и погладил ее по щеке.

— Нас предали, — повторил хрипло, — портал выдержит только одного, он почти пуст.

И буквально оттолкнул от себя Альку. Она, давясь рыданиями, попятилась, и вдруг осознала, что в ее руке — артефакт портала. Небольшая вещица, деревянная, со всех сторон зажатая резными бронзовыми пластинами. А потом, будто вспышка — браслет на руке Арианны. Ничем не отличный от волчка, только выполненный в виде браслета.

— Мариус, — горло сжалось, — Мариус.

В этот миг сверкающая, обманчиво тонкая сеть рухнула вниз.

Алька заорала от совершенно неконтролируемого, животного ужаса — ей показалось, что шнуры, из которых сеть была свита, режут ее на куски.

Ощущение падения, полет.

И ее выкинуло на гранит, смяло, швырнуло вперед так, что она перекувыркнулась через голову. Дышать стало больно, слезы брызнули из глаз.

— Мариус…

Еще не соображая, где очутилась, Алька задергалась, когда сильные руки обхватили ее за туловище, дернули вверх, встряхнули.

— Алайна. Алайна, что случилось?

Голос Сантора.

Пальцы разжались сами собой, волчок-артефакт звякнул о камень и покатился.

Алька молча затрясла головой, а слезы катились по щекам, и вместо слов с губ срывался только хриплые всхлипы.

Внезапно щеку обожгло болью.

— Говори, — от рыка Сантора все внутри сжималось, и последние силы утекали, как вода сквозь сито, — говори, твою мать. Что случилось, Алайна?

— Нас… предали, — наконец выдавила она, — предали. Нас ждали там.

Сантор до боли стиснул ее плечи, вглядываясь в лицо. Потом, не говоря ни слова, подхватил Альку на руки, перебросил через плечо и понес.

— Волчок, — выкрикнула она, тряпочкой болтаясь на плече крагха, — я должна…

"Это все, что осталось от Мариуса".

Мир перед глазами стремительно темнел, перед глазами мельтешили серые мошки, предвестники обморока. Но она удержалась на кромке сознания. Увидела, как один из воинов ее отца наклонился, поднял артефакт и положил в поясную сумку.

— Нас предали, — шептала она, — откуда-то магистр узнал, где мы пересечем Пелену. Кто-то сказал ему.