Глава 11

Князь смотрел на меня с непередаваемой смесью ленивого высокомерия и неприкрытого вызова. Его дружки, усмехаясь, ждали представления. А куда денется этот деревенский мужик? Сейчас начнет юлить, кланяться и показывать свои фокусы, пытаясь угодить скучающим господам.

А у «мужика», то бишь у меня, внутри уже поднялась и закипела холодная, дикая ярость. В моей прошлой жизни, в роду Молниевых, как впрочем и во всех прочих, с самого детства, с момента когда юный аристократ хоть чего-то начинает понимать кроме «агу-агу», ему вбивают в голову: ты не такой как все, ты не простолюдин, ты — Одаренный, ты надежда семьи, опора Империи, ты — соль земли. Веди себя подобающе и не смей ронять родовую честь! Так что, за один лишь подобный тон можно было в буквальном смысле головы лишиться. Все как полагается: вызов на дуэль, секунданты, схватка, хоть по закону это и запрещено… а потом все списывают на несчастный случай на тренировке. Камеры? Да какие камеры, побойтесь Бога! Эти штуки — для простонародья… Так что реакция на неуважительное обращение была практически инстинктивной и очень резкой. На уровне рефлексов.

Единственное, что меня удерживало от желания пустить в дело энергокнуты прямо здесь и сейчас — это очевидное невежество этих болванов. Конечно, откуда им знать, кто я таков? Откуда знать им, что уже через несколько лет сам Государь Император дарует дворянство всем «одаренным», и такие, как я, станут новой знатью. И к этой мысли их, старую, изнеженную аристократию, пора было приучать. Жестко и без сантиментов.

Чтобы немного привести их всех в чувство, я встряхнул энергокнуты, так что они затрещали, разбрасывая искры и вспышки света. Господа побледнели и отшатнулись. Решив, что достаточно привлек их внимание, я убрал бичи и произнес:

— Я вам не ярмарочный скоморох, чтобы потешать скучающих господ дрессировкой собачек.

Мой голос прозвучал спокойно, но в наступившей тишине каждое слово резало, как стекло.

Намек был более чем прозрачен. Лицо Голицына застыло. Его друзья, напротив, взорвались. Первый испуг прошел, прогоняемый парами алкоголя, и к этим гонористым ребятам быстро вернулось самообладание. Слишком быстро, как по мне.

— Да ты в своем ли уме, смерд⁈ — рявкнул один из них, здоровенный рыжий детина в темно-зеленом сюртуке, делая шаг ко мне и замахиваясь тростью. — Ты знаешь, с кем говоришь⁈ На колени, и проси прощения у князя, не то мы тебе на месте все кости переломаем!

Они двинулись было ко мне, но я не шелохнулся, лишь смерил их ледяным взглядом и приготовился мгновенно выставить «пламенный щит».

— Я не произносил имени князя, — все тем же ровным тоном проговорил я. — Но ежели вы согласны, что дрессировка собачек — это занятие для скоморохов, и немедленно применили эту сентенцию к своему приятелю… то сие суть ваше умозаключение, а не мое!

Грозно надвигавшиеся дворянчики в недоумении остановились. Не каждый день услышишь слово «сентенция» от деревенского мужика! Суда по растерянным физиономиям, они не сразу поняли словесную уловку, но почувствовали, что их только что выставили полными дураками.

— Серж, похоже, он только что славно тебя умыл! — раздался скептический голос одного из дворян.

Рыжий побагровел и уже открыл было рот для новой ругани, но Голицын остановил его властным жестом.

Лицо князя, остававшегося в стороне от перепалки, выражало целую гамму чувств. По лицу перекатывались желваки, в темных глазах горел злой огонь. Он понял все, и, судя по всему, принял вызов. Его взгляд вдруг стал тяжелым, давящим, и я ощутил тонкое, почти невесомое, как паутина прикосновение. Чужая воля попыталась проникнуть в нервную систему, нащупать «нити» управления, чтобы заставить мои колени согнуться, чтобы унизить меня, поставить на место.

Да он издевается!

Лицо мое невольно расплылось в усмешке. Несмотря на ничтожность моих теперешних сил, умения замыкать внутри себя энергию, противостоя вот такому воздействию, никто меня не лишал. Эта примитивная, грубая атака была для меня комариным укусом, если не считать, что комар способен проткнуть хотя бы кожу, а умение князя Голицына в моем отношении непригодно даже для этого.

Однако, несмотря на примитивность атаки, я был впечатлен. Магия только-только пришла в этот мир, а молодой аристократ уже начал практиковаться, пусть даже на таком примитивном и, прямо скажем, хулиганском уровне. Не зря Голицыны в будущем станут одними из лучших марионеточников Империи!

Но этому неумехе до вершин еще далеко. Даже атака его потомка в том памятном сражении была в разы искуснее и сильнее.

— Пытаетесь что-то сделать, князь? — лучезарно улыбнулся я. — Не утруждайте себя. Ничего не выйдет. Ваш потолок — собачки.

Голицын бешеным, буквально змеиным взглядом впился в мое лицо. Еще бы: его оружие, его дар, его знак превосходства над чернью — не сработало. Он уставился на меня, как на будущего мертвеца.

— Впрочем, — продолжил я, решая, что пора заканчивать эту комедию, — если ваши благородия и впрямь жаждут острых ощущений, милости прошу. Прогуляйтесь до Ведьминой поляны, она тут, в лесу, недалеко. Уверяю вас, впечатлений и настоящих чудес там хватит надолго. Я, конечно, вам этого не советую… но вы ведь господа серьезные. Вам лучше знать, где искать себе забавы.

Голицын бросил на меня оценивающий взгляд. Умен, зараза! Явно он почувствовал подвох и больше не собирался играть по моим правилам. Оглянувшись по сторонам, он резко обернулся к ближайшему из крестьян, наблюдавшем за этой сценой, и властно бросил:

— Эй, мужик, подойди-ка сюда! Что это ваш лекарь нас пугает? Что за Ведьмина поляна такая у вас, и что за лес? Ну-ка, выкладывай все без утайки!

Крестьянин, старик с окладистой бородой, видя, что барский гнев направлен не в его сторону, и можно поговорить, подошел ближе, снял шапку и с хитрым, похожим на кукиш за спиной, смирением отвечал:

— Лес-то, барин? Лес как лес, да только с недавних пор порченый стал,

Рыжий детина, которого дружки называли «Серж», нетерпеливо фыркнул:

— Ты нам зубы-то не заговаривай, старый! Конкретнее! Какая в нем порча? Черти, что ли, водятся?

Старикан покачал головой, прокряхтел, и в глазах его блеснул лукавый огонек.

— Хуже, ваше благородие, ох, хуже! Твари неведомы там завелись. Их глазом не видать, а оне, ироды, из человека жизнь тянут, аки паук из мухи. Наш-то отец Василий, дай ему Бог здоровья, ходил их изгонять с крестом святым…

— Ну и что⁈ Изгнал⁈ — нетерпеливо спросил хрупкий белокурый дворянчик, теребя манжет изящного кавалерийского мундира.

Старик трагически вздохнул и развел руками.

— Какое там, барин! Сам еле ноги унес! Вернулся весь бледный аки полотно! Ежели б не Михайло наш, так наверное и отдал бы Богу душу прям там, на поляне-то, или и вовсе не вернувси!

Еще один голицынский дружок — полноватый, рыхлый увалень в белом картузе — брезгливо поморщился.

— Брешешь ты все, старый хрыч. Чтоб поп да нечисти испугался? Не бывает такого.

— А я и не брешу! — обиделся старик. — Тут почище было! К нам намедни барин один знатный приезжал, из самой Перми! Господин Верхотуров! — он произнес фамилию с особым, почтительным придыханием. — Так он с Михайлом в тот лес тоже пошел…

Голицын, до того слушавший с ленивым интересом, насторожился.

— Верхотуров? Илья? Адъютант генерал-губернатора? Что с ним сталось?

Старик понизил голос до заговорщического шепота, и все деревенские, затаив дыхание, придвинулась ближе.

— А то и сталось, князь, что вынесли его оттуда без памяти! Упал, как подкошенный! И ежели б не Михайло наш, ежели б не сила его целительная, так и остался бы господин Верхотуров там лежать, на съедение тем тварям невидимым! Вот какой он, лесок-то наш…

Одно лишь упоминание известной дворянской фамилии подействовало на компанию мгновенно. Перспектива разделить судьбу другого аристократа, даже ради развлечения, их не прельщала. Веселое приключение на поверку оказалось смертельно опасной ловушкой.

Спесь с дворянчиков слетела с задорным свистом и, не сговариваясь, они заторопились к своим экипажам. Голицын, уже садясь в коляску, обернулся и бросил на меня долгий, тяжелый, полный холодной ненависти взгляд. Тут все понимали, он проиграл эту дуэль — и словесную, и моральную, и магическую. Князь был публично унижен тем, кого считал простым мужиком.

Такого не прощают. Я по себе знаю.

* * *

Отъезд спесивых дворян повлек за собой довольно странные и неожиданные последствия. Деревня, взбудораженная сначала чередой невероятных событий в лесу, потом — визитом этих хлыщей, облегченно выдохнула, и жизнь вернулась в свое сонное, привычное русло. Но не для меня: моральная победа над Голицыным, как оказалось, имела неожиданный, крайне утомительный и довольно забавный побочный эффект.

В глазах деревенских девиц я окончательно превратился из страшного колдуна в героя какой-то волшебной сказки. Сильный, загадочный, независимый, живущий один в своем новом доме, да еще и способный поставить на место самих господ! Романтический герой, е-мое! И вот, забыв о недавнем страхе, местные дивы открыли на меня сезон охоты.

Первой на штурм пошла некая Дарья. Эта разбитная девка с наглыми глазами и вздернутым носом совсем не была «первой красавицей» на деревне, но сполна компенсировала это редкой настырностью. Уже на следующий день от отъезда «господ» она ввалилась в мою мастерскую, картинно хватаясь за сердце и жалуясь на «огонь унутре, что жгет почище угольев». Просканировав ее и не найдя ничего, кроме отменного здоровья и воспаления хитрости, я молча вручил ей ковш родниковой воды и указал на дверь. Обиженно фыркнув, она ушла… а вот процесс пошел.

Ее провал лишь раззадорил остальных.

— Господин лекарь, а я вот вам пирожков от маменьки принесла, — постучавшись в калитку, крикнула на весь двор Фекла, девица слащавая и себе на уме.

— Благодарю, — принял я подношение.

Самому готовить некогда, да и не смогу я таких пирогов сам испечь. В ответ меня обстреляли томными взглядами, да завалили горой вопросов о моей работе, а как у меня к Аглае отношение, а красивая ли она, а может, мы сходим до опушки, посидим под луной, а…

Еще раз уже более сухо поблагодарив, я выпроводил ее за порог. Затем была целая делегация, «случайно» проходившая мимо моего двора и засыпавшая меня глупыми комплиментами и хихиканьем. Мне пришлось буквально прокладывать себе путь сквозь этот цветник, чтобы просто добраться до колодца. И при этом некоторые среди девиц оказались настолько храбрыми, находясь в толпе, что не постеснялись и грудью прижаться, и даже пытались вроде как случайно и внизу меня прощупать.

Они были повсюду, и от этого назойливого внимания — попыток заглянуть в глаза, коснуться руки, поговорить о какой-то ерунде — я уставал больше, чем от схватки с десятком «червей».

Нда. Ситуация! С тварями в лесу все же проще. У них, по крайней мере, намерения честные — сожрать тебя, и никаких уловок. А здесь… здесь бой без правил, и энергокнутом так вот просто не помашешь! И, с одной стороны, вроде и надо бы мне завести пассию. Но увы — местные девицы меня не прельщали. Еще с прошлых времен привык я к дамам совсем другого уровня, и переломить себя было нелегко.

Но самое «веселое» случилось дальше.

Через пару дней, вечером, когда я был полностью поглощен работой над новой охранной руной, в мастерскую заглянул Игнат, старший сын Кузьмича. Переминаясь с ноги на ногу, неловко тиская в руках шапку и избегая смотреть мне в глаза, он долго ходил вокруг да около, пока, наконец, не произнес:

— Вы это, господин лекарь… поосторожнее будьте! Я тут… слышал, как наши молодые шептались… Матвей, сын кузнеца, да Гришка… злые на вас шибко. Что-де всех девок к себе приворожили. Вроде, хочут наши парни «петуха красного» вам пустить, «покуда спит». Может, и глупости это все, браги перепились да языками мелют… да кто ж их знает. Берегитеся, в общем.

— Спасибо, Игнатка! — от души произнес я. — Вон, держи зажигалку. Дарю!

Проводив парня до ворот, я от души выругался. Вон как оно, оказывается! Нет, я, конечно, замечал косые взгляды местной молодежи, но совершенно не придавал им значения. Потому и не заметил, как тихая война, объявленная мне деревенскими парнями, из стадии мрачных взглядов быстро перешла в нечто более осязаемое. А зря: ведь мои руны все направлены против тварей. Живым противникам ощутимого вреда они не причинят.

Та-ак. Надо срочно чего-то делать. Сжечь меня, конечно, не сожгут, древесина сырая еще, а вот двор подпортят. Если смогут сюда пролезть и поджечь мне даже не дом, а, скажем, сарай — запах гари будет годами выветриваться. А оно мне надо? Нет! Значит, надо срочно добавить к охранным рунам новые средства. Только вот сейчас уже поздно, а я не готов — нужных ингредиентов под рукою нет. А явиться они могут прямо сейчас!

Так что пришлось мне подготовиться к встрече.

Глубокой ночью, когда деревня уснула, я не спал. Погасив свой «световой шар», сидел в непроглядной темноте мастерской, весь превратившись в слух. Тревоги я не чувствовал — скорее, досаду. Но и совсем игнорировать угрозу не стоило. Самоуверенность многих довела до могилы! Деревенская ревность — вещь упрямая и глупая, так что парни эти способны на любую дикость.

И долго ждать подтверждения этой мысли мне не пришлось.

Сначала послышался тихий хруст ветки за забором. Затем две тени, пригибаясь, перемахнули через частокол. Видимо, это и были обещанные Матвей и Гришка. В лунном свете, пробивавшемся сквозь тучи, я заметил в руках одного кресало, у другого — просмоленную паклю. Очень осторожно, таясь и пригибаясь, они подошли к углу сруба, где были сложены сохранившиеся от строительства остатки материала.

Тут они начали высекать огонь, торопливо чиркая кресалом по камню. Раз, другой… Высечь искру не получалось. Парни начали чертыхаться, лупить по кресалу сильнее, чувствуя себя, видимо, в полной безопасности. Как будто, бедолаги, не знали, что в деревне нет секретов.

И в тот миг, когда первая робкая искра упала на паклю и та лениво затлела, тишину ночи расколол тихий, но настойчивый, хрустальный звон. Он раздался над моей дверью, где висел неприметный колокольчик. «Сигнальный амулет» сработал, который я настроил не только от тварей, но и на случай возгорания — все же не в каменном или кирпичном доме живу, пожар и без этих дурней возможен.

Резко распахнув дверь, я шагнул на крыльцо. Поджигатели, застигнутые врасплох, замерли как мыши под взглядом удава. Их лица в свете едва разгоравшейся пакли комично сочетали несочетаемое: дерзость и смертельный, панический страх.

— Стоять, — тихо произнес я, вскидывая руку.

На мгновение они действительно застыли, будто прикованные к месту. Но в деревне уже каждая собака знала: если я поднимаю вверх руку, это не к добру…

— Гришка, тикаем! — хриплым фальцетом пискнул один из них. И оба, опомнившись, бросились бежать сломя голову.

Сначала я было думал пустить нейросигнал, парализующий ноги. Но затем решил, что это ни к чему. Допрашивать их, что ли? Да ну нахрен. Я спать хочу. Пусть улепетывают! Разве что, немного помочь им… для скорости.

С кончиков моих пальцев сорвались два тонких, неярких, но невероятно быстрых росчерка синего огня. Это были сильно ослабленные, настроенные на нелетальный урон «искрокопья».

Первое ударило Матвея в босую пятку. Тот взвыл от неожиданности и боли, в ночном воздухе разлился резкий запах паленой кожи. Второе же «копье» настигло Гришку, который как раз развернулся, чтобы дать деру, и вонзилось ему точно в седалище.

Тот подпрыгнул, заверещал, что твой поросенок:

— Ой, Господи Светы, горю-ю! Горю, православные!

И припустил вдоль по улице еще быстрее. От встречного воздуха его пробитые разрядом порты тут же начали дымиться, а затем вспыхнули веселым, неярким огоньком.

С диким паническим визгом, отчаянно хлопая себя по заду, он несся прочь, оставляя за собой дорожку из дыма, искорок и невыносимого запаха паленой тряпки. Его напарник, прихрамывая и охая, ковылял следом.

Глядя им вслед, я усмехнулся. Жестоко? Возможно. Но, черт побери, действенно.

И все же этот случай показал, насколько уязвима моя оборона. Сигнализация — это прекрасно. Но она лишь предупреждает. А нужна система, которая будет действовать. Ведь в деревне все на виду: и когда я ухожу в лес, все прекрасно это видят. А значит, эти гниды могут вернуться, когда меня не будет. А потом ищи их. Нет, я конечно, найду — но возни будет… Так дело не пойдет.

Утром следующего дня, выйдя из дому, я еще раз внимательно осмотрел следы вторжения. Вчерашние поджигатели были глупыми мальчишками, движимыми ревностью, но их место легко могли занять другие — хладнокровные наемники купца Ерофеева или, что куда хуже, первые разведчики от тех, кто служит Лордам Света. Моя сигнализация, конечно, сработала, но она была лишь звонком, предупреждающим о пожаре. Если меня не будет — она никак не поможет.

В общем, нужна активная защита. Однако смертельные ловушки ставить я не хотел — убивать деревенских дураков не входило в мои планы, да и случайная жертва была бы ни к чему. Нет, надо сделать по-другому: установить защиту, способную устрашить, внушать такой ужас, чтобы пробрало до печенок, и ни у кого больше не возникло и мысли сунуться сюда с дурными намерениями.

И тут я вспомнил о «пугачах».

Это были, для меня, довольно простенькие и почти безобидные создания: энергетические падальщики, питавшиеся не плотью и не жизненной силой, а самой эманацией страха. Никакого физического ущерба они причинить не могли. Все, на что были способны эти призраки — напугать до потери пульса. Для деревенских хватит с головой, да и нынешних наемников отпугнет с гарантией. По своей природе полуматериальные, похожие на клочья черного тумана, они могли принимать самые жуткие, расплывчатые формы, какие только могло породить воображение жертвы, умели имитировать звуки — стоны, скрежет, тихий плач — все, что заставляет леденеть кровь в жилах. Чем сильнее испуг, тем обильнее «пища». До смерти пугающие, но не способные причинить физического урона. Да и убежать от них легко. Идеальные стражи!

Сами «пугачи» были тварями уже более «тяжелыми» в энергетическом плане, чем черви или светлячки. Потому и из-за Грани протиснуться им сложнее. А главное — это кочующие в постоянном поиске жертвы для страха создания. Не удивительно, что я их еще не встречал в лесу. Если такая тварь и пробралась в наш мир, то тут же пошла искать себе жертву для испуга. Животные вполне им подходят как цель. До деревни они еще не добрались, иначе бы я знал. Значит, придется пошататься по лесу в их поиске. Впервые я надеюсь, чтобы в наш мир успели пролезть твари. Дожил.

Ходить по лесу бесцельно — только тратить время понапрасну. Поэтому нужен был поисковой артефакт. В принципе, все для его создания у меня имелось, просто нужды в нем раньше не было.

Без труда вспомнив вызубренный еще со времен учебы в Академии способ создания поискового артефакта, начал прикидывать, как это лучше сделать в моих походно-полевых условиях. Та-ак… Берем лист сосновой коры, на нее наносим руническую вязь, которая будет пускать энергию вовне по типу сканера. Еще одна цепь рун — «расшифровка отклика». Над корой будет появляться стрелочка направления и в зависимости от силы ее мерцания станет понятно, насколько близко находится тварь. Тут же несколько рун отсекают сигнал от слабых тварей, показывая сущностей лишь силы «пугача» или чего-то схожего. А где мы будем брать энергию? Точно — из энергогриба. Прилажу один снизу, да склею смолой, запитаю руны и — вуаля! Простейший датчик обнаружения энергетических тварей и аномалий готов. Можно, кстати, и побольше таких наделать, когда Верхотуров приобретет земли. Не одному же мне в лес ходить? С такими артефактами пусть и «по кромке» леса и простые люди смогут относительно безопасно передвигаться. Только там другие руны вырезать — как раз на червей настроенные, чтобы их стороной обходили.

Все хорошо. Только вот энергогрибы закончились, все до этого защиту потратил. Надо опять идти в лес.

А я не могу идти. Ведь это значит на 2–3 часа оставить дом без присмотра. И вся моя душа восставала против этого.

Мой дом только что пытались поджечь. А он все еще беззащитен. «Сигнальный амулет» предупредит, но не остановит, а руны на заборе лишь отпугивали мелких тварей. Да, я их напугал, они убежали. Но вдруг они вернутся? Вдруг найдется парочка других ревнивцев, не имеющих обыкновения учиться на чужих ошибках? Никогда не стоит недооценивать чужую тупость!

Короче говоря, план был хорош, но чтобы он стал надежен как швейцарские часы, надо мне на время отсутствия нанять живую стражу. Варварство, конечно — применять людей там, где справилась бы магия. Но что поделаешь — трудные времена требуют трудных решений.

Первым делом я направился к дому старосты Федота — логично было просить помощи у человека, который был обязан мне больше всех. Но увы — его просторная изба оказалась пуста. Меня встретила лишь его жена, полная, добродушная женщина. Она хлопотала у печи — видимо, пекла хлеб.

— Здорово, хозяйка. А где мужик твой?

— Да где ж ему быть-то, лекарь, как не на работе! — всплеснула она руками. — Страда началась, батюшка. С утра вся деревня в полях зерно собирают, от мала до велика. Каждая пара рук на счету. И Прохор наш, сокол ясный, с ними пошел! — в ее голосе зазвенели слезы счастливой гордости. — Поначалу мы боялись пускать, да он сам рвется! Совсем окреп, благодаря тебе. Век за тебя Богу молиться будем!

— Ну дай Бог, дай Бог! — прервал я ее излияния. — А где мне человека-то найти?

— Не могу знать. Походи, постучи во дворы, авось кто и попадется!

Поблагодарив ее, я прошелся по деревне. Искать человека наугад мне было не с руки: тут нужен кто-то надежный, кому можно доверять, а не незнамо кто. Впрочем, на пути мне не попадалось не то что надежных, а вообще никого. Картина была везде одна: запертые двери, тишина, лишь собаки лениво брехали из-под ворот. Вся деревня и впрямь трудилась в полях. И можно было бы тогда плюнуть и пойти в лес, но ведь как назло именно в такой момент и могут прийти ревнивцы! Они-то тоже знают, что в деревне никого и их никто за руку не поймает. Последней моей надеждой оставался дом Кузьмича.

Там я застал Аглаю и Илейку. Мальчишка строгал какую-то щепку, а девушка, с раскрасневшимся от жара лицом, хлопотала у печи, готовя, судя по размерам чугунка, обед на целую артель.

— Здоровия желаем, дядя Миша! — приветствовал меня мальчик. Девушка, оглянувшись, покраснела еще больше и быстро поклонилась.

— Взрослых –то никого нет? — без особой надежды спросил я Илейку. Тот яростно замотал головой.

— А я чем не взрослая? — вдруг спросила Аглая, вытирая руки о подол, и с лукавым смешком посмотрела на меня.

— Да ты тоже, смотрю, занята. А у меня дело есть. Надо в лес сходить по делам, да хоромы свои оставить боязно. Кого бы оставить присмотреть за ними часок-другой?

Аглая улыбнулась, в глазах ее плясали веселые искорки.

— А чего ж боишься-то, лекарь? Что девки наши языкастые, прослышав, что ты один, избу твою по щепочке на память растащат, пока хозяина нету?

Я невольно улыбнулся ее дерзости.

— От девок-то, Аглаша, я, может, и сам отобьюсь. А вот от тех бедолаг, у кого от ревности штаны дымятся, сторож бы не помешал.

Девушка так и прыснула, закрываясь рукавом. Смех ее, чистый и звонкий, как лесной ручей, заставил и меня улыбнуться.

— Ладно уж, — сказала она, посерьезнев, но все еще улыбаясь. — Присмотрю я за вашим дворцом. Все равно обед мужикам в поле носить только через час. У матушки отпрошусь, она не осудит. Правда, Илейка?

— И я помогу! — тут же вскочил мальчишка, гордо выпятив грудь. — Мы вдвоем твой дом так охранять будем, что ни одна муха не пролетит!

На том и порешили. Теперь можно было идти в лес со спокойной душой, зная, что моя крепость под надежным присмотром. Конечно, девушка поджигателей не остановит, но хотя бы спугнет. А большего и не надо.

Быстро собравшись, я заспешил к Ведьминой поляне. Мои походы в лес уже превратились в рутину: уверенно ступая по знакомым тропам, я обходил стороной ловушки «клети» и сторонился деревьев, облюбованных «полозами». Моя аура, подобно волчьему запаху для зайцев, заставляла мелкую нечисть расползаться загодя. Кстати, что-то их снова тут расплодилось… Лезут из-за Грани? Да и границы обитания тварей как будто бы снова расширились: возле вот этой березы я их еще ни разу не видел! Да-а… определенно граница тут истончается все сильнее. Как бы до прорыва не дошло! Но для меня сейчас это, как ни странно, в плюс — значит, «пугачи» точно могли пролезть в наш мир!

За какой-то час, почти не прилагая усилий, наловил в короб-ловушку с десяток энергетических пиявок, пополнив силы, затем переключился на энергогрибы. Сбор «топлива» подходил к концу, когда датчик наконец сработал и стрелочка над ним засветилась, указывая далеко в глубь леса. Я тут же прекратил сбор ингредиентов и пошел в указанном направлении. Но уже через несколько десятков метров датчик прекратил свечение. Цель «выпала» из заданного диапазона. Зато я почувствовал ЭТО.

Сама ткань реальности вдруг будто пошла рябью. Мощная, хаотичная пульсация, от которой воздух загудел, как струна, а волоски на руках встали дыбом. Инстинкты, отточенные в сотнях схваток, взревели об опасности, пока невидимой, но уже ощутимой. Не на то сработал мой прибор! Ох не на то…

Оставив ловушку и датчик под кустом, освободив себе руки, я осторожно двинулся на источник аномалии. Он привел меня на небольшую, незнакомую полянку, и то, что я там увидел, заставило меня затаить дыхание. Воздух в центре поляны мерцал, плыл, скручиваясь в медленный, беззвучный водоворот, ионизируя воздух и разбрасывая потоки крохотных разрядов. Казалось, смотришь маленький смерч, наполненный молниями. Это была «воронка» — нестабильная, кровоточащая рана на теле мира, тончайший проход в Грань. Она же — прореха третьего уровня.

И пока я, завороженный и настороженный, наблюдал за этим феноменом, искрение «воронки» усилилось, стало ярче. Из самого ее сердца, притягивая мелкие листья, траву и землю и вбирая в этот круговорот стало протискиваться Нечто.