ГЛАВА 12. Башня Магистра

Все вокруг замерло. И вечно багровое солнце, что почти не проглядывает сквозь дымку, и воины-крагхи, вытянувшиеся рядом с дверями тронного зала. Ноги не держали. Алька сидела, съежившись, в кресле, крылья неуклюже растопырены в стороны, а в руках — стиснут волчок, портальный артефакт. Все, что у нее осталось…

Хотя нет. Осталась еще надежда, слабая, едва теплящаяся — как и зачарованный медальон, привязанный невидимыми нитями к сердцу Мариуса. Медальон слабо пульсировал теплом, и только поэтому Алька еще знала, что приор Надзора все еще дышит.

Она сидела по правую руку от отца, на возвышении. А там, подле широких белых ступеней, замерла на коленях женская фигурка. Алый шелк платья растекся по каменным плитам, и все это походило на растоптанный мак. Просто пятно.

Арианна молчала, только тихо всхлипывала и заламывала руки. А Алька смотрела сквозь нее и не могла понять — почему? Почему так получается, что, казалось бы, хорошие люди выпускают столько яда, что можно перетравить всю округу? Сама она… нет, не умирала. Но все внутри болело так, словно там поселилась зубастая и когтистая неведомая тварь, и теперь вертится, вгрызается, раздирает внутренности. Не останавливаясь. Час за часом.

Громко хлопнула дверь. В зал, чеканя шаг, клацая когтями по камню, вошел высокий крагх. Он только мельком глянул на Арианну, обогнул ее и быстро поднялся по ступеням.

— Повелитель.

— Говори, — велел Сантор.

Алька вяло удивилась тому, каким мертвым был голос отца.

— Мы нашли в ее комнате это, — и крагх с поклоном протянул повелителю тот самый браслет, который был на Арианне.

Сантор повернулся к Альке и продемонстрировал ей браслет.

— Это он?

— Д-да, — прошептала она. Потом протянула отцу артефакт-волчок, — это ведь не просто сходство. Я думаю, все артефакты изготавливаются по схожим правилам. И если здесь нет артефакторов… Возможно, именно через него Магистр и узнал о наших планах.

Сантор отвернулся, уставился на Арианну.

— Откуда это у тебя?

Девушка всхлипнула, закрыла лицо руками.

— Ку… пила… Клянусь, я не знала, не знала. Не знала…

И тут Альку словно пружиной выбросило из кресла. Тело оказалось быстрее мыслей, она подскочила к Арианне и отвесила той пощечину. Пастырь. Никогда, никогда в жизни она не думала, что поднимет руку на кого-нибудь. Тем более, на беременную.

— Врешь, — из горла выползло змеиное шипение, — врешь ты все. Тогда, когда мы обсуждали… Я помню, на тебе его не было. А это значит, что ты осознанно передала все сведения… Уже потом, когда вернулась к себе.

Голова Арианны мотнулась от удара, а потом отцовская наложница глянула на нее с такой ненавистью, что Алька невольно отшатнулась.

Нет, она никогда не была злой.

Никогда бы не посмела кого-нибудь ударить.

Но сейчас… Вместо сердца — истекающая кровью дыра, и на губах вкус пепла. Вкус праха.

Она запустила когти в роскошные волосы Арианны, повернула ее лицо к себе. В то мгновение она ненавидела Арианну куда больше, чем кого-либо в своей недолгой жизни.

— Говори, тварь. Говори. Иначе я… я прикажу отрывать от тебя куски мяса до тех пор, пока не останутся кости.

— Сантор, — всхлипнула девушка, — Сантооор, наш ребенок… Ты не должен…

— Найдутся те, кто родит мне еще детей, — прошелестел голос крагха, — принесите жаровню и щипцы.

Алька отпустила волосы Арианны и попятилась. Ненависть в зеленых глазах обжигала, заставляла корчиться глубоко внутри, как лист бумаги в огне. И Алька вдруг поняла, что ей совершенно, ни капельки не жаль предательницу. Пусть ее убьют. Пусть. Потому что… страшно даже представить, что сейчас Магистр делает с непокорным приором Надзора.

Снова грохнула дверь, крагхи втащили жаровню, установленную на подставке, полную раскаленных углей.

— Трус, — выплюнула Арианна, глядя на Сантора, — хочешь пытать беременную?

— И буду, — невозмутимо отозвался тот, — пока не скажешь правду.

— Правду?

Арианна дико озиралась по сторонам, ее взгляд блуждал по залу, то и дело останавливаясь на черной жаровне. А потом вдруг рассмеялась.

"Лишилась рассудка?" — Алька сжалась.

Так ведь тогда она ничего не скажет. Ничегошеньки.

Впрочем, даже если они ничего не добьются от Арианны, уже ничего не исправить. Все поломалось, все.

— Будет тебе правда, — Арианна сверкнула гневно глазищами, — да, это я. Да, мне передали браслет на рынке.

— Но почему? — Сантор развел руками, — чего тебе не хватало, женщина? Разве я тебя обижал? Возможно, я и отпустил бы тебя, если б попросила. Но ты… не просила. Ты была всем довольна.

Алька молча наблюдала, как голова Арианны упала на грудь, рыжие волосы рассыпались по плечам. Она оперлась руками о пол, как будто ей было невыносимо тяжело держать вес собственного тела.

— Потому что… потому что вместе с браслетом мне сказали, что от моих сведений зависит, сохранят ли жизнь Авельрону. Потому что я любила его, твоего сына, Сантор, но ты изволил сделать меня своей постельной игрушкой. А я его любила. И люблю. И предала бы еще сто раз, только бы его оставили в живых. Вот она, правда. Нравится?

— Ты знала, что он жив, но промолчала.

— Если бы ты попытался его вызволить, то его сразу бы убили, — Арианна всхлипнула.

— Глупая баба, — заметил повелитель, — ну и что ты выгадала? Моего сына… его все равно могут убить в любой миг, если еще не убили. Ты поверила на слово нашим врагам. И в итоге все стало стократ хуже.

— Я его люблю, — повторила Арианна, — вот так, Сантор. Я ношу твоего ребенка, но люблю твоего сына. И была чрезвычайно рада, когда ты влил яд в глотку Велейре, потому что до этого она своими руками травила Авельрона. А теперь… можете делать со мной все, что хотите.

Алька усмехнулась. Такая вот правда, горько-сладкая. Чтобы сохранить жизнь одному, Арианна отправила другого прямиком в глотку чудовищу.

"А как бы я поступила на ее месте? Чем бы пожертвовала?"

— Так, — тяжело сказала Сантор. Он сидел, положив большие руки на подлокотники трона. Алька, стоя внизу, видела, как в черных глазах полыхает ярость. И ей почему-то сделалось не по себе. Ей показалось, что сейчас крагх поднимется и, подойдя к Арианне, попросту свернет ей шею. Или выпотрошит своими страшными черными когтями.

— Повесить, — глухо прозвучало под сводами.

Алька вздрогнула.

Арианна неверяще уставилась на Сантора. Потом тряхнула головой. Прошептала хрипло, и Алька очень хорошо услышала этот шепот:

— Что ж… Так тому и быть, повелитель.

На Арианну, которая казалась теперь совсем маленькой и хрупкой, надвинулись крагхи, подхватили ее под руки и неторопливо поволокли прочь. А Алька, сама не зная зачем, бросилась к отцу.

— Подожди. Отец… подожди, не надо.

Он сидел неподвижно, лишь вскинул бровь.

— Почему же? Как еще можно покарать предательницу, которая даже созналась?

— Она же носит твоего ребенка, — растерянно сказала Алька, — как ты можешь убивать свое дитя?

Сантор пожал плечами.

— Все мы гибнем, рано или поздно. А предательство должно быть наказано, чтоб другим было неповадно.

— Она же… пыталась спасти твоего другого сына… Да, глупо пыталась. Но пыталась… Ты ведь знаешь, каково это, кого-то любить.

Алька смотрела вслед крагхам, которые без усилий тащили по полу Арианну. Она повисла в их руках, и алый край шелковой накидки волочился по белому камню почти как кровавый след.

— А кто теперь спасет нас? — Сантор недобро прищурился, — все рухнуло, Алайна. Авельрона все равно убили, наверное. И мы лишились того шанса, что у нас был.

— Нет, нет.

Алька судорожно вцепилась в отцово предплечье.

— Нет… Мариус еще жив, я точно знаю. Еще можно… Теперь, когда уже никто не расскажет о наших планах… еще можно…

— Я не думаю, что смогу что-то сделать. Я крагх, я никогда не обращался человеком. И за Пеленой я тоже буду иметь облик крагха.

— Я обращалась. Я пойду за Пелену и сделаю то, что нужно, — твердо сказала Алька.

— Ты? Пастырь с тобой, доченька, ты всего лишь маленькая юркая птичка.

— Неужели ты думал, что я оставлю Мариуса в лапах Магистра? — прошептала Алька, наклоняясь к лицу Сантора, — неужели ты думал, что я вот так брошу мужчину, которого люблю?

— Я прикажу тебя привязать, — тихо ответил крагх, глядя ей в глаза так, словно пытался добраться до самого сокровенного.

— Я перегрызу веревки, — в тон ему ответила Алька, — пощади Арианну. Помни, что она хотела спасти твоего сына.

Сантор резко поднялся, взмахом крыла почти отшвырнул Альку в сторону.

— Стойте, — его голос набирал силу, вибрировал по сводами зала, — Арианна, я оставлю тебе жизнь. Ты родишь моего ребенка, а потом… отправляйся, куда хочешь. Я больше не желаю видеть тебя рядом. Никогда.

* * *

…Поблекшее, осунувшееся лицо Арианны так и стояло перед глазами, и Алька ничего не могла с собой поделать. Ей даже казалось, что не столько казнь пугала Арианну, сколько приговор, вынесенный Сантором. Мол, родишь, и катись на все четыре стороны. Арианну выгоняли, лишали ребеночка, лишали возможности когда-нибудь встретить Авельрона. Всего лишали. И Алька все думала, велика ли вина предательницы, как бы сама она поступила на ее месте. И хотела бы выбросить все это из головы, но не получалось. На одной чаше весов — жизнь Мариуса Эльдора, на другой — жизнь принца Авельрона. Выходит, ее, Альки, родного брата.

Она думала обо всем этом, снова приближаясь к Пелене. Теперь Алька летела, взмахивая крыльями изо всех сил, чтобы быстрее, еще быстрее. Пробить гадкую завесу словно стрела, выпущенная из лука. Далеко внизу и позади остался Сантор и его воины, а мерзкая, вязкая оболочка приближалась с устрашающей скоростью. Снова делался густым воздух, сердце заходилось в груди, и крылья словно вязли в клею, но Алька только стиснула зубы, сжала кулаки. Она прорвется, обязательно. Теперь уже несдобровать Магистру. Потому что Алайна Ритц не отступится, ровно до тех пор, пока пульсирует тихим теплом медальон под туникой.

Она разогналась так хорошо, что врезалась в Пелену с громким чмокающим звуком, с каким втягивают в рот длинную макаронину. Вмиг погрузилась в клейкое желе — и тут же вылетела по другую сторону, в студеную лунную ночь.

Первое мгновение, совершенно утратив способность ориентироваться, Алька падала. А потом, глядя на бледно-желтый круг луны, сочный, напившийся жидкого золота, взмахнула крыльями раз, другой… И радостно засмеялась. Первую преграду она одолела. Оставалось разделаться с Магистром, причем сделать это до того, как перестанет пульсировать медальон.

Высоко в небе гулял холодный ветер. В недосягаемой вышине светила луна, моргали звезды. А там, внизу, светился огоньками Роутон, и на черной земле уже белели чистенькие пятна первого снега.

Алька сделала круг, убедилась, что слежки нет, и начала неторопливо планировать вниз. Туда, где старый яблоневый сад и особняк, крытый деревянной черепицей.

Она не торопилась, решив следовать правилу "спеши медленно". Именно сейчас она уже не имела права на ошибку, и потому надо действовать продуманно, аккуратно. Алька бесшумно опустилась на заднем дворе, сложила крылья, а потом, пригнувшись, подобралась к окну кухни. Оно было плотно закрыто, но сквозь стеклышко можно было рассмотреть корзинку с лайтерами, подвешенную над столом и Эжени, энергично месящую тесто. Эжени всегда ставила тесто в ночь, чтоб к утру можно было печь булочки с яблоками и корицей, и приходилось подниматься пару раз, чтоб тесто не вылезло из деревянной кадки и не расползлось пухлыми лохмотьями по печи.

Все было тихо и спокойно.

Если бы Магистр тут побывал, не выглядела бы кухня так мирно.

Выждав еще минутку, Алька наконец решила, что можно бы и обратиться в человека. Она очень надеялась, что получится, потому что крагхи обычно не обращались.

Закрыв глаза, Алька попыталась вспомнить, каким ощущается человеческое тело. Представила себе гладкую кожу, нормальные руки и ноги, ну и все остальное. Испугалась на миг, что память подводит, и что она почти не помнит, как чувствовала собственные ступни… А потом поймала ускользающее ощущение, сознание как будто раздвоилось — одна половина цеплялась за ощущение перьев, когтей, крыльев, другая несмело потянулась к человеческому облику. Ощущение было такое, словно натянули и резко отпустили резинку — и Альку будто вбросило в ее прежнее тело, которое она уже начала забывать.

— Ух, — только и прошептала она.

Что тут скажешь? Еще немного, и летать птичкой до конца дней своих… или до конца дней Магистра.

Потом она осторожно постучала в окно. Было видно, как замерла Эжени, как, озираясь по сторонам, подошла к окну и тихо приоткрыла его.

— Ты.

Смотрела на Альку так, словно увидела призрак.

— В доме чужих нет? — только и спросила Алька.

Эжени мотнула головой, еще раз окинула ее изучающим взглядом.

— Иди к черному ходу, сейчас открою.

Через несколько минут Алька уже сидела на кухне, по привычке слегка раскачиваясь на табурете, и жевала бутерброд с ветчиной. Поставив босые ступни на плетеный коврик, чувствовала себя почти божественно.

Эжени сидела за столом напротив, задумчиво наматывая локон на палец.

— Значит, ты была за Пеленой, — задумчиво.

Алька кивнула.

— Чего тебя туда понесло? Ниат Эльдор, когда понял, что ты сбежала, чуть дом по кирпичикам не разнес. Сам не свой был.

Алька поморщилась.

— Я думала, он поверил своей жене… бывшей жене.

— Вот дурочка ты, Алька. Да он эту грымзу белобрысую спустил с лестницы. Она потом еще через лужу перебиралась, а мы с Марго смотрели в окошко и смеялись. Потом, правда, стало не до смеха, хозяин бесился знатно. Потом собрался и куда-то уехал. Мы его с тех пор не видели.

— Я его видела, — Алька дожевала бутерброд, — он меня нашел… там. Представляешь? Он рискнул всем ради меня…

— Ну, вот видишь. А ты переживала. Думала, никому не нужна, — добродушно усмехнулась Эжени, — на вот, еще сыра поешь. А то рассыплешься костями. Так… а где он, ниат Эльдор?

Алька горестно покачала головой.

— Его схватил Магистр Надзора. Теперь мне надо его спасти.

— Ох ты ж…

Эжени заморгала. Наверное, у нее просто не было слов, чтобы описать свое отношение к происходящему. Но потом все же сформулировала основную свою мысль:

— Что ты сделаешь, Алька? Кто ты — и кто магистр Надзора?

— Я не знаю. Не знаю… Но должна, должна, понимаешь? Неужели ты думаешь, что я брошу его?

В глазах Эжени мягко светилось искреннее сочувствие. Она погладила Альку по руке.

— Ты его полюбила, да?

И, не дожидаясь ответа, спросила:

— Чем мы можем тебе помочь?

Алька пожала плечами.

— Да в общем-то ничем. Я сюда завернула только чтобы убедиться, что все в порядке, и что Магистр вам не навредил. Ну и одежду взять…

— То-то я смотрю, мудреные на тебе тряпки.

— Мне еще надо выяснить, как добраться до той школы, куда ниат Эльдор устроил Тиберика. Мне туда нужно. Думаю, директор, ниат Фирс, мне поможет.

— До Эрифреи далековато, если без портала, — Эжени поморщилась, механически разминая пальцами шарик теста, — дня три, если лошадьми.

— У меня столько нет времени. Я полечу.

— Ты даже не знаешь, в какую сторону…

Эжени вздохнула. Посмотрела на Альку с хитрым прищуром, затем сказала:

— Знаешь что, дорогая, сейчас ты все равно ничего не сделаешь. Давай-ка, иди в свою спальню и отдохни до рассвета. А там мы съездим в Роутон, купим тебе портал до Эрифреи. Ну, а там… уж не обессудь, дальше сама.

— Я не могу ждать. — Алька потерла глаза. Теперь, после бутерброда и сыра, да еще в тепле, глаза начали слипаться.

— А ты все равно не доберешься до Эрифреи раньше, чем сделаешь это при помощи артефакта. Ну, подумай-ка сама. И потом, утром можно спокойно осмотреться в кабинете ниата Эльдора, может, он где адрес школы оставлял… И отправиться порталом, одевшись в нормальное человеческое платье. Вот ты что, в таком виде собиралась в закрытую школу? Ну, в самом деле, Алайна…

Алька всхлипнула и уронила лицо в ладони.

— Ну что ты, что ты, лапонька, — Эжени запричитала над ней, обошла стол и обняла за плечи, — это самое лучшее, что ты можешь сейчас сделать для вас обоих…

— А если Магистр его убьет… и я не успею…

— Перестань, — Эжени шептала на ухо, гладя по растрепанным волосам, — этот старый сыч, Магистр… ничего он не сделает с нашим хозяином.

— Он вроде жив еще, медальон бьется, словно сердечко, — выдохнула Алька.

— Ну вот видишь, милая, жив еще. Если бы Магистр хотел его убить, то уже бы убил. А если ниат Эльдор еще не предстал перед Пастырем, значит, ты успеешь. Ну подумай сама, быстрее все равно не получится. Идем, дорогая, идем.

И Алька дала отвести себя в свою комнату.

Там все было по-прежнему, как будто и не улетала она за Пелену. Гладко застеленная кровать. Мамина вазочка на столе. Бронзовая плетенка с лайтерами, накрытая войлочным колпаком, отчего свет падал только кругом на пол, а спальня плавала в полумраке.

— Я твои перья потом собрала, — тихо призналась Эжени, — они ж тебе не нужны? Я из них брошку сделала на платье.

— Красиво получилось? — Алька невольно улыбнулась.

— Все просто обзавидовались.

— Если получится, я тебе еще натрясу, — пообещала она.

— А как это, с крыльями?

Алька пожала плечами, села на кровать. Напряжение схлынуло, уступало место усталости. И веки будто свинцом налитые. Она зевнула.

— Я не знаю, как объяснить. Не обижайся. Но это надо прочувствовать, только так поймешь…

— Ну, хорошо, хорошо. Давай, раздевайся и ложись. Я поднимаюсь рано, если что, разбужу.

Эжени решительно направилась к выходу, и Алька едва успела ее окликнуть.

— Эжени… Спасибо тебе. Спасибо.

Девушка уперла руки в боки и нарочито-сварливо ответила:

— Я очень рассчитываю, что буду приглашена на свадьбу, Алайна Ритц. Иначе я больше тебе не подружка, ясно?

* * *

Она проснулась, когда за окном только начало светать. И так странно было просто лежать спиной на простыне, и так здорово, что не путалась больше в собственных крыльях, что Алька вздохнула, улыбнулась и решила, что все обязательно сложится хорошо. Она несколько минут полежала в постели, накрыв ладонью медальон. Он продолжал пульсировать, как будто вторя биению сердца Мариуса. Алька смахнула невольно набежавшие слезы. Вот размазня. Тут надо действовать, а она раскисла…

Быстро поднялась, на цыпочках добежала до шкафа. Вся ее одежда была по-прежнему там, все те платья, что купил ей Мариус, и даже то, из фиалкового бархата, которое так ни разу и не одела — а придется ли? Алька подхватила нижнюю сорочку, панталоны, темно-коричневое клетчатое платье, быстро оделась, в одних чулках пробежалась до уборной, привела себя в порядок, и только потом, все также на цыпочках, двинулась в комнату Эжени. Будить Марго или встретиться нос к носу с Робином не хотелось. Они ведь начнут расспрашивать, врать старикам было стыдно, а сказать правду и того хуже.

Когда Алька приоткрыла дверь в комнату Эжени, девушка уже завязывала передник.

— А, заходи, заходи. Вишь ты, ранняя какая.

Пальцы Эжени замелькали, она спешно подкалывала шпильками косы.

— Сейчас, — побурчала, — сейчас на кухню Эндрю придет, и мы его пошлем за артефактом в Роутон. Верхом, чтоб быстрее…

— Портал надо настраивать, — Алька нахмурилась, — надо, прежде чем в Роутон ехать, добыть адрес школы… А я даже не знаю, где его искать. Пастырь, надо было просто лететь всю ночь…

— Куда? Алечка, куда ты собиралась лететь всю ночь? Ты понятия не имеешь, где столица, не знаешь, где школа. Что и как ты собиралась искать?

Эжени всплеснула руками. Потом решительно подхватила Альку под локоть и потащила куда-то вон из комнаты.

— Идем, посмотрим в кабинете ниата. А вдруг там и найдется адрес школы. Тогда Эндрю поедет в Роутон уже с ним, чтоб сразу портал настроили. Мы ж не умеем…

Она входила в кабинет Мариуса, затаив дыхание. Отчего-то казалось, что вот-вот дверь откроется, а ниат сидит себе за столом, читает или пишет. И так сердце горько защемило, когда взгляд уперся в пустое кресло. Алька стиснула под одеждой медальон и, ловя эхо биения сердца приора, решительно шагнула вперед.

В кабинете было сумрачно, плавал запах чернил, в него вплетались отголоски кофейных ароматов. Эжени взяла с тумбы колбу с лайтерами, сняла колпак, поднесла к столу.

— Давай, начнем здесь смотреть. Вдруг… Ты смотри, я ж читать не умею.

Алька склонилась к груде бумаг и тут же подхватила самый верхний лист, который для верности был придавлен вазочкой в форме тыквы.

"Он как следует подготовился, отправляясь за Пелену… и какое счастье, что здесь не побывали люди Магистра, - подумала она, — вероятно, Магистр просто занят. Ведь ему есть чем… или кем заняться".

— Есть, — она победно помахала листом бумаги, — адрес школы есть.

— Это точно адрес школы? — Эжени с сомнением заглянула ей через плечо.

— Даже имя директора записано. Энгер Фирс.

— Прекрасно, — в голосе Эжени появилась решительность, — значит, сейчас отправим Эндрю. У меня есть деньги, на портал вполне хватит. Правда, на один раз.

— А большего и не нужно, — прошептала Алька.

Дальше все завертелось. Эндрю, не задавая лишних вопросов, верхом уехал в Роутон. Пока он отсутствовал, Алька сидела у себя как мышка, чтоб не встретиться в коридорах со старенькой Марго или Робином. Пока сидела, все размышляла, правильно ли она поступает, желая просить помощи у Энгера Фирса. Что он может сделать? Разрушить резиденцию Надзора? Пробраться в подземелья и вызволить Мариуса? А потом отбросила сомнения.

Энгер Фирс, конечно, не мог сделать ни первого, ни второго, но он мог помочь советом, и это было важно. А еще увидеться с ним все равно было необходимо, потому что в случае, если с ней что-нибудь случится, Тиберик останется совсем один.

Но не идти к Мариусу Алька не могла. Наверное, пошла бы, даже будучи привязанной. Как будто та тонкая невидимая ниточка, протянувшаяся между ней и приором Эльдором, натягивалась все сильнее и сильнее, нашептывая — поторопись, время истекает…

Потом в комнату неслышно скользнула Эжени и с победной улыбкой вручила Альке портальный артефакт.

Она покрутила в руках деревянную пластинку, тонкую, заключенную в бронзовые завитки.

— А почему он такой? — вырвалось невольно, — у Мариуса был круглый, как волчок.

— Так у ниата Эльдора был многоразовый портал. А этот — только в одну сторону. И все, можно выбросить.

— Хорошо. Мне и правда, только в одну сторону.

Внезапно Эжени порывисто обняла ее, прижала к себе. От Эжени по-прежнему уютно пахло мукой и вареньем, и Алька все бы отдала, чтоб происходящее оказалось дурным сном, и чтоб проснуться, и снова идти на кухню, варить Мариусу кофе, а потом нести в кабинет…

— Постарайся уцелеть, — пробормотала Эжени, — я буду молиться Пастырю. За тебя… за вас обоих.

…Через час Алька уже стояла перед кабинетом директора школы. Пальцы дрожали, и, сколько не проговаривай про себя нужные слова, все равно они вылетают из головы. Она постучалась, и когда по ту сторону двери раздался голос ниата Фирса, вошла.

Энгер Фирс, аккуратный, одетый по самой последней моде, медленно поднялся, окинул Альку заинтересованным взглядом.

— Ниат Фирс, — пролепетала она, стушевавшись, — здравствуйте. Вы, возможно, помните меня… я сестра Тиберика Ритц.

— Как же я могу вас помнить, если в прошлый раз вы были под вуалью, — взгляд Фирса скользнул по ней вверх-вниз, как будто бы оценивая, и Альке это не понравилось.

Только Мариус может смотреть на нее так, и никто другой.

— Вы проходите, присаживайтесь, — мягко сказал Фирс, — наверное, вам позвать Тиберика?

— Нет, — почти выкрикнула Алька, — нет, пожалуйста.

— Тогда… — Фирс поднялся из-за стола, — тогда я не совсем понимаю…

Алька вдохнула поглубже и не выдохе произнесла:

— Мне нужна ваша помощь, ниат Фирс. С ниатом Эльдором приключилась беда.

Она вздрогнула, когда пухлый кулак директора с грохотом обрушился на столешницу.

— Так я и знал. Вот сукин сын, простите, ниата… Он же приходил ко мне, и уже тогда стало ясно, что он сует свой нос куда не следует… Подождите-ка.

Фирс выбрался из-за стола, двигаясь при этом на удивление быстро для такого полного человека, подошел к двери, выглянул наружу, затем закрыл ее изнутри на щеколду.

— Так. Теперь я вас слушаю, ниата…

И Алька рассказала. Все, ничего не утаивая.

— Мариус говорил, что вы его друг, — в конце пробормотала она, смешавшись от пристального взгляда директора. Впрочем, взгляд перестал быть оценивающим, а сделался резким, мрачным.

— Подавился бы он своими дублонами, — задумчиво проговорил Фирс, — как глупо-то получилось… Совсем на Мариуса не похоже.

— Так это не его вина. Я ж говорила, что Арианна шпионила.

— Я понял, — Фирс кивнул, затем снял очки и принялся протирать стекла платком, — так что ж вы, милая моя, собираетесь делать?

Алька пожала плечами.

— Мне нужно попасть в Надзор.

— И вы полагаете, что одна одолеете Магистра?

— У меня нет иного выхода, ниат Фирс. Я не брошу там… его.

— Да, может, его уже и в живых нет? — усомнился Фирс, глядя на Альку так мрачно, что у той слезы на глаза навернулись.

— Есть, я точно знаю, — голос срывался, и Алька поняла, что еще чуть-чуть, и разрыдается. — Мариус оставил мне медальон, и пока… я могу слышать, что его сердце бьется.

Фирс принялся расхаживать по кабинету, заложив руки за спину и что-то бормоча себе под нос.

— Ну, хорошо, допустим… Но чем я могу вам помочь, ниата? С меня в башне магистра толку не много будет. Да и бросить моих мальчиков я не могу. Кому они будут нужны? Тут больше половины — сироты.

— Я думала, вы что-нибудь подскажете, — Алька умоляюще сцепила пальцы на груди, — как мне попасть в Надзор.

— Надзор, милочка, набит Стражами, и каждый из них за милю учует в вас двуликую. И что, думаете, со всеми управитесь? Да вас там просто убьют. А Тиберик? Вы о нем подумали? Он вас любит безумно, вы ему заменили мать… — он покачал головой, затем с укоризной посмотрел на Альку, — подумайте хорошенько, ниата…

Тут Алька вдруг сообразила, что этот человек ей ничем, совершенно ничем не поможет. И его можно было понять: кто будет рисковать всем ради опального приора? Осознать это было больно. Только зря сюда шла. Эжени, вон, сколько денег на портал потратила… Вздохнув, Алька медленно поднялась, разгладила подол платья — руки дрожали. Посмотрела на Фирса.

— Знаете, ниат Фирс, вы говорите мне очень здравые и правильные вещи. Пожалуй, я пойду. Зря я вас побеспокоила.

Фирс вздохнул, водрузил на нос очки и смотрел теперь осуждающе.

— Вы так ничего и не поняли, ниата Ритц. То, что я не хочу тащиться в Надзор, еще не говорит о том, что я вам не помогу. Мне совершенно не хочется, чтобы Мариуса убили. Ну, а если ему ребра пересчитают, так это ничего, стражи живучие… И не хочется, чтоб вас убили. Идемте со мной, ниата.

— А… куда?

— Здесь неподалеку есть лавка артефактора. Вот там-то я и спущу те дублоны, что оставил приор… Вы, конечно, отправляетесь на верную смерть, не будем тешить себя иллюзиями. Но мы сделаем все, чтоб эту смерть отодвинуть куда подальше.

* * *

В результате Альке пришлось ждать до наступления темноты в школе Фирса. Он отвел ее в комнату для гостей, сказал, что сюда ученики не заглядывают. Уточнил на всякий случай — а не желаете ли увидеться с братом? Алька только головой замотала. Нет, она не желала. Она совершенно не хотела рассказывать Тибу о том, что у нее все хорошо, и о том, что зимой его обязательно заберут на каникулы к ниату Эльдору. Она понимала, что нужно было говорить все это — но не могла, просто не могла пересилить себя и лгать, улыбаясь. Алька боялась, что на середине вдохновенного рассказа о зимних каникулах и пряниках на елке разревется, и Тиберик так и не поймет, что ж случилось — но при этом с безошибочным чутьем ребенка сообразит, что происходит нечто плохое. Так Альке не хотелось, и поэтому она отказалась встречаться с братом. Хоть и понимала, что, возможно, в последний раз.

Она шагала от стенки к стенке, все поглядывала в окно, а день раздражающе-медленно катился к завершению. Еще никогда Алька не чувствовала себя настолько застывшей во времени, все равно что мошка в капле еловой смолы. Внутри все дрожало, сжималось колким шаром, и хотелось крикнуть — ну давай же, давай, скорее. Потому что там — Мариус, и неизвестно, в каком состоянии она его найдет. Если вообще найдет.

Чтоб хоть как-то развлечься, Алька то и дело доставала из кошелька те артефакты, что приобрел для нее ниат Фирс, выложив старику-артефактору целое состояние. Первый был почти идеальной копией портального артефакта Мариуса и по просьбе Фирса артефактор настроил его так, чтоб он возвращал Альку в частную школу из любой точки земель Порядка. Альке даже было позволено посмотреть в крошечное прозрачное оконце в деревянном корпусе артефакта — там жемчужно сияла капелька Пелены.

— Милое дитя, этой капельки хватит, чтоб путешествовать лет десять, ни в чем себе не отказывая, — заверил мастер, — прыжки любой дальности. И всегда вернетесь по указанному адресу.

Второй артефакт имел довольно забавное название — "Дыра в стене". Действовал именно так, как назывался. Дыра в стене любой толщины.

"На всякий случай, мало ли что", — так прокомментировал покупку Фирс.

Выглядел "Дыра в стене" тоже интересно, был выточен из пластины красного дерева в форме идеально правильного ромба, на который слоями легли медные накладки. И, невзирая на совсем уж небольшую толщину, тоже нес в себе частицу Пелены.

— Вот видите, у старика Меррруха самые лучшие, самые надежные артефакты. Связать-то с Пеленой многие могут, а вот внутрь кусочек положить — это только старый Меррух…

Третий артефакт обошелся дороже всего и был предназначен для того, чтоб сделать Альку невидимой. Ну, как невидимой. Отвести глаза Стражам, а заодно замаскировать саму сущность Альки, чтоб не чуяли двуликую.

Меррух ничуть не удивился тому, что солидный ниат Фирс привел двуликую. Вздохнул только, что, если бы не печать, то непременно попросил бы у ниаты несколько перьев для одного очень важного и редкого артефакта.

Алька едва не призналась, что может обернуться, но вовремя прикусила язык. Не до того сейчас. Может быть, если все получится, потом навестит старика и подарит ему несколько перышек.

Потом они вернулись в школу, и ниат Фирс оставил ее сидеть в комнате для гостей.

К тому времени, как за окном окончательно стемнело, Алька совершенно извелась. Она постоянно щупала медальон на цепочке, чтобы убедиться, что Мариус еще жив. Медальон все пульсировал, но ей казалось, что вот-вот все оборвется. Ей не верилось, что она успеет. И, положа руку на сердце, Алька совершенно не представляла, что они с Мариусом будут делать дальше, ели получится его вытащить. Потом, вспомнив, повесила на шею купленные артефакты.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем, — бормотала она, слоняясь по комнате, — Мариус что-нибудь придумает… главное, чтоб только был жив. Чтоб магистр не успел с ним ничего сделать. Пожалуйста, Пастырь, сделай так, чтоб Мариус остался жив.

Когда в школе все стихло, а за окном всплыла луна, Алька начала раздеваться. Аккуратно повесила на спинку кресла платье, сняла белье и, оставшись совершенно обнаженной, замерла. Нужно было сосредоточиться, а не получалось. В голову лезли совершенно лишние, бестолковые "а что, если?.." И оттого она никак не могла вспомнить то состояние, когда за спиной распахиваются крылья.

Потом попыталась вернуться в памяти к тому моменту, как летела к Пелене. Выдохнула с облегчением — снова сознание как будто раздвоилось. Хрясь. Шлепнуло больно, словно резинку отпустили, и спине сразу стало тяжело, неудобно. Забыв, как это — с крыльями, Алька едва не завалилась назад, но все-таки успела схватиться за угол книжного стеллажа и удержалась на ногах.

Ну вот.

Она снова в перьях, длинных, шелковистых.

И шее сразу жарко делается от "воротника", и руки зачесались оттого, что из-под кожи вылезли маленькие, короткие перышки.

Алька не выдержала, почесала меж лопаток — зудело там изрядно. И едва не шарахнулась в сторону, когда дверь в гостевую комнату отворилась.

Вошел Фирс, замер на миг, глядя на Альку, а потом совершенно невозмутимо сказал:

— Оказывается, это выглядит очень даже… красиво. Оставьте перышко на удачу, м?

И вот это его "оставьте перышко" вдруг сняло все напряжение. Алька рассмеялась, распахнула крылья, потрясла ими — на пол с тихим шелестом упало несколько синих перьев.

— Артефакты при вас? — Фирс снова привычно снял очки и начал протирать линзы.

— Да, со мной.

Они были не просто с ней. Они были на шнурках и висели на шее.

— Хорошо, — он пожевал губами, прошелся туда-сюда, косясь на Альку.

— Что ж, тогда удачи. Возвращайтесь с ним, ниата Ритц. У меня здесь… имеются и целительские снадобья, если что.

Потом он подошел к окну, распахнул его, высунулся наружу.

— Все чисто. Удачи вам.

Алька кивнула. Наверное, следовало начать рассыпаться в благодарностях, но она… просто не могла.

Она обязательно поблагодарит. Потом. Когда они вернутся.

Забравшись на подоконник, Алька оттолкнулась ногами, прыгая вверх — и вперед. Восхитительно-пугающее мгновение, когда кажется, что падаешь вниз. Замолотила крыльями, едва не задела голую крону акации и пошла выше, выше… К самой луне. Туда, где в ночном небе серой иглой торчала башня Надзора. На ее вершине по-прежнему светилась та самая комната, куда стекалась магия Пелены и питала то существо, которым стал Магистр, великий чародей Максимус.

Холодный ветер бил в лицо, вышибая слезы, но Алька сразу взяла повыше, как можно выше, чтоб снизу не заметили. Естественно, она не собиралась вот так сразу лететь прямо в башню, вряд ли Мариус там. Но внутрь резиденции попасть надо было, а потому можно было опробовать "Дыру в стене" где-нибудь со стороны хозяйственных помещений. Ну а там, будучи невидимой для всех, пробраться внутрь, выведать, где Магистр держит пленника…

Алька, добравшись до знакомой уже липовой аллеи, сложила крылья и нырнула вниз, сквозь древесные кроны. Получилось ловко и быстро, вряд ли кто заметит. Опустилась на землю и, сложив крылья, быстро пошла вперед. Аллея упиралась в стену резиденции Надзора.

Где-то сбоку хрустнула ветка, что-то прошелестело. Алька замерла, даже дышать перестала. Потом опомнилась. Она же невидимая. Никто ее не видит, и Стражи не чувствуют.

Двинулась дальше, но уже осторожнее, внимательно оглядываясь по сторонам. Там, где были деревья, тени на земле мешались с пятнами лунного света. Кое-где лежал снег.

Снова что-то хрустнуло. И снова Алька остановилась. Потянула носом воздух — ничего. Только легкий морозец, свежесть и совсем немножко — сырость.

На мгновение ее охватило странное чувство чего-то знакомого. Это было не объяснить. Как будто совсем рядом то, с чем она уже встречалась.

А еще через мгновение чья-то жесткая ладонь крепко зажала ей рот, другая рука стальным обручем обхватила за талию — и Альку поволокли под деревья. В темноту.

* * *

Перед глазами замелькали яркие пятна. Алька замычала, отбрыкиваясь, вцепилась когтями в руку напавшего, вспарывая кожу. В ответ он ее стиснул так, что Алька взвыла, захлебываясь болью. Ей казалось, что стальной обруч сейчас передавит ей внутренности.

— Тише ты. Не дури. Тише, — прохрипел над ухом мужской голос, и в тот же миг ее отпустили.

Алька отскочила в сторону, в прыжке разворачиваясь, готовясь отразить любую атаку… Но ее не последовало. Блик лунного света скользнул по гладким черным перьям крагха, высокого, широкоплечего. Алька и сама не поняла, что зашипела. Крагх напоминал ей Сантора, но… откуда здесь быть Повелителю из-за Пелены?

— Что тебе нужно? — сорвалось с губ. А потом, вдруг осознав всю невозможность ситуации, она спросила, — как ты меня увидел?

Тихий, горький смех.

Крагх стоял в тени и не спешил подходить ближе, и это Альку несколько успокоило. Отпустил же. Значит, убивать не планирует.

— А я тебя и не вижу, — наконец ответил он, — мне достаточно твоего запаха.

"Артефакт. Артефакт не работает?" — мелькнула заполошная мысль.

— Но как…

— У крагхов отменное обоняние, — негромко сказал незнакомец, отряхивая ладонью кровь с расцарапанной руки. Алька вдруг подумала, что раны, нанесенные когтями, были глубокими и уж точно неприятными. — ты пахнешь… им.

— Кем — им? — повторила почти шепотом.

— Моим отцом. Сантором. Здравствуй, сестренка.

— А… Авельрон? Но как?..

Опомнившись, Алька отключила артефакт отвода глаз, сама шагнула в тень. Так вот откуда было чувство, что рядом с ней кто-то очень знакомый. Она попросту почуяла родную кровь — и все.

— Да, это я, — крагх кивнул, — о том, как, расскажу потом. Лучше ты мне скажи, что такого случилось, что Магистр загреб стража, от которого разило тобой? Кстати, как тебя зовут?

— Алайна. Меня — Алайна.

Крагх тепло улыбнулся.

— Очень приятно, Алайна.

— Он жив? Тот страж еще жив, ты не знаешь?

— Жив пока. По крайней мере, этой ночью до рассвета еще будет жить, — уверенно сказал Авельрон, — но ты не ответила на мой вопрос.

— Рабыня твоего отца, Арианна, передала сведения магистру о том, где мы будем переходить Пелену.

— Хм. Ее казнили, надеюсь?

Алька ушам не поверила.

— Да нет же. Как ее казнить? Она беременна и… Оказывается, все это она делала потому, что ты в заложниках у Магистра. Оказывается, она тебя любит так сильно, что решилась на такое вот.

Крылья крагха дрогнули, он встряхнул ими. Пробормотал:

— Как странно… Оказывается, рабыня моего отца меня любила. Это звучит дико, Алайна, но я никогда не обращал на нее внимания. Да и как. Это была собственность Сантора. Впрочем, что теперь поделаешь. Надо думать, как быть дальше. А ты? Что ты здесь делаешь?

— А ты?

— Меня Магистр отпускает по ночам стеречь Надзор, — просто ответил Авельрон и поддел когтем толстый ошейник на шее, — видишь, эта штука меня здесь держит. И снять ее не получится. Завязана на магию Магистра.

— А я пришла… за ним, — выдохнула Алька.

Теперь она как следует рассмотрела Авельрона, который приходился ей родным братом. У принца было приятное благородное лицо, светлые глаза. А еще он был очень худым, просто изможденным. Ребра торчали, живот, почти лишенный перьев, прилип к позвоночнику. Оперение было черным, как у Сантора, но то тут, то там проглядывали синие пятнышки.

Авельрон внимательно посмотрел на нее, покачал головой.

— Это совершенно бесполезно, Алайна. Поворачивай назад. Тебе его не спасти.

— Я не поверну.

Тут Авельрон насторожился, потом незаметно быстро шагнул к Альке, схватил ее за руку и потащил дальше от дороги, туда, где было совсем темно, и деревья росли так густо, что сплетались корнями.

— Ты не понимаешь, — прошептал он, склоняясь к ее лицу, — обвешалась артефактами, и думаешь с ними переть против магистра. Да вся магия этого мира в его руках, он тебя пришлепнет как муху и не поморщится. А к тому… Мариусу, кажется, ты и не сможешь попасть. Магистр держит его в месте, со всех сторон накрытом энергетическим куполом. Ни один артефакт не подействует на фоне такого напряжения магической сути. Только Магистр может туда входить, и никто больше.

Альку затрясло, и слезы, так долго и тщательно сдерживаемые, хлынули из глаз.

— Ну, ну, малышка. Что ты… — Авельрон легонько приобнял ее, подтянул к себе, — иногда случается такое, с чем невозможно бороться.

— Мариус знал, как бороться, — всхлипывая, выдавила Алька, — если бы его освободить… Мариус точно знал, что магистр — уязвим.

— Неужели?

— Магистр зависит от своего артефакта, который стянул в него всю магию Пелены, — Алька уткнулась лбом в жесткие перья на плече Авельрона, — Мариус говорил, что если найти и сломать этот артефакт, Магистру станет худо настолько, что его можно будет убить.

— Но никто не знает, что это за артефакт, и где искать, — мрачно подытожил крагх.

— Да-а-а… Я думала, если попасть в его кабинет… Вдруг где-то записано.

— Ты не представляешь, какой объем бумаг пришлось бы перебрать, чтоб что-нибудь найти.

— Но я не хочу… я не могу вот так отступиться. Неужели не понимаешь?

— Понимаю. Очень даже понимаю. Но, знаешь, даже я бы не взялся искать сведения об артефакте. У магистра в кабинете сотни книг, сотни свитков. Да и он не дурак, чтобы держать столь важные для него сведения на виду…

Алька обмякла. Она вдруг осознала, насколько глупой была ее надежда. И Мариус… Неужели вот так и умрет в руках страшной твари, собравшей в себе магию?

Вдруг Авельрон напрягся.

— Что? — Алька испуганно подняла взгляд. Крагх улыбался — совершенно жуткой улыбкой, похожей на злобный оскал.

— Послушай, крошка. Мне тут пришло кое-что в голову. На днях, незадолго до того, как сюда привезли твоего Мариуса, Магистр таскался в одно место, вроде как называл Роутоном. И меня за собой таскал. А потом заставил сделать одну странную вещь. Знаешь, в тех местах есть одинокая скала-Клык, приметная такая. Так вот, магистр заставил меня слетать на самую вершину этой скалы и рассказать потом, что там увижу. Я вот сейчас думаю, не проверял ли он целостность своего артефакта? Не мог же он полностью доверять сведениям той бабы… Он должен был проверить, не трогали ли кто его схрон.

Алька окаменела. А что, очень даже могло и такое быть. И можно проверить, но время, время стремительно утекает. Доживет ли Мариус до утра?

— Это далеко отсюда, — пробормотала она.

— Если постараешься, к утру долетишь. Видишь ли, я тоже очень хочу раздавить эту дрянь. И мне кажется очень подозрительным, что пришлось летать и смотреть на совершенно лысую верхушку этой каменной глыбы. Там ничего не было, Алайна. Возможно, мой хозяин хотел убедиться, что никто туда не влез, и все порядке?

Алька покачала головой.

— Я не знаю, что делать. А если, пока я отправлюсь туда, магистр убьет Мариуса?

— Возможно, что и так, — крагх пожал плечами, — но и ты пойми, пока цел артефакт, ничего вы с Магистром не сделаете. Ни ты не сделаешь, ни я. Ни тем более твой Мариус, который прикован к стене, скорее всего, лишен магии, да и вообще, хорошо, если очухается после ночных бесед с наставником.

Алька помолчала. Авельрон рассуждал очень здраво, но сердце все равно вопило, билось в агонии — нет, не улетай, ты должна спасти его…

— А если там ничего нет? — грустно спросила она, — получится, я только зря потеряю время. Получится, что еще и эту ночь магистр будет мучить моего… мужа.

— Это был первый раз за все эти годы, когда Магистр предпринял путешествие в такое странное место, — заметил Авельрон, — чем больше я думаю об этом, тем больше задаюсь вопросом: зачем и почему именно теперь?

— Что ж он сам на гору не полез.

— А он старательно делал вид, что гора его не интересует, — с ноткой беззаботности ответил Авельрон, — мы там были со стражами. Вроде как инспекцию местности проводили. Какие-то замеры делали, влияние Пелены, все такое. А потом, когда все были заняты, он меня в сторонку отвел и дал приказ — лети, осмотрись, мне расскажешь.

Алька вздохнула и опустила голову. Выходило, теперь ей надо было нестись в Роутон. Она помнила эту скалу-Клык. Но — Пастырь — далеко-то как.

— Послушай, неужели ты мне не веришь? — тихо спросил Авельрон, — неужели ты думаешь, что мне нравится быть рабом этой твари, которая и человеком-то больше не является? Ну, хочешь… Я эту ночь постараюсь его отвлечь от Мариуса твоего. Будет еще время в запасе.

— Как ты его отвлечешь?

Авельрон с деланной беззаботностью пожал жилистыми плечами.

— Да какая разница, сестренка. Что-нибудь придумаю. Я ж за пять лет своего хозяина порядком изучил. А ты… не трать время, лети. Отсюда тебе лететь прямо на луну, скоро и Клык увидишь. Если будешь лететь высоко, то очень скоро его и увидишь. Не бойся. Я на твоей стороне, уж поверь.

* * *

…Алька и сама не поняла, как оказалась в воздухе. Было что-то в голосе Авельрона, что заставило поверить и задуматься. А вдруг и правда?

Она никогда еще не летала так быстро и так далеко. Над ней светили звезды, а ее взгляд все шарил по линии горизонта, выискивая ориентир. Когда на востоке небо начало светлеть, Алька едва не рыдала. Ей казалось, что она заблудилась, и уже никогда не найдет ту скалу, и все это без толку, и пока она летает туда-сюда, магистр убьет Мариуса… А потом в дымке появился огрызок Клыка, и Алька рассмеялась. Крылья начали болеть, дыхание сбивалось, но она точно знала, что уже не остановится. Потом далеко внизу мелькнули крыши Роутона, из труб поднимался в небо редкий дымок. На востоке поднялась Пелена, от земли и до бесконечного глубокого неба.

На плоскую, будто стесанную макушку Клыка Алька плюхнулась совершенно без сил, и в этот момент на горизонте блеснули первые лучи солнца — нежные, золотисто-розовые, чуть припудренные сизой дымкой облаков.

Свет разгонял тьму и давал надежду.

Хватая ртом воздух и пытаясь отдышаться, Алька принялась осматриваться: она стояла на площадке шагов десяти в диаметре. Совершенно гладкой, лысой площадке из красного гранита. Да уж. Если Авельрон сюда летал, то ничего такого он здесь не нашел. Может быть, как раз и не должен был найти? И может быть, на то и рассчитывал магистр, что все здесь выглядит так, что никто не догадается о спрятанном артефакте?

Алька опустилась на колени. Кое-где гранит был притрушен пылью, кое-где взялся трещинами. Чувствуя, как сердце заходится в груди, Алька попросту поползла на коленях, ладонями ощупывая каменную поверхность. Она должна, просто должна найти… хоть что-нибудь… потому что, если не найдет, тогда все зря. Вообще зря.

Она едва не закричала от радости, когда пальцы ткнулись в ложбинку. Она была абсолютно ровная, этакая гладкая выемка, засыпанная пылью — признак того, что делал ее человек. Алька поползла, ведя пальцем по ложбинке, и в результате обвела круг. Примерно ее рост в поперечнике.

Села и поняла, что плачет.

Всего один шаг. Авельрон не ошибся. Всего шаг до того, как магистр перестанет быть всемогущим.

Алька сидела на крышке каменного люка и не понимала, что делать дальше. Она ведь такая хилая. Как поднять эту крышку? Тут сила десятерых нужна…

Под каменной плитой наверняка и находилась часть чудовищного артефакта, который разрушил мир в угоду одному нечеловеку.

Так близко — и без толку.

А потом ее словно иголкой кольнуло, и пальцы сами сжались на артефакте, который болтался на кожаном шнурке.

"Дыра в стене".

* * *

…Единственное, о чем думал Мариус — в те редкие мгновения, когда ему позволяли думать — так это о том, чтобы у Алайны Ритц хватило ума не пытаться его вытаскивать.

Он понимал, что эту ночь, скорее всего, не переживет. И, хоть Магистр и отлучался, видимо, в свою башню, времени, проведенного с ним, вполне хватало, чтобы заставить тело умирать.

А тело умирало, Мариус это прекрасно понимал. Внешне оно выглядело нетронутым, целым. Но боль, терзавшая изнутри — он был в этом уверен — была признаком того, что магия пожирает внутренности, медленно, смакуя каждую каплю крови.

Он не знал, что такого с ним сделал Магистр — да и как тут поймешь, когда все магические связи обрезаны? Подвешенный совершенно голым на цепях у стены, он только и мог, что слезящимися глазами следить за тварью, которую столько лет считал наставником и учителем.

А Магистр смотрел на него с прохладным интересом, как на результат собственных экспериментов, и в его взгляде Мариус не видел ни злости, ни раздражения. Лишь могильная темнота и холод, вот что было в обсидиановых глазах Магистра.

В первый раз Магистр заговорил с ним именно этой ночью. Пришел, сперва внимательно осмотрел Мариуса, кивая собственным мыслям, затем подвинул себе стул и сел.

— Ничего не хочешь у меня спросить?

Мариус устало прикрыл глаза. Что тут спрашивать… Это ведь Магистр должен спрашивать, а он как раз не задает никаких вопросов. Знал все с самого начала?

— Хочешь знать, что с тобой происходит, Мариус Эльдор? — вкрадчивый шепот лился в уши, неприятно царапая по нервам.

Мариус уставился на белое, малоподвижное, точно резиновая маска, лицо Магистра.

— На что ты надеялся, мой мальчик?

Магистр медленно поднялся, подошел почти вплотную. От него… пахло падалью. Смертью. Тленом. Мариус дернулся, когда холодные и почему-то липкие пальцы коснулись щеки.

— Ты хотел меня обойти, как глупо. Сколько лет мне, и сколько тебе.

Дыхание Магистра коснулось лица, и Мариуса затошнило, хотя желудок был совершенно пуст. Он сглотнул. И все же ответил:

— Рано или поздно… кто-то… задаст тебе вопрос. Сколько лет ты живешь. За счет чего живешь.

Губы Магистра растянулись в совершенно искусственной, ненастоящей улыбке.

— Не задаст, Мариус. Ведь для этого я тебя и растил, для этого и пришлось тебя забрать из семьи.

Боль внутри нарастала, и Мариус понял, что шипит сквозь сжатые зубы. Орать при Магистре не хотелось. Но, возможно, иначе уже не получится.

— Ты ж мой дальний потомок, Мариус, — сказал Магистр, — как Двуликие потомки тех, кто остались за Пеленой. И поэтому ты идеально подходишь для того, чтобы я занял твое тело. Другие не подходят, да. А потомок, несущий в себе мою кровь, очень даже.

— Ты убил мою семью?

— Да, пришлось. Чтобы сделать Стража. Тело должно быть восприимчиво к магии Пелены, тело должно иметь резерв магии, желательно большой. Ну, как я тебе сделал, хоть и рисковал. Дети часто от этого умирают… Но ты выжил.

Мариус стиснул зубы. Сейчас Магистр занимался тем, что усиленно ковырялся в старой, успевшей затянуться ране. Семья. Мать, отец. Братья и сестренка.

— Почему я? — только и спросил он, — у меня… братья были.

— Они не моей крови, — спокойно ответил Магистр, — ты был приемным ребенком, Мариус. Так уж получилось.

— Невозможно занять чужое тело, — прошептал Мариус.

— Почему же? Мне, сама суть которого уже неотличима от магической энергии, очень даже возможно. Что я и сделаю к рассвету. Ты чувствуешь, как тебе больно, м? Твое тело уже готовится меня принять. Рвутся энергетические каналы, начинается отторжение телом того, что составляет твою эфирную суть, Мариус… А в моем кабинете уже лежит написанный мною приказ о том, что Магистр назначил преемником тебя, и мое тело так и останется лежать здесь, и скорее всего распадется в прах.

Мариус зажмурился. То, что говорил сейчас Магистр, казалось совершенно невозможным, порождением воспаленного рассудка — но вместе с тем было реальностью. Такой, от которой стынет кровь в жилах.

— Осталось недолго, потерпи, — Магистр похлопал его по щеке, а к горлу снова подкатила тошнота, — мне нужно еще раз подняться в башню.

И ушел. Наверняка в башню ушел, снова жрать магию.

Мариус пошевелился в кандалах. Рук и ног он уже давно не чувствовал. Осталась только боль, выжигающая его изнутри.

Но пустить внутрь себя эту тварь? Помилуйте, это слишком.

Он, скрипя зубами и тихо подвывая, еще раз попытался обратиться к собственному резерву магии — и в который раз наткнулся на стену. Отдышался. Был еще один источник, который Мариус пока не трогал. Он был очень маленьким и слабеньким, но… его бы вполне хватило, чтобы заставить свое тело умереть до того, как Магистр вернется. Это была привязка к медальону, который остался у Алечки, у его синей птички. Медальон он лично привязал к Пелене и к себе самому. Так что… того, что можно выцедить из медальона, вполне хватит.

"И тогда… она поймет, что тебя больше нет. Впрочем, это все равно неизбежно. Но лучше ты сам, чем Магистр".

И Мариус представил себе, как будет беситься тварь, когда зайдет снова в подвал, и увидит, что тело, столь тщательно подготовленное, уже мертво и ни к чему непригодно. Он даже улыбнулся. А потом осторожно потянул на себя ту тоненькую магическую нить, которая привязала к нему медальон.

…Не успел. Ничего не успел, потому что Магистр вернулся неожиданно быстро. Или сила копилась слишком медленно. Но, так или иначе, собранного оказалось пока недостаточно. А сколько часов провел в полуобмороке, вытягивая по крупинкам драгоценную магию, Мариус не знал.

Магистр пинком распахнул дверь, вошел сам, а за ним — тот самый крагх. Черный, с вкраплением синего. Тот самый, который пропавший брат Алечки.

Крагх не шел на своих двоих, его тащило по полу, тянуло несокрушимой магией Магистра, и судя по тому, как то и дело закатывались глаза крагха, Магистр был недоволен. Сильно чем-то недоволен, мягко говоря.

Он метнул на Мариуса сердитый взгляд, и тут же вздернул крагха под самым потолком, опутав его руки и ноги сотнями светящихся нитей.

— Ну что, Мариус, хочешь посмотреть, что бывает с теми, кто посмел покуситься на мою жизнь, но чье тело мне не нужно?

И улыбнулся той самой неживой улыбкой, от которой все внутри бралось коркой льда. Крагх пару раз дернулся в тускло мерцающем коконе, но не владел собой. Крылья обвисли, и на пол полетело несколько глянцевых черных перьев.

— Почему ты не забрал меня раньше? — сипло спросил Мариус, — ждал, когда я узнаю то, чего знать не нужно?

Он и сам не понимал, зачем пытается говорить. Неосознанно тянул время, отвлекая Магистра от его новой жертвы. Хотя должно быть все равно, что там дальше будет с этим пернатым. Выхода нет.

— Я ждал, мой дорогой, когда достигну нужного состояния. Ты здесь совершенно не при чем. — Охотно ответил Магистр и тряхнул крагха. Голова Авельрона мотнулась, со своего места Мариус видел, как напряглись мышцы, как будто крагх пытался чему-то противостоять, но терпел поражение.

— Ну а то, что нужное мне время совпало с твоими детскими попытками со мной разделаться — что ж, так тоже бывает…

Некоторое время Магистр забавлялся, ударяя телом крагха по каменным сводам. Не сильно ударяя, так, скорее чтоб унизить. Наконец он наигрался, оставил крагха висеть высоко над полом. Вниз шлепнулись первые капли крови, пока что у Авельрона было просто разбито лицо.

— И что на тебя нашло, мой пернатый раб? Все эти годы ты был смирен, как овечка. А нынче словно сбесился. Что такого произошло, м?

"Алька, — от мысли о том, что все происходящее — не просто так, Мариус просто похолодел, — Алька, зачем? Что вы там задумали?"

Но может быть, Алайна тут и не при чем.

Может быть, просто Авельрону надоела такая жизнь, и он решил ее оборвать так, как получалось. А поскольку ошейник не давал ему наложить на себя руки, просто попытался напасть на Магистра.

— И вот теперь, посмотри, Мариус, что бывает, когда кто-то пытается ослушаться меня. Тебе повезло. Твое тело неприкосновенно.

— Оно не так удобно, как тебе кажется. — Пробормотал Мариус.

Он не хотел знать, не хотел даже думать о том, что сейчас сотворит человек, который был ему как отец. Внезапно Авельрон дернулся наверху, под потолком, и прорычал:

— Ты все равно сдохнешь, тварь.

— И что же меня убьет? — без тени улыбки поинтересовался Магистр, — неужели ты? или он? — ткнул пальцем в Мариуса, — впрочем, мне неохота с тобой спорить. И без того уже дело к утру идет. Тебе, Мариус, осталось совсем немного. Можешь помолиться. Хотя, ты не часто это делал раньше.

Магистр уселся на стул, отодвинул его так, чтоб хорошо было видно висящего под потолком Авельрона, затем подмигнул Мариусу и слегка пошевелил пальцами.

Нити, которые опутывали крагха, потекли, смещаясь, растягивая руки и ноги Авельрона, распиная его под потолком. Лицо крагха было залито кровью, и вниз срывались редкие капли, звонко шлепаясь о камень.

Потом Магистр что-то сделал, тело Авельрона дернулось, и Мариус услышал, как крагх захрипел. Невидимая обычному глазу сила раскрыла одно крыло и резко дернула его в сторону. Авельрон даже не закричал. Он просто повис в светящихся путах. А Мариус, слушая страшный хруст, с которым из плоти выламывается кость, снова вцепился в ускользающую ниточку магии.

Магистр его не получит. Никогда.

На пол плеснуло кровью, уже щедро. Одним неспешным движением Магистр отшвырнул в угол оторванное крыло.

— Э, нет. Так дело не пойдет. Хочу, чтоб он все понимал.

И прищелкнул пальцами. Голова крагха мотнулась, он открыл глаза, уставился мутным взглядом на Мариуса. На губах блуждала улыбка сумасшедшего. А еще через мгновение крагх завыл в голос, задергался, и Мариус с содроганием понял, что уже хрустит и второе крыло. Оно точно также отлетело в сторону, и точно так же Авельрон совершенно безжизненно обвис в держащих его путах.

— Как муха, — пробормотал Магистр, — сперва крылья, потом руки, потом ноги.

— Да чтоб ты сдох, — сорвалось с губ.

И Мариус, не совсем осознавая, что и зачем делает, швырнул Магистру в голову тот маленький шарик магии, который удалось вытянуть из привязки к медальону.

Это было ошибкой.

И вреда не причинил, и лишил себя последней надежды на то, чтоб убежать в небытие.

Магический комок, попав в висок Магистру, расплескался, рассыпался искрами, чтоб затем попросту впитаться в белую кожу чудовища.

— Недурственно, — заметил он, мотнув головой, — только бесполезно. Маловато для меня.

Он махнул рукой, и тело Авельрона с глухим стуком упало на пол. Магистр повернулся к Мариусу.

— Где это ты привязку оставил, мм? Ну-ка, посмотрим, посмотрим…

— Ну, смотри, — прошептал Мариус, обрезая привязку. Вот это он сделать успел. И медальон на шее его любимой птички перестал пульсировать вместе с биением сердца.

Оставалось только придумать, как теперь умереть самому. Быстро, чтоб Магистр не успел вмешаться. Откусить себе язык и попытаться захлебнуться кровью? Соображай быстрее, Мариус Эльдор. Мгновение, еще одно…

И в этот миг что-то произошло.

Лицо магистра будто взялось рябью, его всего передернуло, словно невидимый кукловод разом дернул за все нити.

И затем, через удар сердца, на Мариуса обрушилась волна магии.

Откуда она взялась, он не понял — да и не хотел понимать. Он вцепился в ее целительный поток, впитывая, сам воспаряя в завихрениях энергии. Звонко клацнув, полопались цепи. Мариус ощутил себя плывущим в бушующем море. И вокруг — свободная, совершенно свободная магия, которой теперь было достаточно повсюду. Не в Пелене. И не в самом Мариусе, которому вливали вытяжку той самой Пелены, чтоб сделать магом. Теперь магии было вокруг столько, что можно было черпать до бесконечности.

И Мариус не стал медлить. Видя, что Магистр тоже оправился от удивления, нанес удар первым, сминая, давя то, что было оболочкой человека и носило в себе магическую тварь.

— Не боишшшшшшшься? — прошипели вмиг почерневшие губы.

Мариус не успел и ответить. Что-то произошло с Магистром такое, к чему он, Мариус не имел отношения. Белое лицо стремительно съеживалось, сминалось, как лист бумаги, брошенный в огонь. Тело магистра комкалось, сворачивалось по-змеиному, руки и ноги складывались бумажной гармошкой. Кожа поползла лохмотьями, обнажая почерневшую плоть, и рот раскрылся в немом вопле, обнажая неожиданно острые зубы.

Мариус попятился.

Нужно было… помнить, нечто важное помнить.

Магистр говорил, что сам почти что стал магией.

А теперь, когда она плескалась повсюду, не получится ли у него все же занять столь вожделенное новое тело своего потомка?

И успел вовремя. Огородился энергетическим щитом, в тот самый миг, когда прямо в него с хлюпающим звуком впечаталось нечто, поселившееся в потоках магии, но ей все же не ставшее.

— Сдохни, — прошептал Мариус, отшвыривая от себя тварь, — ты никогда не станешь мной.

Ему показалось, что он услышал тонкий, заунывный вой. Расплываясь жирным пятном, след Магистра в магических потоках рвался на части, не мог удержать форму. Темные клочья уносило сверкающей бурлящей рекой — прочь и навсегда.

Мариус выдохнул. Огляделся, отгораживая сознание от магического восприятия действительности. Вокруг по-прежнему бушевала магическая энергия, и это было так странно, так ново… И означало только одно. Кто-то нашел артефакт Магистра и кто-то разрушил Пелену.

Не нужно было быть гением, чтобы догадаться.

Но это было так… невозможно.

Разве может хрупкая птичка перевернуть мир?

И ответил сам себе — еще как может. Именно такие и рушили древние империи, а потом возводили новые.

Теперь… ему нужно было спешить. Найти ее, сказать, что все закончилось…

Но Мариус, не глядя больше на почерневшие останки Магистра, бросился к Авельрону, опустился на колени. Крагх лежал на животе, разбросав в стороны руки и ноги. Вместо спины была мешанина мяса и костей. Мариус осторожно тронул его за руку, и на пальцах остались черные перышки. Провел по предплечью — перья осыпались с Авельрона, словно осенняя листва во время листопада.

"Пелены больше нет. Крагхов больше нет. Двуликости больше нет".

— Авельрон, — тихо позвал Мариус, — ты меня слышишь?

Нет ответа.

Тогда Мариус осторожно поддел рукой раненого, повернул лицом к себе. Авельрон был без сознания, да это было и хорошо, куда лучше, чем умирать от боли в переломанной спине.

— Держись, — попросил он, — пожалуйста. Я тебя вытащу.

И, закрыв глаза, черпнул искрящейся магии, вливая ее в тело мужчины.

О, это было как земля и небо — лечить собственным резервом Пелены, или пользоваться безграничной энергией, от которой все пыхало искрами. Магия была послушна Мариусу, подчиняясь формулам, выстраивалась в необходимые структуры, и текла, текла в искалеченное тело, восстанавливая, давая надежду не только на жизнь, но и на полное выздоровление.

Оно, конечно, не будет мгновенным.

Не один день пройдет, прежде чем Авельрон поднимется на ноги.

Но кости срастались, ткани начали восстанавливаться, и это было главное.

Веки Авельрона задрожали, и на Мариуса с окровавленного лица уставились серые глаза. Алькины глаза, в длинных слипшихся ресницах.

— Скала-Клык, — прошептал Авельрон, — она там. Иди… к ней.

— Да, — ответил Мариус. — я понял. Уже иду.

И, выпрямившись, как был, обнаженный, раскрыл перед собой пространственный коридор. Он помнил эту приметную скалу, неподалеку от Роутона.

* * *

Артефакт сработал как надо. Дыра, конечно, получилась не в стене — ну да какая разница. И Дыра получилась приличной, можно было просунуть голову, и даже руки. Но внутри было темно, и Алька с трудом разглядела в сумраке тускло блестящие резные пластины — но не бронзу, и не медь. Чистое золото.

Она просунула в дыру обе руки, вцепилась в жесткие ребра артефакта и потащила его наверх, к солнцу. Попыхтеть пришлось изрядно, штука была тяжеленная. Но Алька победила, гордо вытерла пот со лба и огляделась в поисках камня потяжелее.

И такой нашелся. Определенно, сегодня Пастырь был на ее стороне.

Алька присела на корточки рядом с артефактом, еще раз его осмотрела. Странная это была штука. Размером с человеческую голову, вся замотана в сотни слоев золотых пластин, а между ними еще и куски слюды, словно окошечки. И вот из этих окошечек словно золотистый дымок шел. Он уходил вверх и очень быстро терялся уже на расстоянии локтя от артефакта.

— Ну, что, — пробормотала Алька. На нее вдруг накатила нерешительность. Почему-то она не могла себя заставить разбить это магическое совершенство.

Она сжала в пальцах камень, развернула его острым ребром в сторону артефакта.

И в этот миг что-то дернуло в груди — неприятно и больно, словно хлыстом стегнули. Алька зашипела. А потом поняла, что произошло что-то ужасное.

Ее медальон перестал пульсировать. Совсем. Сделался просто мертвым куском металла.

— Нет, — выдохнула она, — нет-нет, пожалуйста, Мариус.

Значит, она не успела. Может быть, именно эта минута сомнений и стоила жизни человеку, которого она смогла полюбить, и который был достоин жизни.

— Нет-нет, — горестно прошептала она.

А потом сознание словно накрыла багровая пелена. И Алька, зарычав, ударила камнем по артефакту.

Слюдяное оконце на удивление спружинило, как будто оттолкнуло руку.

— Ах, так? — захлебнулась слезами, — получай. Вот тебе. Будь ты проклят.

Ухватив камень двумя руками, она била и била, потеряв счет времени, потеряв счет ударам. В стороны полетели золотые осколки, мир содрогнулся, что-то непомерно огромное сдвинулось в нем и, скрежеща, провернулось. А она все била и била, и уже не понимала, что с нее синим дождем осыпаются перья, и что морозный ветер кусает разгоряченную кожу.

— Мариус, — шептала Алька, — как же так, Мариус. Я так хотела… прости меня, прости…

В какой-то миг силы ее покинули, и Алька распростерлась на холодной скале. Не хотелось ни шевелиться, ни дышать. Она сжала в кулаке ненужный теперь медальон. Все, все оказалось зря. Ее сердце разбито, и его уже не склеить и не заштопать.

Так она и лежала навзничь, и глядела на чистое морозное небо. Руки немели, ноги теряли чувствительность. Алька вяло подумала о том, что вот теперь она замерзнет на этой скале, и ее не станет — точно так же, как и Мариуса.

Она почти с ненавистью глянула на небо. Вот как так? Небо есть. Земля есть. А Мариуса больше нет. И ее скоро не станет.

Мысли крутились медленно. Алька все же поднялась в полный рост, подошла к краю скалы-Клыка и огляделась.

В той стороне, где раньше была Пелена, теперь краснели странные горы. Выходит, она сделала то, что должна была — только не успела, совсем чуть-чуть.

А что дальше?

"Дальше что-нибудь да будет, — решила она, — но только без меня".

Она глянула вниз. Скала-Клык была высокой. Один шажок — и все. И где-нибудь там, она обязательно отыщет Мариуса.

"А как же Тиб? Ты его оставишь?"

Алька покачала головой. Нет, она все же не могла оставить маленького Тиберика… Он, хоть и в школе, но будет скучать, будет горевать.

И попятилась от края скалы.

И в этот миг ее обхватили крепкие руки, с силой дернули на себя.

— Ты что это задумала? С ума сошла?

Алька извернулась ужом и уткнулась в обнаженную грудь бывшего приора Роутона. Он был весь перемазан кровью, глаза — совершенно безумные. Но он был, и был рядом.

— Мариус, — пробормотала она, — я, я…

— Я тебе покажу, — прошипел он, хмурясь, — вот только вернемся домой, и я тебе покажу… Ох, Алайна. Это беспримерная глупость, понимаешь ты?

— Ты голый, — брякнула она первое, что пришло на ум.

— Да, голый. И ты тоже, — он прижал ее к себе так сильно, что Алька задохнулась — и от нахлынувшего совершенно солнечного счастья, и оттого, что руки Мариуса так сильно стиснули ее.

— Как ты… — пискнула она, наслаждаясь запахом и теплом его кожи.

— Потом, все потом.

Он прижимал ее к себе так сильно, что у Альки кружилась голова, и почему-то хотелось плакать навзрыд, хотя это и было глупо — реветь, когда все получилось, когда они победили.

— Я подумала, что тебя убили, — прошептала она, — и я…

— Но я живой, — строго проговорил он, — и брат твой живой. Никогда — слышишь? — никогда даже не думай о том, чтобы лишить себя жизни. Ты даже не подумала о том, что, возможно, беременна. Не подумала ведь, верно? То-то же.

Алька растерялась. Вот об этом она точно не думала. И все-таки расплакалась, размазывая по щекам горячие слезы. Мариус целовал ее, собирая их губами, а потом сказал:

— Идем домой, маленькая птичка. А то подхватим простуду, чай, не лето.

— Идем, — согласилась Алька.

Она мертвой хваткой вцепилась в Мариуса, обхватила его за шею, а он поднял ее на руки.

Алька глупо улыбнулась, подумав о том, как, должно быть, удивятся домашние, когда они заявятся вот в таком интересном виде.