ГЛАВА 9. По ту сторону
Алька летела против ветра, который, как оказалось, очень даже наруку, потому что высушил ее слезы. Но все равно, болело внутри, и она раз за разом задавалась вопросом — отчего ж ей так больно? И не могла придумать ответ.
Сказать, что она любила приора Эльдора, а он растоптал ее сердце? Так, вроде, не успела полюбить… наверное, не успела.
Не стерпела унижения, потому что он овладел ею, а потом вернулся к жене? Так не овладел. Не успели, можно сказать — и хорошо, что не успели… Но еще одного подобного "сеанса" общения, мучительно-сладкой пытки, она бы не выдержала, и сама бы предложила по-настоящему. Так, как это бывает у всех людей. Присутствие рядом Мариуса Эльдора будило в ней совершенно неправильные для девицы желания, темные, сладкие. А сопротивляться самой себе не было ни сил, ни особого желания.
Так в чем же дело?
Наверное, дело было в обмане.
Он говорил, что хочет быть с ней — а сам ночью принимал у себя бывшую жену. Та ведь, когда шла, столкнулась с Алькой и одарила ее таким взглядом, что сразу стало ясно: ниата Ровена — победительница. А не какая-то там двуликая.
Он обнимал и целовал ее, Альку, а потом то же самое делал с Ровеной.
И заставил уйти в свою комнату, когда эта белобрысая гадина обвинила в воровстве. Даже не дал и слова сказать. Возможно, еще и поверил ей, потому что Ровена, хоть и была стервой, но все же не помышляла воровством. А Альке приходилось.
Вот и вся любовь.
И от осознания, что все закончилось, так и не начавшись, ныло и болело под грудиной. Мысли, которые Алька изо всех сил пыталась упорядочить, скакали в голове прыткими белками. Она цеплялась за надежду, что Эльдор не бросит Тиберика. Он как будто привязался к мальчику. Очень хотелось верить, что не бросит. А в ушах, как будто сквозь шум ветра, его слова: "тебе будет со мной хорошо, маленькая птичка. Если ты захочешь. Обещаю. А остальное мы одолеем".
От этого голоса, от воспоминаний о поцелуях, которые оказались ложью, становилось так горько, что, казалось, в груди изнутри скребут стальные когти, а сама она медленно истекает кровью.
Ну, ничего. Ей не привыкать к боли. Потерпит. Но оставаться там… было невыносимо, еще больнее. А если Мариус поверил Ровене, что Алька украла кольцо? Неужели и правда отрубил бы руки? Нет, нет… Он не стал бы. Или наоборот? Она ведь почти не знала этого человека, понятия не имела, на что он способен…
Алька летела высоко над землей, утопая в прохладном синем небе. Пару раз она даже ныряла в облака, но ей совершенно не понравилось. Это снизу они похожи на сладкую вату, а на самом деле — мокро, холодно, бррр. Она летела к границе земель Порядка, туда, где вспучилась Пелена. Алька старалась не думать о том, что может умереть, проходя сквозь эту невесомую границу между здоровыми и пораженными магией землями. В конце концов, раз крагхи могут проходить, то и она как-нибудь сможет. Она изо всех сил пыталась убедить себя в том, что за Пеленой ей будет хорошо, что те, кто живет там, отнесутся хотя бы с пониманием, а может быть, и с состраданием.
Пелена была видна издалека, чудовищных размеров надувшийся пузырь с непроницаемыми стенками, по которым змеились радужные переливы.
Хоть бы успеть.
Чтобы не задержали, не попытались стрелять из арбалетов, или вообще пленить магией.
А потом вдруг случилось странное: Алька поняла, что Пелена зовет ее. Это невозможно было объяснить словами, зов касался только ощущений — но к Пелене тянуло, Альке казалось, что там, по другую сторону, тепло, хорошо и уютно.
"Иди к нам" — сотни шепчущих голосов, сливающихся в нестройный хор.
Иди к нам, сестра.
До Пелены оставалось совсем немного.
Было чуть-чуть страшно — но так, как будто понимаешь, что ничего плохого все равно не случится.
Колкие мурашки по коже, щекотное чувство в груди — и все.
"А вдруг она твердая?" — успела подумать Алька.
Еще успела подумать, не сглупила ли она, сбежав из дома приора.
Но Пелена ощутимо тянула к себе, крылья уже взмахивали раз за разом помимо воли Альки. Как будто невидимые щупальца дотянулись до нее, оплели тело, и теперь не давали свернуть. И тут уж стало страшно по-настоящему. Алька забилась, затрепетала в незримой паутине — но что может сделать маленькая синяя птичка против чудовищного паука?
Это же Зло, внезапно подумала Алька. Пелена — Зло этого мира.
А в следующий миг ее ударило о радужную поверхность. Громкий чавкающий зувк — и она провалилась в мягкий красноватый сумрак. Из солнечного осеннего дня — в сумерки.
И поняла, что падает.
* * *
Наверное, она какое-то время была без сознания. Последнее, что задержалось в памяти — стремительно надвинувшиеся камни, острые, словно наконечники копий. Сама земля в этом неправильном мире ощетинилась навстречу ей, и последнее, что успела Алька — это смягчить падение, судорожно трепыхаясь, взмахивая крыльями, пытаясь выровнять полет. А потом удар, резкая боль во всем теле — и больше ничего.
Но глаза все-таки открыла, а это значило, что жива, по-прежнему жива. Высоко над головой было затянутое дымкой небо, и солнце, что светило сквозь дымку, напоминало красный воспаленный глаз. Потом Алька поняла, что ее тело спеленуто чем-то мягким и слегка покачивается, будто на волнах. Тихо поскуливая от боли, она кое-как повернула голову и едва не взвыла от вмиг охватившего ее ужаса: наверху, чуть сбоку, летели самые настоящие крагхи и тащили ее в подобии гамака.
То есть, кто-то нашел ее в тех камнях, и теперь несли… куда?
Она расплакалась от отчаяния и невозможности что-то изменить, и даже не смогла поднять руку, чтобы вытереть слезы — рука была надежно примотана к телу. Теперь уже Альку затрясло от ужаса. Она ведь явственно почуяла Зло, скопившееся в Пелене. А тут, за Пеленой, жили крагхи… Выходит, и они были злом, и сама она несла в себе его частицу. Может быть, прав был Мариус, ненавидя все то, что тронуло проклятье двуликости, дыхание Пелены?
Куда ее несут? Она не знала. Но страх, сковавший ее, нашептывал о том, что больше ничего хорошего ждать не приходится, и что самое лучшее, что она могла сделать — это набраться смелости, дождаться приора Эльдора и хотя бы объясниться с ним. Может быть, он и не поверил Ровене. Может быть, и руки не стал бы рубить. Потому что все то, что он говорил Альке — ну просто не могло быть бесстыдной ложью и попыткой затащить в койку. Да ему при его силе и пытаться не надо было бы, просто взял бы свое — и все.
А теперь вот… Она сама влипла в чудовищную паутину Зла, и как из нее выбраться — неизвестно. Скорее всего, уже никак.
И Алька снова расплакалась, уже от горечи и обиды на саму себя. Дура ты, Алька. Курица, как есть курица. Так что если тебя пустят на подушки, винить некого, кроме себя.
…Между тем крагхи набирали высоту, и Альке казалось, что они летят куда-то в горы, потому что вокруг ощутимо похолодало. Красный глаз солнца окончательно утонул в багрово-сером мареве и стал почти невиден. Да что ж это за мир такой?
И ответила сама себе: мир, искалеченный магией.
Внезапно гамак дернулся. Алька покосилась на того крагха, которого было видно: это был молодой крылатый воин, если судить по легкой кожаной броне, и настолько заросший темно-коричневыми перьями, что почти не было видно человеческого тела. На голове росли длинные, вьющиеся перья, переходящие в некое подобие гребня на спине. И крагх этот явно снижался.
А потом на Альку резко надвинулись высоченные колонны, подпирающие тяжелый свод. Гамак осторожно положили на пол, и она осталась совершенно беззащитной и обездвиженной перед надвигающимся неведомым.
Ее начал бить озноб, перед глазами потемнело — как будто тень надвинулась, заслоняя и без того тонущие в сумраке своды.
Алька вдруг услышала тяжелую поступь, цокот жестких когтей по камням.
— Где она? — прошелестело по стенам, — где?
Смотреть было страшно, но Алька все же изо всех сил запрокинула голову, чтобы увидеть, как из сумрака прямо к ней идет крагх. Он был огромным и черным, лицо выглядело странным бледным пятном среди вороньих перьев. Мощные крылья плащом волочились за спиной. И этот крагх был одет, в отличие от тех, кого до сих пор встретила Алька. В шелковых шароварах и подобии шелковой же туники, все темно-красное, с золотым шитьем.
— Мой повелитель, мы нашли ее на камнях Крови, — как сквозь одеяло, услышала Алька, — на всякий случай перевязали…
— Она жива? — шелестящий голос проникал в мозг, заставляя трястись еще сильнее. Алька слышала и злость, и усталость, и тяжкое бремя власти в этом голосе. Мерзкая, сладковатая жуть постепенно овладевала ей. Зачем ее сюда притащили? Что с ней теперь сделают?
Самым сильным желанием внезапно стало — чтоб Мариус обнял, прижал к себе, погладил по голове…
Но его здесь не было. Только она одна.
И крагхи.
— Жива. Как мне кажется, даже не слишком повредилась, когда упала. Но мы на всякий случай…
— Вы все сделали правильно, — черный крагх остановился прямо над Алькой, и она встретила его взгляд.
Тяжелый, давящий. Глаза черны как угли, и горькие морщины в углах жесткого рта.
Крагх внезапно опустился рядом с Алькой на колени, навис над ней, уперся руками по обе стороны от ее головы и склонился к самому лицу.
Алька зажмурилась. Ей хотелось еще раз лишиться чувств, потому что куда лучше плавать во тьме, чем терпеть весь этот страх.
Она почувствовала, как горячий лоб крагха соприкоснулся с ее собственным.
Чудовище глубоко втянуло воздух.
И отстранилось.
— Да, все так и есть, — прошелестело по нервам, — я узнал ее. Запах не обманет. Ну, здравствуй… дочь.
Это было уже слишком, и хотя бы одно Алькино желание сбылось — мир качнулся, съезжая куда-то вбок, в темноту, и наступило ничто.
* * *
Снова вывалившись в сумрак, подсвеченный колбами с лайтерами, Алька вдруг подумала — как, однако, полезно уметь вовремя упасть в обморок. Провалилась в темноту — и уже не так страшно. Она лежала на чем-то мягком, плавая в золотистом сумраке, и на миг — всего на миг — ей показалось, что рядом с ней приор Эльдор, и что его жесткие пальцы гладят по щеке, так нежно, что Альке захотелось плакать. Она встрепенулась невольно — а вдруг он и правда здесь, вдруг он пришел, чтобы спасти ее?
И вспомнила.
Все вспомнила.
То, как Пелена втянула ее с жадным чавканьем, в то, как падала на острые пики красных скал, а крылья почему-то не хотели работать, в то, как над ней склонился страшный крагх, назвавший ее дочерью.
Алька снова закрыла глаза. Выходит, ее опять перенесли куда-то. Зачем? Что за цели преследует чудовище, назвавшееся ее отцом?
Ответов по-прежнему не было. Но сбоку почудилось какое-то движение, Алька вздрогнула и… уставилась на молодую девушку, которая подошла к кровати.
Незнакомка была молода и хороша собой: медно-рыжие волосы заплетены в толстую длинную косу, глаза на пол-лица, светлые, с прозеленью. И одежда на ней была красивой, дорогой, но непонятной — словно девушка обмоталась длинным отрезом алого шелка, закрутив его вокруг себя, перекинув длинный конец через плечо и оставив свисать.
Взгляд Альки скользнул вниз, и она сообразила, что незнакомка беременна.
— Светлейшая ниата, вы очнулись, — голос ее был тихим и мягким, — нет-нет, не пугайтесь, вам никто не причинит зла. Сейчас я принесу вам попить отвара корня эрнэ, чтоб вы быстрее набирались сил.
Она повернулась, чтоб пойти за тем самым отваром, но Алька успела схватить девушку за руку.
— Подождите… а вы… вы кто?
В зеленых глазах промелькнула тень.
— Я Арианна, наложница вашего отца.
"Отец, снова отец", — Алька растерялась окончательно.
— А кто… кто мой отец? — спросила сипло.
— Ваш отец — Сантор, повелитель Алых Земель, Владыка тех, кого за Пеленой называют крагхами, — Арианна покачала головой, — впрочем, они себя тоже так называют, потому что от людей в них мало что осталось.
Повелитель, значит…
Алька, все еще хватаясь за руку Арианны, приподнялась и осмотрелась. Оказывается, лежала она на огромной овальной кровати, лежала на спине, раскинув крылья. Ну и… перья никуда не делись, ярко-синие, мягкие, мерцающие в свете лайтеров. Алька была укрыта по пояс тонким тканым покрывалом, и на фоне этого покрывала черные когти на руках выглядели совершенно чужеродно. Впрочем, как и вся она…
— А как ты здесь оказалась? — спросила она.
Арианна передернула плечами.
— Ну, как… Как все люди. Меня украли. Позвольте, светлейшая, принести вам отвар.
Алька отпустила руку наложницы и снова откинулась на постель. Тело болело, как может болеть после падения, еще была слабость, но это все мелочи. Главное, что ничего не сломала.
Она шевельнула крыльями, решила, что так лежать очень неудобно. Закрыла глаза, пытаясь вернуть себе ощущения человеческого тела — и не получилось. Как будто стерли из памяти, как будто она всегда была только крагхом.
Выходит, здесь, за Пеленой, она заперта в этом странном пернатом теле?
Вернулась Арианна, принесла большую керамическую кружку, от которой поднимался пар.
— Вот, светлейшая. Давайте я помогу.
Подсунула ладонь Альке под затылок, потянула вверх. Алька села — и тут же крылья непроизвольно растопырились в стороны, задевая стены.
— Ох, — она поспешно сложила их, но сидеть на кровати с крыльями было неудобно, пришлось распластать их на постели.
— Ничего, вы привыкнете, — спокойно заметила Арианна.
— Вы знаете, что я была двуликой, по ту сторону…
— Да, конечно. Все об этом знают, светлейшая. Равно как и то, что после того, как принц Авельрон пропал, ваш отец объявил вас наследницей. Поэтому… опасайтесь Велейры, светлейшая.
Алька взяла в руки теплую кружку, осторожно сделала несколько глотков. Питье на вкус было кисло-сладким и немножко терпким, непривычно, но довольно приятно.
— А кто такая Велейра?
— Супруга повелителя Сантора, — последовал незамедлительный ответ, — вы ее сразу узнаете, у нее дивное изумрудное оперение. Ни у кого больше такого нет. Да и синих перышек тоже нет ни у кого, говорят, у Авельрона были и черные, и синие перья…
Алька послушно допила отвар, посмотрела на Арианну. И решилась задать вопрос.
— Эм… а как эта Велейра смотрит на то, что у повелителя… дети от человеческих женщин?
Арианна слабо улыбнулась и присела на краешек постели. Погладила край синего крыла Альки.
— Вы, светлейшая, наверняка будете удивлены, но… крагхи рождаются только от союза крагха и человека. Попытки воспроизвести потомство от крагхов закончились тем, что появился рой.
— Не может быть, — выдохнула Алька.
— Еще как может, светлейшая. Именно поэтому крагхи крадут людей, чтобы продолжить род, дать этим землям разумных существ. А рой… это были ошибки первых крагхов, как говорят. И теперь рой размножается отдельно. А крагхи получаются, только рождаясь от людей. Поэтому Сантор и Велейра правят, а ребенка Сантору вынашиваю я. И ваша матушка была человеком, светлейшая. В этом нет никаких сомнений. И вам тоже… придется выйти замуж за крагха, но детей зачинать от человека.
— Как здесь все… неправильно, — только и смогла пробормотать Алька.
Услышанное от Арианны казалось бредом, не меньше. То есть выйти замуж за крагха, жить с крагхом, но детей делать только от человека. Прекрасные перспективы.
— Неправильно, — эхом вздохнула Арианна, — здесь все неправильно. Неправильный мир, искаженный остатками боевой магии…
Она хотела еще что-то сказать, но скрипнула дверь, и Арианна быстро умолкла. Вскочила с постели и низко поклонилась. Альке не нужно было гадать, кому именно она так кланяется. И без того небольшая комната сделалась тесной и маленькой, впуская повелителя Алых Земель.
* * *
Несколько минут они просто смотрели друг на друга. Большой черный крагх и Алька, такая маленькая и хилая по сравнению с ним. Чего от него ждать? Алька не знала. И поэтому просто застыла на кровати, инстинктивно прикрыв руками грудь, хоть там и был пышный воротник из перьев. Она во все глаза рассматривала чудовище, назвавшееся ее отцом. Он был высок, очень высок, и широкоплеч. Перья отливали синим, как у ворона. Взгляд Альки, против ее воли, так и лип к лицу Сантора — резкому, словно состоящему из ломаных линий, с тяжелым упрямым подбородком. И внезапно для себя она пришла к выводу, что это лицо не внушает отвращения. Пугает, да. Но не более. Не будь на Санторе перьев, выглядел бы как совершенно обычный мужчина, жгучий черноглазый брюнет.
Он первым нарушил молчание.
— Ты на нее похожа.
Алька вздрогнула и, сама от себя не ожидая, сипло спросила:
— На кого?
— На Альбертину, на свою мать, — в голосе Сантора тлела злость, — разве она тебе никогда обо мне не рассказывала? Впрочем, чему я удивляюсь. Она была одержима идеей побега. Наверное, слишком меня ненавидела… так же, как я ее боготворил.
Алька медленно покачала головой.
— Нет… ваше величество. Я не знала своей мамы, меня вырастили приемные родители. И до определенного возраста я не знала, что во мне течет кровь крагха…
— Моя кровь, — с угрозой поправил Сантор.
Он молча прошелся по комнате, от стенки до стенки, что-то обдумывая, затем снова посмотрел на Альку.
— Значит, она так сильно меня ненавидела, что решила бросить тебя, — заключил он, — что ж, весьма прискорбно. И от этого еще более радостно, что у тебя хватило ума самой перейти Пелену. Ты от кого-то скрывалась? Я знаю, что таким, как ты, нелегко в землях Порядка.
Алька обхватила себя руками за плечи. Отчего-то ей было зябко и неприятно.
— Да, это так, ваше величество. Люди ненавидят и боятся крагхов. Но разве не обоснованно? Вы похищаете людей, убиваете людей…
Сантор нахмурился, отчего его резкое лицо и вовсе стало похоже на каменное.
— Ты ничего не знаешь о нас… как тебя, кстати, зовут? Как тебя назвала Альбертина?
— Алайна. Но так меня назвали мои приемные родители. Говорят, меня нашли на пороге дома.
— Так меня ненавидела, что выбросила моего ребенка, — пробормотал крагх, — Ну что ж, так тому и быть. Так вот, Алайна, ты ничего о нас не знаешь. Мы всего лишь не хотим кануть в вечность. Мы просто хотим жить, и продолжать свой род. В нашем положении есть только один доступный способ, союз с человеком. В противном случае все, что получится — еще одна тварь Роя. Но их и без того достаточно, они плодятся как кролики, временами прорывая Пелену и уходя в людские земли, и ничего с этим не сделаешь. А мы крадем людей, мужчин и женщин, и заводим детей от них. И никто не может пенять нам в том, что мы не хотим исчезнуть.
Они помолчали, затем Сантор сказал:
— После того, как мой любимый сын выбрался за Пелену и исчез, я поклялся, что сделаю тебя наследницей. Если разыщу. Я чувствовал, что где-то живет капелька моей крови, но не мог знать, где именно. Посылал своих воинов, чтоб попытались тебя найти — все безуспешно. А в итоге ты сама пришла ко мне…
— А я думала, что вы посылали воинов, чтоб меня убить, — не сдержалась Алька, — на меня нападали, я чудом уцелела…
— Чушь, — он махнул когтистой рукой, — крагх никогда не посмел бы причинить вред наследнице. Все они чуют мою кровь, и никогда бы не посмели поднять на тебя руку.
— Ну конечно. Мне просто повезло, что рядом оказался Страж Надзора, который меня защитил.
— Страж? — брови Сантора приподнялись в удивлении, — и, конечно же, это он надел тебе ошейник повиновения?
Тут Алька поняла, что краснеет, и опустила голову. Да, это благодаря Мариусу на ее шее красовался тонкий кожаный ободок. Но ничего не поделаешь.
— Если он попадется мне в руки, я вырву ему глаза, потом язык, и только потом сердце, — прошипел Сантор.
Он внезапно шагнул к Альке и резко дернул ошейник. Она вскрикнула, ожидая, что сейчас же с ней что-нибудь случится, но… ничего не произошло.
— Я могу его снять, — подтвердил крагх, — ты наследная принцесса, а не рабыня.
Только вот не принесло радости освобождение от ошейника. Вообще никакой. Словно ее лишили чего-то важного и дорогого…
— Что мне теперь делать? — спросила она растерянно.
Крагх, который был ее отцом, пожал широкими плечами.
— Отдыхай. С тобой будет Арианна. Завтра состоится торжественный прием в честь твоего возвращения, и завтра я представлю тебя как наследницу моим подданным. Ну, а дальше…
И неопределенно махнул рукой.
Повторил глухо:
— Отдыхай.
И вышел прочь.
Алька подтянула колени к груди и уткнулась в них носом. Странный разговор, от которого на душе горький осадок. Оказывается, Сантор украл ее маму, сделал ей ребенка… А она сбежала. И так ненавидела крагха, что ненависть ядовитыми каплями перетекла и на нее, Алайну. Поэтому-то и бросила на пороге дома побогаче… а сама куда-то ушла, и неведомо, жива ли.
И, выходит, Алька с самого начала была полукровкой, ребенком крагха.
И это же порождало некое противоречие: ну не могли же все двуликие быть полукровками? Вряд ли сбежать из-за Пелены было так просто. Или все-таки просто?
Было еще кое-что, смутившее Альку. Сантор был уверен в том, что никому из крагхов никогда не пришло бы в голову пытаться Альку убить. А как же тот крагх, что пробрался в дом Эльдора? Случайность? Или нет?
* * *
Ночью Алька все ворочалась и не могла уснуть, все мешало: тревожные мысли, неудобные крылья, жаркие перья вокруг шеи да и вообще по всему телу. В голове раз за разом прокручивалась эта особенность жизни крагхов: жизнеспособный разумный ребенок мог родиться только от человека. Это значило, что рано или поздно Сантор заставит ее принять совершенно незнакомого мужчину, чтоб род не прервался. Ну и выйти замуж за такого же пернатого крагха, как и она сама. Такое будущее внушало ледяную, темную тоску, и Алька терялась в ней, и терялась в собственных чувствах и мыслях. Ей не хотелось никаких мужчин, за исключением, быть может, одного. Но он был теперь далеко, и он… обманул ее. Вообще, его стоило ненавидеть и смириться с мыслью о том, что они больше никогда не встретятся. И, наконец, принять то, что теперь она — принцесса крагхов, и что до конца дней своих будет видеть над собой затянутое дымкой небо и далекий красноватый глаз солнца.
Под утро она все же забылась беспокойным сном и, хоть и не хотела, увидела Мариуса Эльдора. Приор Надзора почему-то улыбался, на нее глядя, а потом с такой нежностью погладил по щеке, что Алька тут же и расплакалась.
— Снова убежала, — сказал он, тихо посмеиваясь, — что мне с тобой делать, маленькая птичка? Возвращайся.
— Я не вернусь, глотая слезы, ответила Алька, — мое место здесь.
— И ты думаешь, здесь тебе все рады?
Она проснулась с криком и несколько секунд дико озиралась по сторонам, таким живым был сон. Но Мариус исчез. Она снова оказалась в небольшой спальне с кривыми стенами. Они мягкими волнами переходили в потолок, и небольшое окно тоже было почти овальным. Здесь вообще почти не было прямых линий, все скругленное, искривленное и… чужое.
Как ей привыкнуть?
Алька всхлипнула и села на кровати.
Начинался новый день, еще один день без Мариуса Эльдора. Надо же, оказывается, она к нему тоже привязалась. И чем это он ее купил? Парой лживых поцелуев?
…Потом пришла Арианна, принесла одежду — широкие шелковые шаровары из нежно-бирюзового шелка, а вместо сорочки — длинную полосу расшитой блестками ткани, тоже бирюзовой. Девушка помогла Альке облачиться в столь необычный наряд, расправила свисающий край полотна, затем привела в порядок мягкие перья, что были на голове вместо волос, украсила их маленькими зажимами с блестящими, словно слезы, камнями.
— Вы просто красавица, светлейшая госпожа, — сказала она наконец, довольная своей работой. Сложила тонкие руки на выпирающем округлом животе и мягко улыбнулась.
Алька прикусила губу.
Ей столько хотелось спросить у Арианны, но не решалась. Потом все же не утерпела.
— Скажите, а ребеночек у вас в перьях сразу будет?
— Нет, нет же, — девушка погладила свой животик, — они все рождаются как обычные люди. Только потом… Что-то происходит, и вмиг обращаются.
— Как двуликие?
Арианна задумалась на миг.
— Наверное, нет. После обращения крагх уже никогда не может стать человеком. А двуликие, насколько мне известно, могут обращаться по желанию…
— Но по ту сторону Пелены, — уточнила Алька, — там я была двуликой, я могла обращаться. А здесь — уже не могу.
Арианна пожала плечами.
— Знаете, светлейшая, толком никто и ничего здесь не знает. Все живут так, как получается — и все. Точно известно то, что от союза крагхов рождается тварь роя, и точно известно, что Пелену держит неведомая сила с другой стороны. Все, что остается здешним — это просто жить и надеяться, что когда-нибудь все изменится.
— Ты бы хотела вернуться, — пробормотала Алька и отчего-то почувствовала себя виноватой. Наверное, потому что это ее отец похитил Арианну и сделал ее своей наложницей против воли.
— Не знаю, — честно сказала та, — мне здесь не на что жаловаться, светлейшая. Ваш отец хорошо обращается со своими женщинами и, право же, я была очень удивлена, когда узнала, что ваша матушка сбежала. Учитывая то, что отсюда крайне сложно сбежать, сдается мне, ей кто-то помог. Но кто?
— Если бы она не хотела сбежать, то никто бы ее не уговорил, — прозвучало резкое.
Алька едва не подскочила на месте от звука этого голоса. И покраснела. Она понятия не имела, как долго Сантор их слушал. Арианна же, нимало не смутившись, поклонилась своему повелителю, обменялась с ним многозначительными взглядами и выскользнула прочь.
Сантор снова заполнил собой всю комнату. Сегодня он сменил красное одеяние на темно-синее с золотым шитьем, которое почти сливалось с его оперением, и после ночи выглядел как будто постаревшим и осунувшимся.
— Д-доброе утро, ваше величество, — промямлила Алька и тоже поспешила поклониться, как это делала Арианна.
Крагха она боялась, и с этим ничего не могла сделать. Но в то же время десятки вопросов вертелись на языке, и как же хотелось их задать.
— Ты такая же красивая, как твоя мать, — горько проговорил крагх, — идем, покажу тебе дворец. Тебе нужно с чего-то начинать.
И согнул в локте руку, предлагая на нее опереться.
Алька, хоть внутри все тряслось, сделала шаг навстречу и осторожно положила ладонь на предплечье, заросшее перьями. Перья оказались жесткими и гладкими, под ними ощущались крепкие мускулы. Оказавшись так близко к крагху, она, повинуясь неведомо откуда взявшемуся инстинкту, потянула носом воздух и вдруг решила, что Сантор пахнет чем-то родным, близким. А чем именно — не разобрать. То ли осенним лесом и грибами, то ли зеленью. Но запах подкупал, выметая страх прочь.
— Боишься меня? — он посмотрел на нее с высоты своего роста, обжег взглядом.
Алька неопределенно мотнула головой.
— Не надо бояться, — Сантор вдруг усмехнулся, — на твою мать я, конечно, изрядно обижен… но тебе ничего дурного не сделаю. Я ж объявил тебя своей наследницей, помнишь?
Алька кивнула. Но не удержалась и упрямо пробормотала:
— Крагхи пытались меня убить, крагх убил моих приемных родителей. За что убил? Они ничего дурного никому не делали.
— Идем, поговорим, — сказал Сантор и потянул ее к выходу, — заодно посмотришь на дворец.
Выйдя из спальни, они миновали длинные, темные и чрезвычайно запутанные, на взгляд Альки, коридоры. А потом внезапно вышли на широкую галерею, из окон которой открывался дивный вид на горы. На красноватые, чуждые человеческому взгляду, горы. Стоявшие на страже крагхи поклонились повелителю и снова замерли, упираясь древками копий в мраморный пол.
Отсюда можно было рассматривать и сам дворец. Алька никогда в жизни не видела ничего подобного: строение наползало на отвесную скалу и походило на гигантскую грибницу, или на пласт мха. Кривые башни, лестницы и коридоры были перевиты меж собой самым невероятным образом, и все это оставляло впечатление вязаного кружева цвета выбеленной солнцем кости.
— Нравится? — прошелестел над самым ухом Сантор.
— Не знаю, — прошептала она растерянно, — все это выглядит очень непривычно.
А потом, кое-как собравшись с мыслями, повернулась и посмотрела в непроницаемые глаза того, кто был ее отцом.
— Почему крагхи убивают людей? Почему убили моих приемных родителей. Они ведь вырастили меня. Нашли на пороге дома и не отнесли в приют, а забрали к себе. Почему их убил крагх?
Сантор нахмурился, но смотрел, не отрываясь, как будто хотел объять ее всю взглядом, почувствовать, забраться в самые потаенные мысли.
— А что потом случилось с тем крагхом?
Алька сглотнула вязкую слюну.
— Я… я убила его. Обратилась в первый раз. И… не знаю, как это у меня получилось. А он не сопротивлялся.
— Потому что почуял мою кровь в тебе, хоть и был не в себе, — спокойно подытожил Сантор, — послушай меня, малышка. Во-первых, клянусь этим солнцем, я не отдавал приказа убить твоих приемных родителей, потому что не знал об их существовании. Я и тебя-то найти не мог, так, чувствовал только, что ты есть. Во-вторых, мы живем за Пеленой, на землях, искореженных последней магической войной, и все мы время от времени подвержены влиянию Пелены. Имя ему — кровавое безумие. Иногда, попав в его сети, крагхи уходят за Пелену и попадают в земли Порядка, или как вы их еще называете. И тогда… Ничего хорошего не случается, тогда.
Алька покачала головой. Оказывается, все так просто. Случайность. Так бывает. А до горя девушки, которую сочли двуликой, и ее маленького братика, никому нет дела.
— А откуда тогда Двуликие? Я, выходит, крагх. Но кто тогда двуликие?
— Я не знаю, — Сантор вдруг ухмыльнулся, — я понятия не имею, кто такие двуликие в людских землях. Но ни я, ни мои подданные не имеют к этому ни малейшего отношения. Проблемы людей и тех, кто клялся их охранять.
Алька отвернулась и стала вновь разглядывать дворец. Грандиозное сооружение. Прекрасное в своей сложности и отталкивающее в неестественности. Ну в самом деле, не должны же башни сплетаться друг с дружкой, словно корни гигантского дерева.
— Значит, вы ничего тоже не знаете ни о Пелене, ни о проклятии двуликости, — вздохнула она.
— Говорят, первые крагхи были сильными магами и могли изменять сущее, — сказал Сантор, — говорят, это они построили дворец… И я склонен этому верить, потому что кое-какие книги остались после них. Записи о том, что происходило здесь столетия назад, в последнюю магическую войну. Там, возможно, ответы на твои вопросы, маленькая птичка…
— И что, неужели за все эти годы никто не удосужился разобраться во всем… этом?
Сантор выдавил кислую улыбку.
— Книги опечатаны магией, Алайна. А магов среди нас не осталось. Совсем. Как будто Пелена вытянула всю магию… Только неужели вся магия мира способна удержаться в этой странной пленке?
Они помолчали. Потом Сантор проговорил тихо:
— Мы вряд ли когда узнаем об этом. Остается жить, как получается.
Они медленно пошли дальше по галерее. Воздух в горах был свеж, напоен холодом близких ледников, и Алька невольно ежилась, а потом и вовсе поймала себя на том, что нахохлилась как воробей на ветке.
— Я все равно не понимаю, — нерешительно сказала она, — меня пытался убить крагх.
— Возможно, это был двуликий…
— Нет, — она упрямо качнула головой, — настоящий крагх. Когда Мариус убил его, он не обратился.
— Мариус, — повторил Сантор, — это тот, кто заставил тебя ходить в ошейнике?
Алька заставила себя беззаботно улыбнуться.
— Не важно, совсем не важно. Вы не слушаете меня, ваше величество. Меня пытался убить крагх. За что? Кому я могла перейти дорогу?
— Да никому, Алайна. Ты — единственная из моих выживших детей. Твой брат, которого Альбертина родила за два года до тебя, пропал, мы его так и не нашли. Ходили слухи, что он в припадке кровавого безумия ушел за Пелену, и там его убили.
— А как же ребенок, которого сейчас носит Арианна? — не утерпела Алька, — это же ваш ребенок?
— Да, этот ребенок будет считаться моим и Велейры, моей нынешней спутницы. Но корону унаследуешь ты, по праву старшинства.
— А, простите, Велейра не может иметь своих детей?
Сантор неопределенно пожал плечами.
— Когда речь идет о наследовании трона, ребенок должен быть от владыки. Должна быть моя кровь. У Велейры есть дети от раба, но они тоже не будут наследниками.
Алька ничего не ответила, но в глубине души снова пожалела о том, что рядом нет Мариуса. Уж он-то наверняка разобрался бы во всех хитросплетениях жизни крагхов. Вот уж воистину — искореженный магией мир. И… зря, очень зря Сантор не принимает всерьез эту самую Велейру. Наверняка еще та штучка. Но вот откуда ей знать, где Алька, если даже Сантор не мог этого знать наверняка?
— А если я… заведу ребенка, он тоже будет наследником? — она все же задала вопрос, что вертелся на языке.
— Разумеется, Алайна. — тут владыка крагхов сделал паузу, — я очень рассчитываю, что в скором времени ты подаришь мне внуков. Жизнь полна неожиданностей, а королевский род не должен прерываться.
— Я очень надеюсь, что вы позволите мне хотя бы выбрать самой отца вашим будущим внукам, — млея от собственной храбрости, процедила Алька.
— Позволю, конечно, — Сантор усмехнулся, — через несколько дней я отвезу тебя на рынок, выберешь себе раба, который приглянется, и от него понесешь.
— А если не получится?
— Тогда выберешь следующего, — невозмутимо ответил родитель, — у нас богатый выбор как мужчин, так и женщин.
* * *
К вечеру Алька совсем приуныла. Почему-то, спеша к Пелене, она думала, что будет свободна хотя бы там. Но нет. И здесь она осталась птицей в клетке. И неизвестно еще, что было хуже — пять лет рабства у приора Эльдора, в доме, где можно поболтать с Эжени, обменяться словечком-другим со старенькой Марго, да и с самим приором, или во дворце, где из людей она встретила пока только Арианну, а в будущем — странный брак с двумя мужчинами.
Она едва притронулась к обеду, который ей принесли в комнату две пернатые девушки. Каша выглядела странно и была как будто сварена из чрезмерно крупных, с ноготь большого пальца, гречневых зернышек, а мясо тоже не внушало доверия — у Альки возникло впечатление, что для нее ободрали и зажарили крупную жабу. Не то, чтобы Алька была переборчива в еде, но тут, глядя на торчащие лапы в хрустящей корочке из панировочных сухарей, не решилась. Уж больно зверек и правда жабу напоминал, а жаб Алька с детства не любила.
Впрочем, к вечеру снова пришла Арианна, принесла новую одежду, кипенно-белую, расшитую крошечными пластинками горного хрусталя и серебряными цветами. Девушка помогла Альке переодеться, снова уложила тканевую полосу, завернув в нее Альку и оставив свешиваться длинный край. Потом переделала прическу, заменила блестящие камешки на серебристые цветы, такие же, как и на одежде, только объемные, каждый лепесток был вышит отдельно и прикреплен бусинами на конце металлического зажима.
— Вам, светлейшая, сегодня знакомиться с Велейрой, — как бы между прочим, заметила Арианна, — постарайтесь быть обходительной и вежливой, но… не давайте ей никаких своих вещей.
— А что может случиться? — Алька удивленно посмотрела на Арианну.
И, подумав, добавила:
— Ведь магов больше нет.
Та пожала плечами.
— Магов-то нет, но, знаете, слухи всякие ходят. Недобрые слухи.
— И что, эти слухи до моего… отца не доходят?
Арианна грустно улыбнулась, поправила цветок в Алькиных перьях.
— Это же только слухи, светлейшая. Повелитель Сантор не верит слухам без доказательств… Ну что, вы готовы? Нам пора.
Алька поежилась, кивнула.
Они вышли из ее спальни, и снова Арианна вела ее какими-то мудреными коридорами. Впрочем, если вспомнить, как выглядела часть дворца, которую Алька рассмотрела с галереи, в этой путанице не было ничего странного. Самым странным было то, что кто-то умудрился все это построить.
По пути им изредка встречались крагхи, некоторые в роскошных одеждах, мужчины — в шароварах и туниках, женщины — тоже в шароварах и таких же намотанных отрезах ткани, как и у Альки. Некоторые крагхи, правда, и вовсе ограничились набедренными повязками, но Арианна тихо сказала, что это подчиненные Сантору воины, и что Альке совершенно не к чему так на них глазеть.
Наконец Арианна вывела ее за руку в темную комнату, вход в которую охраняли все те же крылатые воины, подтащила к тяжелым портьерам и вынырнула уже на свет.
Алька зажмурилась от неожиданно яркого сияния тысяч крупных кристаллов лайтеров. И едва не бросилась назад, испуганная ревом многоголосой толпы, но ее крепко схватили за руку, и это уже была не Арианна. Алька уставилась на Сантора, который был облачен в такую же белую одежду, как и она. Сантор подтолкнул ее вперед, к каменным перилам широкого балкона и, перекрывая гул тысяч голосов, проревел:
— Моя дочь Алайна, наследница этих земель.
И поднял ее руку, зажатую в своей лапище, вверх. Толпа торжествующе взревела.
Покрывшись вмиг ледяным потом, Алька только сейчас смогла осмотреться.
Она действительно находилась на широком балконе, и в одном ряду с ним тоже были балконы, а ниже — просто скамьи, размещенные по кругу, спускающиеся к подобию арены. И все пространство было занято крагхами, словно стая диковинных разноцветных птиц собралась. Ее приветствовали, распахивая крылья, кто-то даже взлетал и тут же садился обратно, и Алька видела радость, написанную на сотнях лиц, и на миг ей даже самой стало радостно и легко — но только на миг. Девочка Алька всегда боялась шумной толпы и старалась обходить стороной все развеселые празднества Роутона.
— Королевский род не угаснет, — рявкнул Сантор во всю силу легких, — да начнется представление во славу моей дочери.
— Представление? — Алька растерянно посмотрела на отца.
Он улыбнулся уголком рта, кивнул.
— Все, теперь можно сесть. Я представил тебя.
Алька моргнула. В таких ситуациях, вроде этой, она всегда соображала медленно, и поэтому, оглядываясь по сторонам, только сейчас осознала, что вокруг тоже толпятся нарядно одетые крагхи, что смотрят они на нее с любопытством и обожанием, и что ближе всех к ней стоит женщина в изумрудных перьях — самая красивая, самая нарядная. Королева.
Поймав взгляд Альки, Велейра тепло улыбнулась и сделала шаг вперед. А потом, не успела Алька отшатнуться, заключила в крепкие объятия.
— Милая, — сказала королева, — какое счастье, что ты вернулась домой.
— С-спасибо, — мучительно выдавила Алька. Ей стало стыдно оттого, что раньше она плохо думала о королеве. Наверное, и Арианна специально наговорила гадостей, потому что сама всего лишь наложница.
— Тебе здесь нравится? — Велейра отстранилась, рассматривая Альку чудесными изумрудными глазами, — у тебя есть все необходимое? Я просила моего супруга, чтоб он меня к тебе пустил, но он почему-то заупрямился. Он просто не понимает, что у девочек свои нужды и свои маленькие секреты.
— Спасибо, все очень хорошо, — выдохнула Алька, отчего-то будучи не в силах выносить взгляд королевы, — спасибо… просто все так необычно для меня.
— Ничего, скоро привыкнешь, — пророкотал рядом Сантор, — хорош обниматься, садитесь. Сейчас начнется.
Алька краем взгляда заметила, что Арианна стоит за спиной повелителя в толпе то ли фрейлин, то ли служанок, среди которых были и человеческие девушки.
"Точно, ревнует и завидует", — с грустью подумала она.
А королева наверняка чуткая и добрая женщина.
Алька уселась в предложенный стул, изукрашенный причудливой резьбой, и осмотрелась еще раз. Да, внизу была арена. И там совершенно точно начиналось действие.
— Как тебе к лицу белый, — проворковала Велейра, севшая по правую руку, — ты такое милое дитя.
— Спасибо, — теперь уже нашлись силы и на улыбку, — вы тоже… ваше величество…
— Не называй меня величеством. Просто Велейра.
— Ниата Велейра.
— Ой, да брось. Я такая же как и ты. Просто Велейра.
А тем временем внизу, скрипя, открылись тяжелые двустворчатые ворота, и на арену стремительно вылетели крагхи, черные и белые. Не касаясь ногами песка, они закружились в стремительном танце под аккомпанемент барабанов. Еще никогда Алька не видела ничего подобного: быстро меняющиеся фигуры выстраивались не только на плоскости арены, но и в пространстве. Черные и белые лепестки неведомого цветка распускались в воздухе, и наконец, из сердцевины, вылетел крагх с позолочеными перьями. Тут же откуда-то сверху слетели такие же, золотистые, замелькали, образуя круг, а потом вдруг выдохнули вверх струи пламени.
— Сантор сказал, что тебе пора выбрать отца ребенку, — заговорщицки шепнула Велейра, — хочешь, вместе пойдем на рынок?
Алька невольно содрогнулась. Она вдруг представила себе, как ходит по базару, а там вместо овощей и мяса выставлены люди. И почему-то представленное показалось ей настолько отвратительным, что к горлу подкатил тошнотворный комок.
— Я… не уверена, что хочу, — пробормотала она.
— Но, милая, от крагха ты можешь родить только тварь Роя, а их и без того немало расплодилось. Даже приходится на них охотиться, чтоб нас не сожрали. А мой супруг хочет внуков. Ты же не будешь его разочаровывать?
Алька кивнула. Разочаровывать она никого не хотела. Все равно идти дальше было некуда. Правда, желание купить себе мужчину от этого тоже не появлялось.
— Может, ты боишься? — в голосе Велейры мелькнуло сомнение, — так их как следует готовят. Они смирные и ласковые. Будет делать все, что захочешь. Скажи, у тебя кто-нибудь был?..
Алька покраснела и опустила голову. Врать не хотелось, но разве такие вопросы задают в столь людных местах?
Внезапно на помощь пришел Сантор.
— Велейра, оставь ее. Подобные вопросы не обсуждаются столь публично.
Королева замолчала и примирительно погладила Альку по руке. Наверное, это означало что-нибудь вроде "потом посекретничаем".
Алька стала смотреть представление.
И чего там только не было. Изысканные и совершенно немыслимые танцы, акробатические номера, жонглирование факелами, метание остро отточенных кинжалов… В какой-то момент Алька начала уставать. Тело заныло от долгого неподвижного сидения, но все вокруг продолжали смотреть, как будто ожидая чего-то.
— Самое интересное осталось, — доверительно шепнула Велейра, — потерпи немного.
— А что там будет? — Альке вовсе не хотелось показаться недружелюбной букой.
В изумрудных глазах королевы отразились пляшущие огоньки лайтеров.
— Обычно во время таких больших праздников в конце всегда приносится жертва этой несчастной, исковерканной земле.
— И… что же приносят в жертву?
Велейра улыбнулась так сладко, как будто вспомнила самые лучшие мгновения своей жизни.
— Не что, а кого. Как правило, это кто-нибудь из-за Пелены. Человек. И все так красиво, символично. Вот увидишь.
— Его что, убивают? — едва слышно выдохнула Алька, хотя и так было понятно, что — да, убивают.
— Как правило, его сжирают твари Роя, — довольным тоном сказала Велейра.
— Но это неправильно.
Алька повернулась к отцу, умоляюще заглядывая в глаза.
— Ваше величество… Отец… зачем вы это делаете?
Сантор передернул плечами, давая понять, что тема разговора ему неприятна.
— А ты подумай, Алайна, мало ли крагхов погибло за Пеленой. Твой брат, наконец… Так отчего мы должны их жалеть?
— Ой, вот и финал, — восторженно взвизгнула королева, тыча пальцем куда-то на арену.
Алька, холодея, посмотрела туда.
Ворота снова медленно открывались, выпуская на арену человека. Из всей одежды на нем были одни штаны. Правда, он был вооружен мечом. Но разве спасет один-единственный меч против тварей роя? Когда их много?
До арены было далековато, и, хоть она и была прекрасно освещена, Алька изо всех сил напрягала зрение, чтобы рассмотреть подготовленную жертву. Почему-то ей стало важно увидеть того, кого через несколько минут разорвут на части, хотя самым правильным было бы вскочить и убежать, чтобы не видеть всего этого.
Между тем человек, чуть припадая на одну ногу, медленно прошелся по арене, поднял голову, как будто высматривая кого-то… И у Альки сердце с размаху бухнулось в колотый лед, и забилось, разбрызгивая тяжелые кровавые капли. Она узнала человека там, внизу. Узнала эти коротко стриженные темные волосы, узнала худощавое, перевитое мышцами тело.
Как он сюда попал? Зачем? Неужели дал себя схватить? ЗАЧЕМ?
Все, все забылось. И то, что накричал, и то, что поверил Ровене, и то, что провел с этой же Ровеной ночь. Наплевать. Единственное, что осталось важным — то, что Мариус Эльдор не должен был умереть сегодня.
Алька повернулась к Сантору.
— Отец, остановите… это. Пожалуйста. Я не могу… не хочу, чтобы вот так убили человека.
Крагх внимательно посмотрел на нее, хмыкнул.
— Тебе придется привыкать. Это старая традиция, Алайна.
Леденея всем телом, Алька снова уставилась на арену. Она судорожно соображала, чтобы такого сделать, чтобы остановить это убийство, но… мысли путались бестолковым клубком, катились во все стороны прыгучими цветными шариками.
Ворота внизу снова заскрипели, и оттуда, из темного зева, начало вываливаться тело гигантской многоножки.
Тварь была огромной. Одна голова показалась Альке размером с хорошую корову. И дальше — безразмерное тело, коричневое, бронированное, и каждая конечность усажена шипами, на которых желтыми каплями блестит яд.
Тварь была огромной, но при этом быстрой. Едва оказавшись на арене, она тут же заметила добычу, и бросилась на человека так быстро, что Алька только и успела, что ахнуть в ужасе. Бросилась — и вдруг словно натолкнулась на невидимую стену.
— Страж, — зло воскликнул Сантор, — откуда его взяли?
Тем временем невидимая преграда, которую не могла преодолеть многоножка, стремительно наливалась яркой зеленью, завибрировала и как будто стекла кусками желе на голову твари. Раздался жуткий скрежет и одновременно высокий визг, от которого заложило уши. Хрясь. Череп многоножки с треском сплющился, треснул, забрызгивая белой жижей песок арены. Крагхи взвыли, вскочили со своих мест.
Алька и вовсе перестала дышать.
Она во все глаза смотрела на Мариуса, который медленно обошел поверженного врага, зачем-то ткнул лезвие меча в яд, стынущий каплями… Снова обвел взглядом трибуны, как будто выискивая кого-то. Альке захотелось тихо заскулить и залезть под стулья. Или проснуться, и чтоб никогда, больше никогда не видеть ничего подобного.
Сантор поднялся, махнул кому-то рукой и скомандовал:
— Выпускай всех.
— Нет, пожалуйста, — она что есть сил вцепилась в заросшее перьями предплечье отца.
— Ты привыкнешь, — холодно сказал он, — раз уж ты здесь, надо принимать нашу жизнь.
Смаргивая набежавшие слезы, Алька все смотрела — и не могла заставить себя отвернуться. Потому что там, внизу, вновь распахнулись ворота, и на арену начал вываливаться бесформенный ком переплетенных гигантских тел. Ком разваливался на части, выпуская на песок невиданных тварей, гигантских скорпионов, бронированных жуков, дикую помесь кота-переростка и осы, когда на черно-желтом туловище когнистые лапы, а завернутый наверх хвост блестит ядовитым жалом.
Мариуса, правда, это не смутило. Осторожно отступая, он сделал движение, как будто черпал что-то снизу. Песок пошел высокой волной, превращаясь в тускло светящуюся слизь. Она накрыла ближайших тварей, впитываясь с шипением в панцири, прожигая их, добираясь до плоти. Над ареной поплыл тошнотворный запах горелых внутренностей. И в этот миг Мариус ловко снес голову еще одной твари, что подбиралась сбоку.
"Но он устал, — вдруг догадалась Алька, — его силы не бесконечны, и все это понимают".
Ей хватило быстрого взгляда, чтобы понять: Мариус продержится еще чуть-чуть, пока в состоянии формировать магическое воздействие, а потом… все.
В груди заболело. От слез перед глазами все размазывалось — пестрая толпа на трибунах, бойня на арене. Кажется, Мариус разделался еще с одной тварью. Но сколько их осталось? Увы, слишком много.
Она невольно вскрикнула, когда человек на арене упал на одно колено, и в этот же миг шипастая конечность прошлась по обнаженному телу. Песок окрасился кровью.
— Ну, пожалуй, и все, — удовлетворенно заметила королева, — в этот раз даже слишком долго продержался.
Алька сжала кулаки.
Зажмурилась на миг.
Нет, не все. Далеко не все.
И, улучив мгновение, когда Сантор отвернулся, вскочила со своего места, подпрыгнула, разворачивая крылья — и камнем бросилась вниз, прямо на арену.
В лицо хлестнуло ветром, песком и кровью, когда она упала на Мариуса, закрывая его собой от хитиновых жвал. И зажмурилась, чтобы не видеть, как будут разрывать ее тело.
Сердце замерло в груди. Откуда-то издалека доносились крики, шипение, рык. Алька открыла глаза, увидела, как воины шестами отгоняют тварей, заставляя их возвращаться в ворота. Она все еще лежала на горячем теле Эльдора, прижимаясь к нему всем телом, раскрыв крылья — а сверху величественно планировал огромный иссиня-черный крагх.
Когда его ноги коснулись песка, Алька поняла, что Сантор в ярости.
Он широким шагом подошел, остановился, сложив руки на груди и глядя сверху вниз.
— Ты что творишь?
— Отец, — прохрипела она, уже зная, что именно скажет, — ты, кажется, внуков хотел. Так вот. Я обещаю, что подарю тебе внуков, но только от этого человека. И ни от кого больше. Я руки на себя наложу, если ты его у меня отнимешь, и ты останешься ни с чем.
Лицо Сантора сделалось белым как мел. Он несколько мгновений просто сверлил ее совершенно бешеным взглядом, а потом вдруг усмехнулся, качнул головой.
— Моя кровь, моя девочка. Ну что ж, забирай. И помни, что обещала.
Развернулся и медленно пошел прочь, загребая когтями песок, перемешанный с останками убитых тварей. В воцарившейся тишине Алька повернулась, чтобы посмотреть в лицо Эльдору, увидеть, наконец, что с ним все в порядке, что он жив. И встретила затуманенный болью взгляд.
— Я нашел… тебя… — едва слышимый шепот, — моя маленькая птичка…
Его глаза закатились, и он обмяк под Алькой.
* * *
— Что мне теперь делать?
Алька в полной растерянности смотрела на Арианну. Два воина, видимо, повинуясь приказу Сантора, отволокли бесчувственного приора в просторную, светлую комнату. Альке не слишком эта комната понравилась: да, она была с большим, забранным слюдой, окном, посередине стояла широкая кровать, в углу — изящное трюмо на гнутых ножках. И вместе с тем у стены была постелена циновка, и в камни ввинчена довольно толстая цепь, заканчивающаяся ошейником. Вот это-то Альке и не понравилось. Она вдруг совершенно ясно поняла, для чего, вернее, для кого все это. Вдохнула поглубже и сказала крагхам:
— На кровать его.
Мужчины покосилась на нее с недоумением, но ослушаться не решились. Водрузили безвольное, измазанное кровью тело Эльдора прямо поверх покрывала и безмолвно удалились.
Через несколько минут прибежала Арианна, быстро окинула взглядом комнату. Поджала губы.
— Это был на редкость смелый и глупый поступок. Он все равно не выживет, в рану наверняка попали грязь и яд, теперь она загноится. А вы могли погибнуть. Хорошо, что повелитель быстро сообразил, что делать.
И тогда Алька обессиленно опустилась на краешек кровати, распластала крылья, позволяя им лечь на пол, и спросила:
— Что мне теперь делать? Я не хочу, чтобы он умер.
Арианна, по привычке поглаживая выступающий под шелковой накидкой живот, тихонько подошла ближе, скользнула внимательным взглядом по распростертому на кровати Эльдору, затем критически оглядела Альку.
— Да уж. Раз уж все так, как получается, мы постараемся сделать все правильно. Сейчас я принесу вам смену одежды, ниата, потому что вы перемазались, а заодно позову на помощь Эрвиха. Вашему мужчине надо раны промыть и наложить повязку.
— А кто такой Эрвих?
— Лекарь, — коротко ответила Арианна и быстро вышла.
Алька осталась одна с ниатом Эльдором, как она до сих его про себя называла. Вскочив на ноги и мысленно проклиная столь неудобные крылья, Алька наконец смогла рассмотреть полученную им в бою рану — и ей стало нехорошо. Рана оказалась неглубоким, но длинным, через всю грудь, порезом, а поскольку хитиновая конечность, нанесшая удар, была шипастой, то получились рваные края, и мышцы под кожей были изодраны, кое-где обнажая ребра. Как будто поработал безумный мясник. Кровь почти не текла, запеклась, рваные края раны потемнели. Алька с замирающим сердцем наклонилась к самому лицу Мариуса, пытаясь почувствовать его дыхание — и ощутила его, легкое, чуть заметное. Страж Надзора едва дышал, был очень бледен, губы приобрели синюшный оттенок. Алька осторожно коснулась его шеи, там, где должен биться пульс — он едва прослушивался, быстрый, очень быстрый, как будто сердце Мариуса уже не справлялось, пытаясь гнать отравленную кровь.
Алька наклонилась еще ниже, прикоснулась своим лбом ко лбу мужчины. Его кожа была слишком горячей, прямо огненной. Видимо, дело было в яде на теле твари.
— Не умирай, пожалуйста, — прошептала Алька, — прошу тебя… не надо…
Она чуть не сказала — как я буду без тебя? И прикусила губу. С тобой ли, без тебя… Какая разница? Приор Эльдор в любом случае должен выжить, а потом вернуться домой. Она же останется здесь, где ее место. С самого начала было понятно, что у них с Мариусом ничего толкового не получится, потому что она — крагх, а он — приор Надзора, бывший Страж. Глупо было травить себя несбыточными мечтами. Они ведь… просто принадлежат двум разным мирам, разделенным Пеленой.
Но в одном Алька не смогла себе отказать: погладила по колючей от щетины щеке, а потом, понимая, что творит совершенною и неуместную глупость, быстро наклонилась и поцеловала его в потрескавшиеся губы.
И отскочила в сторону, словно школьница, которую застукали с курительной трубкой, потому что в этот же момент дверь с громким стуком распахнулась.
Внутрь впорхнула Арианна, за ней, покряхтывая, плелся старый крагх, весь морщинистый и заросший серыми перьями. Одной рукой он опирался на толстую палку, в другой тащил пухлый мешок, где с каждым его движением что-то бряцало и звякало.
— Светлейшая, я привела Эрвиха, — сказала Арианна, чинно отступая в сторону.
Алька вскочила на ноги, Арианна тут же вручила ей свернутую чистую одежду, пришлось отложить в сторону. Сперва — важное.
— Ниат Эрвих. Помогите мне, пожалуйста.
Крагх пожал сухими плечами, подслеповато посмотрел на Альку.
— Светлейшая, мне уже описали ситуацию. Я сделаю все, что в моих силах. Остальное же в руках Пастыря, в которого, хехе, здесь давно никто не верит.
Он улыбнулся, и старое лицо расцвело добрыми морщинками. Почесал за ухом, шурша редкими перьями.
— Ну что ж, э-э, приступим.
Эрвих подошел к кровати, со звоном стекляшек водрузил на покрывало свой мешок и склонился над приором. Алька за его спиной приподнялась на цыпочки, заглядывая через плечо. Эрвих молчал некоторое время, затем обернулся.
— Милые девушки, вы бы принесли таз с чистой водой и полотенца. Его бы помыть.
— Сейчас, — Арианна снова метнулась к двери.
И как только она вышла, Эрвих обернулся к Альке.
— Ну что, светлейшая. Вам не нужно бояться, он выживет, я думаю. Ниата Арианна уже сказала мне, что это страж Надзора, которого вы решили забрать себе. У обычного человека не было бы шансов, а у стража шансы есть, поскольку их специально готовят убивать тварей Роя… и крагхов в том числе. В них вытяжку Пелены закачивают, может, слышали?
Алька рассеянно кивнула. Что-то такое она слышала, без подробностей, но слухи ходили.
— Сейчас мы его помоем, потом я наложу повязку. Сшить рану не получится, края никуда не годятся. Ну и оставлю вам снадобье укрепляющее, будете поить его каждый час понемногу. Сможете?
— Смогу, — не раздумывая, ответила Алька.
Да она горы свернет, лишь бы Мариус остался жив и вернулся домой.
Потом прибежала Арианна с большой медной миской теплой воды и полотенцами. Эрвих достал откуда-то нож, на испуганный взгляд Альки ответил:
— Эх, светлейшая, грязные штаны ему точно сейчас не к чему.
И принялся за работу, время от времени прося Арианну помочь. Алька было возмутилась, хотела сказать, что только она будет касаться этого мужчины, но потом передумала и промолчала. Сейчас ведь речь не о том, кто кого касается, а о том, чтобы вытянуть из смертельной бездны.
Потом старый Эрвих быстро обтер Мариуса полотенцами, аккуратно очистил рану от налипшего песка, время от времени поглядывая на замершее лицо приора и что-то бормоча под нос.
— Плохая рана, долго зарастать будет.
Алька пожала плечами. У нее вообще в голове не укладывалось, как ЭТО может зарасти.
Крагх полез в свой мешок, добыл оттуда керамический горшочек, завязанный кожаным лоскутом. По комнате поплыл остро-кислый запах. Зачерпывая комковатую мазь устрашающего черного цвета, Эрвих обильно наложил ее прямо на открытую рану, и накрыл сверху чистыми кусками полотна.
— Ну, вот и все, светлейшая.
— Все? Это — все?
— Снадобье, — напомнил старик, — каждый час по глотку.
Нырнул еще раз в мешок, достал бутылочку зеленого стекла и протянул Альке. Затем огляделся и, уже обращаясь к Арианне, попросил:
— Деточка, подай мне палку и проводи меня.
Алька опомнилась.
— Спасибо, спасибо вам.
Лекарь пожал плешивыми, с выпавшими перьями, плечами.
— Спасибо скажете, светлейшая, когда ваш раб на ноги поднимется. Сейчас рано еще благодарить. Ничего еще не решено.
И, почтительно поддерживаемый под локоть Арианной, вышел.
Алька же, плотнее притворив дверь, вернулась к кровати, где, укрытый легким покрывалом, часто и быстро дышал страж. Вспомнила о чистой одежде. Механически, бездумно, стянула грязное, вновь одела шаровары, кое-как обмоталась тканевой полосой. И все это — не отрывая взгляда от бледного лица Эльдора.
Она осторожно примостилась рядом на кровати, обняла одним крылом, а второе расправила по полу.
Бутылочку оставила рядом с подушкой, положила голову набок — так, чтоб видеть строгий профиль. Накатила такая тоска, что хоть вой. Не поймешь этих мужчин: то проводит ночь с Ровеной, то лезет за Пелену, прекрасно зная, что ничего хорошего там не ждет. И как теперь к нему относиться, когда жизнь разносит их все дальше и дальше друг от друга?
Где-то в глубине души — как и всякая молодая девушка — Алька мечтала и о приличном мужчине, принимать ухаживания которого было бы приятно, и о красивом свадебном платье, и о карете, украшенной цветами, и чтоб запряжены были белые лошади. Наверное, она бы и влюбилась в Эльдора, со всей своей нерастраченной страстью, и отдала бы ему себя с радостью, но… Жизнь все расставила по местам — тут Алька невольно усмехнулась — от нее ждут маленьких крагхов и брака с двумя мужчинами. Дивный повод спуститься с небес на землю.
Она кончиками пальцев обрисовала жесткую линию скул Эльдора.
Только не умирай, пожалуйста. Будь счастлив где-нибудь… пусть и с другой, но не умирай.
А в ушах медным гонгом отдают слова — я нашел тебя. И слова эти греют душу и почему-то дают надежду на то, что очень скоро все сложится. Хотя и непонятно, как тут вообще что-то может получиться.
Алька осторожно приподняла голову Мариуса и влила порцию снадобья из бутылочки ему в рот. Вытерла темно-зеленую каплю на губах, потом подумала, что наверняка у Мариуса жар, и оттого озноб. Еще крепче обняла крылом, прижимаясь и согревая. И сама не заметила, как провалилась в дрему. Потом проснулась словно от толчка, с внутренней дрожью прислушалась к дыханию раненого. Ей показалось, что он задышал спокойнее и глубже.
— Ну-с, ниат Эльдор, еще глоточек, — прошептала Алька.
И едва не выронила бутылочку, когда черные ресницы затрепетали. Мариус глубоко вздохнул, дернулся всем телом и открыл глаза. Алька отпрянула. Еще вообразит себе невесть знает что.
— Алайна, — прошептал он едва слышно.
— Да, я здесь, — отстранившись, она уже чувствовала себя менее уязвимой.
— Ты… снова убежала… глупенькая синяя птичка. Зачем… убежала?
И столько чувства было в его словах, что Алька закусила губу. Чтоб не разреветься. Внезапно ее бегство, ее поступок показались ей мелочными и совершенно глупыми.
— Вы поверили своей жене, — сердитым шепотом сказала она, вглядываясь в темные глаза Эльдора и с ужасом понимая, что тонет, вязнет в их кофейной тьме.
— Как ты могла… подумать так? Я поверил… только тебе, птичка. Видишь, даже пришел за тобой, потому что не хочу больше… без тебя.
— Я здесь принцесса, — брякнула Алька невпопад, — видите, здесь мое место.
Он закрыл глаза, помолчал, словно собираясь с силами.
— И ты думаешь, что тебе здесь все рады?
Те же слова, что и в том сне…
— Может, и рады, — буркнула Алька, уже начиная сердиться — на себя и на него. На себя за то, что, выходит, сглупила. А на него — за то, что мягко указал на это.
— Я хочу, чтобы мы вернулись, — тихо, но твердо сказал Мариус, — ты приняла слишком поспешное решение.
— Кем мы будем там, если вернемся? Вы — приор Надзора, а я — Двуликая… нет, даже не двуликая, самый настоящий крагх.
— Ответ на этот вопрос, возможно, здесь. За Пеленой.
Алька передернула плечами. Наверное, она еще не была готова обсуждать такие важные вопросы.
— Вам нужно выпить снадобье, ниат Эльдор. Рана…
— Не беспокойся, — он слабо улыбнулся, — все заживет. Я же Страж, помнишь? Магистр сделал из меня совершенного воина с очень быстрым восстановлением.
Мариус, скрипнув зубами, вдруг приподнял руки, снял с мизинца кольцо.
— Дай свою ручку, Алайна.
У Альки в животе словно все сжалось в тугой ледяной комок. Безумец, он просто безумец. Не ведает, что творит. Приор и двуликая, ничего смешнее и трагичнее не придумаешь.
Но на ее безымянный палец, удачно миновав черный загнутый коготь, идеально сел тяжелый перстень с крупным раухтопазом, ограненным в форме кабошона. Камень будто был зажат в тонких завитках-веточках, на которых брызгами сверкали крошечные бриллианты.
— Алайна Ритц, я хочу, чтоб ты стала моей женой.
"Какое безумие, — мелькнула мысль, — какое красивое и сладкое безумие"
Но вместо ответа Алька тихо спросила:
— Это что, то самое кольцо?
— Да… — кажется, Мариус начал уставать, — оно передавалось в моем роду из поколения в поколение. Теперь оно твое… независимо от ответа.
Алька зажмурилась. Это было похоже на то, как входишь в быструю и холодную речку. Внутри все трепещет и замирает, но вместе с тем — страшно и заманчиво, и хочется махнуть рукой и воскликнуть "что-нибудь да будет".
— Приор Эльдор, вы сумасшедший. Я даже не представляю, что творится в вашей голове, если вы делаете предложение мне и в такой обстановке.
Он неотрывно смотрел на нее.
— Я всего лишь отдаю себе отчет в том, что происходит со мной и вокруг меня. И, наконец, что тебя смущает? Я могу жениться, на ком хочу. Ты, конечно… хм… весьма перната, да. А обстановка — ну что обстановка? Располагает. Вполне.
Глаза Эльдора смеялись, и Алька вдруг подумала, что он точно выживет. Когда умирают, нет такого огня во взгляде.
Она напустила на себя важный вид.
— Вы знаете, как я выторговала вашу жизнь?
— Не страдаю отсутствием памяти, птичка.
— Ну так это у вас, ниат Эльдор, нет выбора. Ваша жизнь обменяна на жизни будущих внуков повелителя Сантора.
— Так оно к лучшему, — он усмехнулся, — что ты ответишь мне, Алайна?
— Да, — твердо сказала Алька, — я отвечу вам — да. Хоть это и граничит с безумием.