Глава 19

В деревню я возвращался верхом на Буране, преодолев на это раз путь всего за один день. Сотня верст в седле далась мне тяжеловато, но крепкое молодое тело предка справилось с этой задачей. Игнат со своей телегой, загруженной кое-каким купленным по случаю на городском рынке скарбом, остался далеко позади.

У дома я оказался, когда солнце уже лениво валилось за горизонт, окрашивая небо в неуместно оптимистичные оранжево-багряные цвета. Семен, завидев меня, выскочил за ворота.

— Михаил Иванович, с возвращеньицем! А я слышу, скачет кто-то, да и испужался — неровен час, вновь или полицмейстер, или драгуны по вашу душу… А это вы своею персоною, оказывается! А конь-то, конь! Зверюга какая!

— Держи, — кинул я ему повод, — веди зверюгу на двор, да сгоняй прикупи у кого-нибудь овса. Потом почистишь скребком: это тебе не деревенская скотина, за ним уход нужен.

Семен, не робея, повел коня в поводу через ворота. Пугачи беспокойно заворочались в своей глиняной «берлоге», но уяснив с моего мысленного приказа, что конь «мой» и пугать его не следует, успокоились и снова погрузились в дрему.

Зайдя в дом, я развалился на кровати, стараясь немного унять гул в уставших мышцах. Семен, сходив за овсом, вернулся, наполнил для Бурана торбу. Глядя на него, я с удовлетворением отметил, что мужик, похоже, осваивается с новой для него ролью. По крайней мере, в глазах уже не было паники болонки, угодившей в челюсти ротвейлера. Теперь там читалась гордость солдата, умудрившегося вернуться из разведки, не намочив портки. Прогресс налицо!

— Михаил Иванович, — начал он без предисловий, — докладываю. Пока вас не было, ходил еще несколько раз в лес, всё по списку собрал. И… — он замялся, видимо, сомневаясь, получит он за это медаль или наряд вне очереди, — осмелился я зайти поглубже. Туда, где когда-то, ну, подцепил я ту тварину в душу…

— Серьезно? Да ты смельчак, как я посмотрю! И какую же диковину ты там узрел, Колумб ты мой доморощенный? — спросил я, потягиваясь и наслаждаясь после дневной скачки мягкостью матраса из сена.

— Марево! — выдохнул он с интонацией человека, узревшего как минимум второе пришествие. — Всё как вы и сказывали! Воздух… он там дрожит и плывет, будто над раскаленной печью! И холод оттуда, аж до самых костей… И тишина… будто все птицы враз решили, что им тут больше не петь.

Он замолчал, погрузившись в воспоминания, и по его спине пробежала нервная дрожь. Понимаю, Сёма, понимаю и даже сочувствую. Память о том, как твое тело бегало по лесу под управлением невидимого паука, из памяти ластиком не сотрешь.

А у меня внутри все упало. Марево стало видно невооруженным, абсолютно не магическим глазом. Прекрасно. Скоро можно будет билеты продавать на это представление.

«Семен далеко не ходил, скорее всего был возле Ведьминой поляны. Прореха второго уровня апгрейднулась до воронки третьего, — пронеслась в голове мысль. — Проклятье. Пока я тут играл в деревенского благодетеля, моя маленькая проблема выросла до размеров хорошего геморроя. Время играет против меня».

В памяти тут же всплыла схема обычной магической эскалации. Простая мелочь вроде «червей» — это как тараканы, они лезут в любую щель. Твари посолиднее, типа приснопамятного Голема, — это уже серьезные гости: им нужна хотя бы приоткрытая форточка-«воронка». Но если этих форточек станет слишком много… они вынесут всю стену к чертям, устроив «Прорыв» — прореху четвертого уровня. А это уже для них просто широко раскрытые ворота с надписью «Добро пожаловать» и красной ковровой дорожкой. И с каждым новым уровнем разрыва опасность тварей, что попадают в наш мир, будет лишь повышаться. В теории прореха может вырасти до десятого уровня, и тогда высшим, разумным ублюдкам вроде этих самых Лордов не понадобится даже хитроумный бур до центра планеты. К чему все эти сложности, если можно просто войти в парадную, которая для них любезно распахнется, можно сказать, сама собой?

Я посмотрел на стену леса. Ёжики, белочки, рогатые бэмби, тишина, покой, благодать… и тикающая где-то за Ведьминой поляной бомба. Прэлестно, просто прэлестно.

— Молодец, Семён, — сказал я почти спокойным голосом, раздумывая, отчего не привез из города чего-нибудь крепкого: принесенная им новость вызвала у меня непреодолимое желание напиться. — Отличная работа. Считай, медаль за храбрость ты заслужил. Теперь отдыхай. Завтра с утра нас ждет генеральная уборка с элементами магического геноцида.

Он кивнул и ушел в свою каморку. А я вышел постоять во дворе, глядя на первые нахальные звезды. И думал о том, что тихая деревенская жизнь с постепенным набором сил, кажется, откладывается на неопределенный срок.

Рассвет едва успел облить верхушки сосен своей фирменной розовой акварелью, а я уже был на ногах, заряженный мрачной решимостью покончить с главными тварями в лесу, чтобы снизить магический фон. На этот раз пойду без группы поддержки. Профессиональная дезинсекция требует тишины, сосредоточенности и отсутствия под ногами путающихся, перепуганных слуг.

Первым в моем санитарном списке значился «полоз» в иве у ручья. Подходить к нему вплотную было лень да и бессмысленно. Я остановился в двадцати шагах, прикрыл глаза и, нащупав тонкой нитью Силы ствол дерева, послал в него короткий, резкий импульс. Простой обман. Вибрация, в точности имитирующая шмыгание мелкого грызуна, пробежавшего по коре.

Дерево ответило мгновенно. Из ствола, словно выпущенная из пращи черная слизь, выметнулась призрачная тень-змея, слепо и яростно бросаясь на несуществующую добычу.

— Выходи, выходи, червяк-переросток, — пробормотал я. — Папочка пришел.

В моей руке уже извивался, потрескивая, упругий энергокнут. Тварь, не найдя цели, растерянно замерла в воздухе, и тут же получила хлесткий, оглушительный удар. Она зашипела, закорчилась, и я, не давая ей опомниться, ударил снова. Пущенная по кнуту выверенная сила тока испепелила тварь. Минус один!

Следующий пункт — «клеть», приютившаяся в нескольких десятках шагов от полоза. Милая лужайка-людоед, заботливо удобрявшая себя зазевавшимися путниками. Уничтожать ее грубой силой неперспективно: прорастет вновь. Тут нужен другой подход…

Активировав энергозрение, я увидел то, что было скрыто от простых глаз: от плоского тела твари, распластавшегося под землей, тянулись сотни тончайших, пульсирующих нитей. Она, как гигантский паук, подключилась к корневой системе деревьев с наростами грибов-аккумуляторов, создав свою собственную энергосеть. Паразит, живущий на паразитах. Какая прелестная метафора всей этой экосистемы. И вот это вот ждет всю Землю, если они прорвутся и смогут покорить все формы жизни… Лепота!

Присев на корточки, я приложил ладонь к земле. Мне не нужно было рвать эти нити. Достаточно было просто… взломать систему. Нащупав главный питающий канал, я мягко, можно сказать что нежно, изменил полярность.

Эффект превзошел все ожидания. Представьте, что вы пьете воду из шланга, и вдруг направление потока изменилось, высасывая из вас все соки, и оторваться от него не получается. Клеть буквально взвыла волной чистого, концентрированного страдания, ударившего мне по вискам. Трава на ней начала чернеть и сворачиваться, как от огня. Тварь под землей корчилась, пытаясь отключиться от источника, который из живительного родника превратился в иссушающую доменную печь. Через минуту все было кончено. От хищной полянки осталось лишь черное, дымящееся пятно, пахнущее сожженной травой. Самое важное — вместе с самой тварью сдохли и ее отростки. Так я прошелся по всему лесу, уничтожая расплодившихся монстров, попутно выжигая «червей», если попадались на моем пути.

Расправившись с основными угрозами, я двинулся дальше. Карта местности в моей голове стремительно обрастала пометками. Вот воронка-переросток у ведьминой поляны, гудит, как трансформатор. Вот вторая, на западе, откуда выполз мой знакомец Голем — потише, пожиже, но… тоже, черт побери, в рабочем состоянии. Увы, этим дело не ограничивалось: легкие вибрации Силы подсказывали, что в этой дьявольской геометрии должен быть третий угол. И я нашел его на юге, в заросшей буреломом низине. Третья воронка, идентичная второй.

Север, Запад, Юг.

«Так, так, так, — подумал я, останавливаясь. — Это уже не просто хаотичные прорывы. Это похоже на чью-то очень методичную работу. Этакие аккуратные дырки в мироздании, проделанные гигантским компостером». Мой опыт, вся моя академическая подготовка кричали, что у такой структуры должна быть завершенность. Четвертая точка.

Я посмотрел на поисковый артефакт, на подобии того с каким искал пугача, и двинулся на восток… и очень скоро нашел подтверждение своим мыслям. Воронки здесь пока не было, но место было уже отмечено. Трава, подернутая инеем посреди летней жары, давящая тишина, слабое, едва заметное дрожание воздуха.

Плохо дело. Плохо.

Классическая картина, как из учебника «Теория управления аномалиями» за второй курс. Четыре точки силы, затем — четыре воронки, равно — один Прорыв. То есть, когда последняя, четвертая аномалия наберет мощь и станет полноценной «воронкой», они, скорее всего, соединятся. И тогда от сюда попрут в лес и по окрестностям твари силы Голема и даже чуть повыше. Некоторые даже примитивными мозгами не обделены. Люди против них будут бессильны, а я чисто физически не смогу оперативно всех отлавливать.

Нужно было что-то делать. И делать быстро.

Мысли мои стремительно носились в голове, как белки в колесе. Что-делать-что-делать-что-делать… Вообще говоря, я прекрасно знал, что тут надо сделать. Магическая практика уже в конце этого века нашла ответ на этот вопрос. Надо устроить тут управляющие башни. Дело в том, что просто заткнуть эти дыры — все равно, что пытаться ладонью заткнуть дыру в плотине ГЭС. Энергия, как и вода, просто найдет новый выход. Да и зачем лишать самого себя источника будущего могущества? Никто такой глупостью в будущем заниматься не будет. Это все равно, что закопать шахту с золотой жилой, потому что она может обрушиться. Нет, воронки нельзя было уничтожать. Раз уж они стали тут стабильно появляться — значит, вылезут вновь, как их не закрывай. Зато их можно было обуздать, взять под контроль.

В памяти всплыли древние, но от того не ставшие устаревшими чертежи из институтского курса «Теоретической артефакторики и управления аномалиями». Помнится, лекции читал старый, сварливый профессор фон Клюге, которого мы за глаза звали «Затычкой». Несмотря на занудство, старикан все же вбил в наши ленивые студенческие головы немало полезного. В частности, от него-то я и узнал про башни-стабилизаторы. Или, как он их поэтично называл, «дирижеры резонанса».

Башня не подавляла прореху, а гармонизировала ее. Она работала как гигантский трансформатор, превращая хаотичные, разрушительные выбросы сырой магии из-за Грани в стабильный, контролируемый энергетический фонтан. По сути, превращала ядерный реактор в состоянии неконтролируемого распада в обычную электростанцию, где рабочим телом была не вода и не пар, а неуемная энергия рвущихся в наш мир тварей. Практично, просто и полезно для народного хозяйства. Только вот нифига не дешево.

Для постройки одной такой башни нужен был главный материал-проводник. Медь. Много меди. Очень, сука, много, сука, меди!

Не отходя от кассы, мысленно попробовал прикинуть масштаб трат. «Итак, на постройку башни, — считал мой внутренний прораб, — мне понадобится… каркас. Обычно это медный двутавр. Ну, у нас пусть будет дерево — хрен с ним, лет на тридцать хватит, и ладно. Потом переделаем. Обшивка — толстый медный лист. Пять на пятнадцать метров, и так — четыре раза. Заземляющий контур — пруток. Внутренняя обвязка, заклепки… сотни, нет, тысячи пудов меди. И все это нужно привезти, раскроить, согнуть, состыковать…». Тут мой внутренний прораб поперхнулся, схватился за сердце и вызвал бухгалтера. Бухгалтер, прикинув стоимость металла и работ, ушел в себя и тихо удавился.

Да, это был не тот объем, который можно было украдкой купить у пьяных ерофеевских рабочих. Это была работа для целого металлургического завода. И десятков, если не сотен, рабочих.

А альтернатива — прорыв, и сотни хлынувших в этот мир тварей. А я тут один, структуры Ордена нет, вызвать на помощь некого. Мило.

Выход, как всегда, был только один. Безобразный, унизительный, но единственно возможный. Мне нужен был «инвестор». Спонсор. Меценат. Спаситель, черт возьми. Человек, у которого был свой завод, свои люди и, что самое главное, свои, глубоко личные причины не желать, чтобы его земли превратились в выжженную, кишащую монстрами пустыню. И который не покрутит пальцем у виска, когда я расскажу, что именно и как надо сделать…

И кто же это может быть, а, Миша? Пока кандидат один — Степан Андреевич Вяземский! От Верхотурова-то ни слуху, ни духу. Иначе было бы гораздо проще. Вот уж кому ничего объяснять почти не нужно, и деньги у него наверняка имеются, как и нужные рабочие руки.

Я тяжело вздохнул. Опять ехать в город, объяснять, демонстрировать, доказывать… И на этот раз просить не просто о покровительстве, а о промышленных поставках, которые потянули бы на годовой бюджет купца средней руки. Но хуже всего другое. Чтобы убедить его, мне, видно, придется притащить этого кряжистого господина сюда, в этот самый лес, да показать ему дрожащее марево над воронкой и на пальцах объяснить, что эта милая штуковина скоро может испарить и его заводы, и его коровники, и его самого вместе с недолеченной подагрой. И все — с пониманием, что плана «Б» не завезли!

Ну, значит — пора седлать Бурана. Снова!

Вернувшись в деревню, я первым делом приказал Ульяне выстирать мою новую одежду, что успела запылиться, пока ехал из Кунгура сюда. Ярость и тревога уступили место ледяной усталости. Бросаться в город сломя голову прямо сейчас, на ночь глядя, было верхом глупости. Мне нужно было отдохнуть, собраться с мыслями и подготовиться к, вероятно, самым сложным переговорам в моей новой жизни.

Пока Ульяна забрала одежду, а затем молча и расторопно накрывала на стол мой поздний ужин, я отдал распоряжения.

— Семён, — обратился я к нему. — Я уезжаю в город, возможно, на несколько дней. Ты остаешься за старшего. Твоя задача — охрана. Днем сидишь в мастерской, точишь стрелы, чистишь оружие. Ночью — никаких геройств, запираешься в доме. Если кто полезет — есть «Стражи». Понял?

— Так точно, Михаил Иванович.

— Ульяна, — я повернулся к девушке, которая замерла с чугунком в руках. — На тебе — хозяйство. Еда для Семёна. Порядок во дворе. И главное — никого постороннего на территорию не пускать. Никаких любопытных девок, никаких плачущих старух. Двор — это крепость. Вы вдвоем — ее гарнизон.

Они молча кивнули. Я видел в их глазах не просто страх, а понимание серьезности момента. Моя тревога передалась и им.

Ночь прошла в тяжелой, липкой полудреме. Я прокручивал в голове десятки вариантов разговора с Вяземским, каждый из которых казался неубедительным. Рассвет я встретил уже в седле. В переметных сумах — торба овса для Бурана, краюха хлеба и фляга с водой для меня.

Я гнал коня безжалостно, и к полудню уже был на полпути к городу. Навстречу, лениво поскрипывая, тащилась знакомая крестьянская телега. Игнат. Он только-только возвращался в деревню после нашей совместной поездки, черепашьим шагом преодолевая то расстояние, которое я на Буране покрыл за несколько часов.

Увидев меня, несущегося навстречу, словно гонец с вестью о войне, он ошарашенно замер, а затем испуганно натянул вожжи.

— Михаил… господин лекарь⁈ — пробормотал он с округлившимися глазами. — Вы… как же так? Вы ж только вчера должны были в деревню приехать… а теперь — обратно? Что стряслось-то?

Он смотрел на меня, и в его простодушном взгляде читалось полное недоумение. Мир в его глазах явно давал трещину: господа не мечутся по дорогам туда-сюда без видимой причины, словно угорелые.

Я придержал Бурана. Объяснять ему что-то было бессмысленно и опасно.

— Планы изменились, Игнат, — коротко бросил я. — У меня для тебя есть один совет. Ускорься, забери своих родных и поезжайте в город. Побудьте там пару дней.

— Так зачем же? — не понял он.

— В деревне скоро будет неспокойно. Очень неспокойно. Но я не настаиваю, у тебя своя голова на плечах есть. А мне пора.

Я хлестнул поводьями, не тратя больше ни секунды. Теперь я спешил еще и потому, что знал — времени, чтобы предупредить Анфису, у меня, скорее всего, уже не будет. Я должен был действовать в одиночку.

* * *

Пять часов спустя я ворвался в Кунгур, подняв за собой шлейф пыли и куриного пуха. Буран горячился под седлом и все еще рвался вперед, но я сдержал его у заставы. Минуя дом Анфисы, чьи окна смотрели на меня с немым укором, я погнал коня прямо к городскому дому Вяземского.

Дюжий швейцар у ворот попытался было меня остановить, но, заглянув мне в лицо и не заметив ничего располагающего к пререканиям, молча отворил калитку.

— Доложить Степану Андреевичу! Срочно! — рявкнул я дворецкому, едва не сбив его с ног в холле.

Вяземскому, очевидно, доложили о моем состоянии, потому что принял он меня сразу. Он сидел в своем кабинете, спокойный, как скала, но в его глазах я увидел вопрос. Он понял — я приехал не торговать зажигалками. Но минимальный политес, конечно, надо было соблюсти.

— Добрый вечер, Степан Андреевич! Как подагра? — уняв дыхание от бешеной скачки, спросил я.

— Благодарю, много лучше. Почти не чувствую уже болей. А ты чего такой встрепанный вдруг явился?

— У меня беда, Степан Андреевич! Вернее, у нас у всех большая беда… И только вы можете помочь.

— Говори, — коротко бросил он, указав на стул.

— Лес, в котором я нахожу материалы для создания целебных пластин и «вечных» зажигалок — в нем проблемы. Он не только источник диковинок и неведомой силы, но и — кровоточащая рана на теле мира. И она растет.

— Ты снова о своих… колдовских штучках? — в его голове прозвучала нотка раздражения. — Ближе к делу, Михаил.

— Ближе некуда, — я подался вперед. — Представьте, что под вашим лучшим заводом обнаружили подземное болото, выделяющее ядовитый газ. Сперва от него просто болит голова. Но давление под землей нарастает. Вчера газ пробил четыре небольших скважины, и из них уже сочится отрава, убивая или извращая все живое. И это, Степан Андреевич — вторая стадия.

Вяземский молчал, но пальцы его, барабанящие по столу, замерли.

— А теперь представьте, что будет, когда давление достигнет критической отметки, — продолжал я, глядя ему прямо в глаза. — Все четыре скважины соединятся в одну огромную дыру. И из-под земли ударит фонтан чистого яда. Это то, что я называю «Прорывом». Он отравит окрестности, сотрет с лица земли вашу деревню, ваше поместье, ваши заводы, этот славный город… и всех жителей. Все пойдет прахом!

— Ты… преувеличиваешь, — произнес он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Лишь самую малость, — откинулся я на спинку стула. — Все это будет, просто растянется по времени. У вас под боком находится крайне нестабильный источник энергии. Мы имеем четыре точки утечки, и риск каскадного взрыва растет с каждым днем. Критическая масса почти достигнута. И если это рванет, винить уже будет некого. Особенно если вы сам окажетесь одним из тех, кто превратится в прах. Я понятно объясняю?

Он слушал молча, не перебивая, его широкое, бывалое лицо каменело с каждой моей фразой. В его глазах не было страха. В них был холодный, трезвый расчет. Он взвешивал риски.

— И чтобы избежать этого, — закончил я, — мне нужна медь. Много меди. Столько, сколько могут дать заводы вашего уезда.

Он долго молчал, барабаня по столу своими широкими, узловатыми пальцами. Я видел, как в его голове крутятся шестерни, просчитывая затраты, логистику, возможную прибыль и колоссальные убытки в случае провала.

— Слушай, Михаил Иванович, — наконец произнес он. — Я тебе конечно верю, но… очень уж странные истории ты рассказываешь. Я должен увидеть это сам. Убедится, что-то, о чем ты говоришь… это не просто слухи.

Бинго! То, чего я и хотел добиться. Понятно, что без проверки он мне ничего не даст, но я уверен, когда он побывает в лесу, то все его сомнения развеются.

И в этот самый момент в дверь кабинета вежливо, но настойчиво постучали.

— Степан Андреевич, прошу простить, — проговорил дворецкий с порога. — К вам прибыли. Комиссия из Перми. От епархии, с наблюдателем от господина губернатора.

Прежде чем Вяземский успел ответить, в кабинет, не дожидаясь приглашения, вошли они. Двое — в длинных черных рясах, с постными, высушенными верой лицами. И третий — молодой офицер, в идеально сидящем мундире.

Оп-па. Да это Верхотуров!

Илья Васильевич остановился на пороге. Его взгляд скользнул по мне, и в уголке губ мелькнула едва заметная ехидная усмешка.

— Господа, нам видно не придется ехать за сто верст. Господин Молниев — вот он!

И поручик, явно наслаждаясь моментом, встал чуть в стороне, уступая сцену главным актерам — в просторных рясах.

Старший из священников, высокий, тощий, с глубоко запавшими глазами, вперил в меня буравящий взгляд.

— Михаил, по прозвищу Молниев? — произнес он ледяным, бесцветным голосом, будто забивал гвозди в крышку гроба. — По распоряжению Владыки, вы призваны дать ответы на некоторые весьма серьезные вопросы. Прошу следовать за нами.

Та-ак. Вот и высшие церковные чины пришли по мою душу. Ну что ж, как тут говорят, семь бед — один ответ.… В конечном итоге — так и так оно к этому шло!