Глава 12

Нечто пока непонятное со звуком шипения и разбрызгиванием искр выплеснулось из мерцающей воронки и тяжело рухнуло на траву — бесформенный, пульсирующий сгусток сырой энергии. Но таким оно оставалось недолго.

Словно магнит, ядро начало втягивать в себя материю. Сухие листья, корни, комья земли и камни со скрежетом поползли к центру, словно облепляя снаружи энергетический сгусток. Вырванные с треском из земли корявые корни стали костяком чудовищных ног. Дерн и мох наросли на них уродливыми мышцами. Камни впились в них, образовав грубые суставы и смертоносные наросты на кулаках. Передо мной, обретая форму, рождался монстр — трехметровый истукан, слепленный из магии Грани и окружающего леса.

Комковатая, безликая голова медленно повернулась в мою сторону. Черт, да это же первородный голем!

Крайне неприятная штука для неопытных магов. У него энергетическое ядро защищено физической материей — вот этими бревнами, камнями — всем, что он только сможет в себя поглотить. И добраться до него бывает непросто: чтобы добраться до энергоядра, сначала нужно пробиться сквозь этот материальный барьер.

Так, тут надо срочно чего-то решать. Нет, конечно, я знал, как его убить: один-единственный, точный импульс нужной частоты в ядро — и эта груда земли и веток безвредно рассыплется. Просто. Легко. И очень, очень расточительно. Уничтожить его — все равно, что сжечь в печи чемодан денег. Нет, не в моем положении: эту дикую силу я заберу себе!

Тварь шагнула, и земля гулко содрогнулась. Ну что — первым делом надо… рвать отсюда когти! Стоять и ждать его у воронки было бы чистым самоубийством — голем черпал из нее энергию напрямую, оставаясь почти бессмертным. Не раздумывая, я рванул в чащу. За спиной с треском ломались деревья: истукан, выбрав цель, ринулся в погоню.

Отбежав на порядочное расстояние, я вылетел на заросшую вереском прогалину и резко замер. Когда голем с ревом вывалился из-за деревьев, сначала бью его мощным «копьем», прожигая дыру в защите, а затем — серией коротких, но мощных нейроимпульсов, целясь в невидимое ядро. Громадная фигура застыла на полушаге. Паралич. Увы, это ненадолго. У меня были лишь драгоценные секунды, которые не стоило тратить зря.

Выхватив нож, я рухнул на колени и начал лихорадочно чертить на земле сложную вязь рун — «клетку связывания». Нож плясал в моей ладони, вспарывая мягкую почву. Голем за спиной дернулся и взревел — это спадало оцепенение. Тщательно прицелившись, я снова ударил его импульсом. Он замер. Я снова чертил. Руки дрожали, спина взмокла, но рунический узор, сложный, как часовой механизм, был почти готов. Теперь грибы-аккумуляторы по углам… та-ак… и громовым мхом, в качестве проводника силы, просыпать начертанные дорожки рун.

Все готово. Позволив параличу окончательно спасть, я отскочил за пределы ловушки, увернувшись от занесенного надо мной каменного кулака. Голем, ведомый инстинктом, неуклюже шагнул — и наступил точно в центр рунной вязи.

— Замри! — выдохнул я, ударив ладонью по ключевому символу.

Узор на земле взорвался сапфировым светом. Из каждой линии вырвались энергетические путы, змеями впиваясь в голема, приковывая его к месту. Тварь глухо, яростно ревела, пытаясь вырваться, но ловушка уверенно держала его. Не теряя ни мгновения, я подошел к гиганту и положил ладони ему на грудь, ощущая сквозь землю и камни бешеное биение ядра. Взломав примитивную защиту, я впился в самый источник его силы.

Меня будто пронзило молнией. Дикая, хаотичная энергия хлынула в тело, разрывая изнутри. Голем под моими руками рассыпался буквально в прах, а его мощь до капли вливалась в меня, затапливая до краев. Мир исчез в ревущем потоке белого огня.

Когда все кончилось, я стоял на коленях посреди выжженной поляны. Из горла вырвался крик — агония и пьянящий триумф в одном. Жгучая боль расходилась огнем по телу. Шатаясь, я поднялся, сделал несколько шагов, покидая место битвы, и, чтобы не упасть, схватился за ствол молодой березки.

Кора под моей ладонью мгновенно почернела. С шипением повалил дым, и в следующий миг дерево вспыхнуло, как свеча. Отдернув дымящуюся руку, я с удивлением смотрел, как горела березка, на которую только что оперся. Яркое пламя с сухим треском пожирало белый ствол. Это сила голема, переполнившая меня до краев, выплеснулась наружу от простого касания.

Дыхание сбилось. Я заставил себя выровнять его. Вдох. Выдох. Сейчас любая тварь в этом лесу была безопаснее меня, и в первую очередь — для меня самого. Внутренний «сосуд» трещал по швам, и излишки энергии грозили испепелить все, чего я коснусь. Нужны были часы медитации, чтобы утрамбовать эту первобытную мощь. Но медитировать часами посреди Ведьминой поляны — поступок далекий от благоразумия.

Стиснув зубы, я сосредоточился на самоконтроле и аккуратно пошагал среди деревьев. Руки прижаты к телу, чтобы случайно не задеть ветки. Вернувшись к месту, где оставил вещи, я нашел поисковый датчик и короб-ловушку под кустом. Раз уж я здесь — нужно закончить дело. Пока шел, смог немного унять бурю внутри себя, поэтому брал свои вещи уже без прежней опаски. А «пугач» для системы защиты все еще был мне нужен.

Подняв самодельный прибор, я кое-как влил в него микроскопическую каплю энергии. Руна-индикатор вспыхнула мгновенно — не тусклым светом, а ярким, пронзительным сиянием. Стрелка не искала направление. Она замерла, указывая куда-то мне за спину. Цель была не просто рядом. Она уже здесь.

Медленно, без резких движений, я обернулся. Да вот же он, родной!

Между корявыми стволами сосен бесшумно дрейфовал полупрозрачный сгусток тьмы, похожий на каплю чернил в воде. Его очертания текли, будто сотканные из живого дыма. Точно, «Пугач». Не пытаясь изобразить нападение, он просто висел в воздухе, и я почти физически ощущал его холодное, нечеловеческое любопытство.

И все встало на свои места. Да это же он на меня прилетел, на мои эмоции! Конечно! Во время боя я исторгал просто бездну адреналина, а после поглощения Голема моя аура — нестабильная, переполненная эманациями битвы — яростью, болью, триумфом — разбухла до чудовищных размеров. Для твари, что питается сильными эмоциями, я был не просто огоньком свечи, а пылающим маяком. Целым костром, обещавшим бесконечный пир, стоит лишь изменить вектор моих эмоций. Я сам стал идеальной приманкой.

«На ловца и зверь бежит», — криво усмехнулся я.

Что ж, тем проще. Охота отменялась. Достаточно принять доставку.

Любопытно покачиваясь, «пугач» подплыл ближе, явно намереваясь «попробовать на вкус» этот невероятный фонтан эмоций, попутно стремясь подобрать образ, который бы испугал меня. Мне даже не пришлось его выманивать. Сказка!

Когда сгусток приблизился на расстояние вытянутой руки, я выбросил вперед ладонь. Теперь не угробить бы его ненароком… слишком они хлипкие. Поэтому с пальцев моих сорвалась не молния, а невесомая, но прочная сеть из тончайших статических разрядов, с легким треском окутавшая призрачную тварь. Темный сгусток забился, закорчился, но энергетические путы держали крепко, не вредя, но и не выпуская.

Держа «пугача» на невидимом поводке, я подвел его к коробу-ловушке и, открыв крышку, без усилий затолкал трепыхающуюся добычу внутрь. Дело сделано. Есть «топливо», есть «аккумуляторы и — вот он, 'исполнительный механизм» для системы устрашения — «пугач».

Теперь домой. Как можно скорее. И как можно осторожнее.

Взглянув на свои руки, от которых все еще изредка исходило опасное потрескивание, я двинулся в обратный путь. Борясь с головокружением, я ступал по тропе с аккуратностью человека, несущего с собой одновременно и бесценное сокровище, и готовую взорваться бомбу.

Выйдя из леса на залитую солнцем околицу, первым делом увидел две маленькие фигурки, терпеливо ждавшие у ворот моего дома. Аглая и Илейка. Мальчишка, завидев меня, радостно подскочил и бросился было навстречу, но я резко вскинул руку, останавливая его.

— Стой! Не подходи!

Паренек так и замер на полушаге, испуганно глядя на меня. Я прошел мимо них, держа руки на весу, стараясь ничем не задеть даже воздух рядом. Аглая, взглянув мне в глаза, молча отступила, прикрывая собой Илейку. Она видела, что со мной что-то не так. Не спрашивая, как прошло дежурство (а что спрашивать — дом та вон стоит, целехонек) я, не говоря ни слова, скрылся за высоким частоколом, плотно притворив за собой тяжелую калитку.

Первым делом — безопасность. Не дома, а своя собственная. Я рухнул на пол посреди единственной пустой комнаты, скрестив ноги и закрыв глаза. Дикая, необузданная сила Голема бушевала внутри, как шторм в запертом сосуде. Ее нужно было усмирить. Утрамбовать. Сделать своей.

Началась долгая, изнурительная внутренняя битва. Я погрузился в себя, ловя и подчиняя своей воле бунтующие потоки энергии, сплетая их в тугой, упорядоченный узел в солнечном сплетении. Время потеряло свой счет. За окном солнце клонилось к закату. Снаружи казалось, что в доме ничего не происходит, но внутри по бревенчатым стенам время от времени пробегали короткие синие искры — излишки силы, которые я не мог удержать.

К вечеру буря внутри наконец улеглась, сменившись ровной, мощной, гудящей пульсацией. Контроль, ранее шаткий и требующий постоянного напряжения, теперь был восстановлен. Покрытый потом и смертельно уставший, я поднялся и перешел в мастерскую. Пора было ковать железо, пока горячо.

Я зажег «световой шар», и его мягкое сияние залило верстак. План был готов, оставалось лишь воплотить его в жизнь.

Работа началась. Я взял самый широкий и ровный пласт «металлической» коры. Острый нож в моих руках с хрустом срезал тончайшую стружку. Час за часом на поверхности коры проступала сложнейшая руническая вязь, похожая одновременно и на диковинный орнамент, и на печатную плату из будущего. Это был «модулятор» — сердце и мозг моего будущего стража.

Затем я приготовил «источник питания». Взяв прочный глиняный горшок, я доверху набил его мелко нарезанными грибами-аккумуляторами, добавил щепоть катализатора из «громового мха» и залил все это густым, тягучим алхимическим составом. Эта «батарейка» будет медленно, но постоянно питать руническую схему.

Оставался последний, самый тонкий элемент — «программа». Я достал из короба-ловушки захваченного «пугача». Темный сгусток забился, затрепетал. Осторожно, направляя тончайшие энергетические щупы, я проник в его примитивное сознание. Мне не нужна была его сущность. Мне нужна была лишь ее матрица — тот уникальный энергетический код, что отвечал за способность принимать бесформенный, жуткий облик и излучать волны первобытного страха. С ювелирной точностью я обрезал эту «сигнатуру» у твари, вплетая ее в центральный узел рунической схемы. Раздался тихий щелчок, и «пугач», лишенный своей главной особенности, съежился и растворился без следа.

Соединив «модулятор» и «источник питания», я получил готовый артефакт. Снаружи — непримечательный кусок коры, притороченный к глиняному горшку. Внутри — сложнейшая система магической защиты.

Под покровом накрывшей землю ночи я вышел во двор и прочно закрепил своего первого «сторожа» на внутренней стороне забора, рядом с воротами. Для активации нужна была привязка. Сделав на пальце надрез, я коснулся центральной руны. Капля моей крови впиталась в кору, и вся руническая вязь на мгновение вспыхнула холодным синим огнем, а затем снова погасла, слившись с деревом. С виду — ничего не изменилось.

Но так ли это?

Вернувшись в дом, я сосредоточился. Собрав свободную энергию, я создал перед собой призрачный, едва видимый фантом, имитирующий ауру человека со злыми, воровскими намерениями. С увеличившимися силами после поглощения голема это стало возможно. После чего я мысленно направил фантом к воротам.

В тот самый миг, когда он пересек невидимую границу моего двора, артефакт на заборе ожил.

Из него бесшумно, как черный дым, вытек сгусток тьмы. Прямо в воздухе он раздулся, обретая форму кошмара — бесформенная, многорукая тень, выше человеческого роста, с провалами там, где должны были быть глаза. Издав беззвучный, но ощущаемый до дрожи в костях вопль, тень ринулась на мой фантом.

Усмехнувшись, я отозвал приманку. Призрачный страж, потеряв цель, качнулся в воздухе и так же бесшумно втянулся обратно в артефакт.

Тест прошел успешно. Мой первый часовой заступил на пост. И теперь я знал, что этой ночью буду спать спокойно.

* * *

В просторном, отделанном темным деревом кабинете купленного в Кунгуре особнячка князь Дмитрий Иванович Голицын не находил себе места. Унижение, пережитое в захудалой деревушке, жгло почище раскаленного клейма. Мысль о спокойном, полном ледяного презрения взгляде простого мужика заставляла желваки перекатываться под тонкой кожей. Он посмеялся над ними публично, при всех этих людишках! И этого так оставлять было нельзя.

За три дня он собрал все возможные сведения. Узнал и про неудачный набег капитана Зарубина, и про странную протекцию, оказанную этому хаму со стороны адъютанта Верхотурова. Да, репутация у этого типчика та еще. Но ничего и не таких обламывали. Нужны были детали, нужна была… уязвимость.

Первым делом он позвал к себе отца Василия, под предлогом провести покаяние. Священник с удивлением и робостью вошел в роскошный кабинет. Голицын был сама любезность, сразу объяснив, что покаяние — лишь предлог, а поговорить он хочет об ином. Он не допрашивал — он сочувственно расспрашивал, как человек, обеспокоенный вторжением нечистой силы.

И рассказ священника его ошеломил. Поп, все еще бледный и потрясенный от воспоминаний, сбивчиво, но честно поведал о событиях в лесу. О том, как его молитва и крест оказались бессильны против твари. Не умолчал и про то, как эта же тварь и сотни ей подобных атаковали всех, включая самого Михаила.

— Так вы хотите сказать, отче, что нечисть считает его своим врагом? — вкрадчиво уточнил Дмитрий Иванович.

— Не знаю, князь, истинно не знаю, — сокрушенно вздохнул отец Василий. — В нем сила, да. Великая, страшная сила. Но от Бога она или от супостата нашего, я теперь и ума не приложу. На колдуна он не похож — воды святой не боится, крестится истово. А как ударит молнией своей — так будто кара господня с небес сходит… Может, юродивый он, отмеченный перстом Божьим…

Выпроводив окончательно сбитого с толку священника, Голицын помрачнел. План обвинить Молниева в ереси и сговоре с дьяволом, кажется, не пройдет. Главный свидетель со стороны церкви, по сути, давал показания в его пользу. При таком раскладе заходить с этой стороны было глупо.

Тогда он пригласил к себе купца Ерофеева. Тот явился немедленно, полный надежд найти в лице князя могущественного союзника в деле отмщения.

— Рад видеть вас, князь! Этот ирод, этот колдун… — начал было он с порога, но Голицын его остановил.

— Оставьте колдовство, Василий Захарович, — холодно произнес он. — Это путь в никуда. Расскажите мне лучше о деле с самого начала. Без бабьих сказок про бесов. Только факты. И главное — ваш прямой убыток.

Ерофеев, удивленный, но почувствовавший деловую хватку, сменил тон. Он подробно, со знанием дела, рассказал о сорванном контракте, о покалеченных работниках, но главный упор сделал на испорченном имуществе.

— Шпиль молниеуловитель, князь! Медь чистейшая, работа тончайшая, заграничная! Мне он в триста рублей серебром встал! А этот паршивец его в негодность привел! Кто мне теперь убытки эти возместит?

В голове Голицына забрезжила идея. Простая, изящная и жестокая, как удар стилетом. Зачем пытаться убить или упрятать за решетку человека, способного создавать такие удивительные вещицы, какие ему описывали? Нет. Такого человека нужно не уничтожать. Его нужно подчинить. Парень он непростой — это сразу заметно. Но тем важнее пристегнуть его к своей колеснице! Такие таланты должны быть направлены на процветание рода Голицыных, а не на лечение деревенских обормотов и еще не пойми что…

Голицын вспомнил, как в ладонях мужика вдруг зажглись две узловатые, искривленные молнии, и невольно поежился. Да, он силен! Вот бы забрать его силу — спустить в долговую яму, да подождать, когда будет готов рассказать, как он так делает. А если не будет дурак этот Мишка — так и на службу принять.

— Ну что, Василий Захарович, — произнес князь, задумчиво глядя на купца, — так и быть, подсоблю я вашему горю. Обвинения в колдовстве, как мы выяснили, смешны. Но долг… — Голицын сделал паузу. — Долг — это вещь вполне материальная. И очень прочная. Мы заставим его заплатить.

Ерофеев недоуменно смотрел на него.

— Я окажу вам поддержку, — продолжил Голицын, и в его глазах появился холодный блеск. — Вы же подали официальную жалобу о порче имущества? Вот! А я, со своей стороны, подкреплю ее своим словом и влиянием нашего рода. Я напишу в канцелярию губернатора прошение о защите честного промышленника и купца от произвола простолюдина. Мы добьемся, чтобы суд присудил этому Михаилу возместить вам весь ущерб. А триста рублей серебром — сумма, явно для него неподъемная. Он окажется в долговой яме.

Купец от такой перспективы пришел в восторг. Уж сколько времени прошло, как написал он кляузы, а толку — никакого. Не иначе, Верхотуров прикрывает его в Перми. Он уж и не надеялся наказать наглого Мишку Молниева, а тут — эвоно как! Сами Голицыны ему в помощь идут! Князья! Да, такая сила пересилит и Верхотуровых!

— Помоги, батюшка! Век за тебя богу молить буду! — буквально простонал он, умильно складывая руки на груди.

— Есть у вас писарь какой? Пригласите! — холодно бросил Голицын. — Сейчас прямо напишем бумагу, да раздавим этого подлеца!

«И вот когда он будет раздавлен, — подумал про себя князь — когда приставы будут описывать его жалкое имущество, я и предложу ему свою помощь. Оплачу, так и быть, его долг. А взамен… взамен он будет служить мне. Верой и правдой. До конца своих дней». От этих мыслей Голицын испытал приступ мрачного, холодного удовлетворения. Он не просто отомстит. Он получит в свое полное распоряжение личного, ручного «чародея». А это, чувствуется, дело полезное…

Купец кликнул приказчика. Принесли письменные приборы — чернила, бумагу, пресс-папье — все, как полагается в лучших домах.

Приказчик взял чистое перо, обмакнул его в чернильницу и, подвинув к себе лист, приготовился записывать.

— Пиши! — величаво произнес Голицын. — «Ваше Превосходительство, до моего сведения, как представителя здешнего дворянства, дошли вопиющие факты о притеснениях, чинимых в вашем уезде честному и богобоязненному купцу второй гильдии Ерофееву…»

Никому еще не доводилось победить государство. Разину, Пугачеву шею свернули. И этот «колдун» не устоит. Куда ему!

* * *

Дни после схватки с големом прошли в тишине и сосредоточенном труде. В страшной занятости я почти не выходил со двора, полностью посвятив себя двум задачам: калибровке новой, бушующей во мне силы и созданию обещанной системы защиты. К вечеру второго дня, когда первый «Страж» уже был готов и занял свой пост у ворот, я снова сходил в лес. Теперь я работал над вторым, вырезая на пласте металлической коры сложную вязь рун, что требовало ювелирной точности и тончайшего контроля над энергией. Постепенно хаос внутри меня уступал место порядку. Я привыкал к своей новой мощи. Пусть это были совсем еще небольшие силы, в сравнении с тем, что я имел ранее — но пользоваться ими пришлось учиться заново.

И тут тишину разорвал отчаянный, срывающийся мальчишеский крик:

— Лекарь! Дядя Михаил!

Дверь мастерской с грохотом распахнулась, и на порог, задыхаясь, ввалился Илейка. Его лицо было белым от ужаса, глаза — огромными, полными паники.

— Беда! — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Солдаты! Из города… целая прорва! В деревню вошли… идут прямо сюда! Во главе… тот самый… что с попом был… только злющий теперь, страшный!

Я бросил инструмент, вытирая руки, выскочил на крыльцо и увидел то, о чем кричал мальчонка.

По широкой деревенской улице, поднимая густую летнюю пыль, ровным, чеканным шагом двигался настоящий воинский отряд: целая рота, не меньше сотни человек в форме, с ружьями на плече. Примкнутые штыки блестели на солнце. А во главе отряда, сверкая серебром эполет и уверенно восседая на сытом кауром коне, ехал капитан Зарубин. В его осанке так и сквозила уверенность в своей правоте и силе. Видимо, так на него действовала численность отряда.

И какая сволочь их все на меня натравливает? Купчина никак не уймется? Все мало ему…

Рота остановилась на околице, отрезая мой дом от остальной деревни. По команде капитана солдаты начали без суеты, по-деловому, выстраиваться в линию, как будто готовясь к штурму.

Та-ак… Разберемся с этими, и надо будет навестить купца Ерофеева. Мне это надоело.