Глава 32

— Так все-таки кто стоит за всеми этими убийствами? — вопрос я задала уже в машине. Доктор Варант изъявил желание отвезти меня из больницы домой.

— Там сложно все, — вздохнул Алекс. — Официально вся вина за содеянное возложена на дворецкого Драгониш. Он признан виновным и объявлен душевнобольным. Был убит стражей во время задержания при попытке к бегству.

— Это все я и сама могла предположить, особенно учитывая то, чему стала свидетелем, — недовольно буркнула я. — Я хочу знать, кто стоит за всем этим. Ведь не сама же Марина додумалась до такого. И описание этого ритуала… Ларкин говорил, что добыть его не так-то просто. Для этого необходимо получить разрешение на посещение архива Совета. А…

— Ларкин слишком много говорит, — пришла очередь Алекса недовольно хмурить брови. — А еще он и понятия не имеет, о чем именно говорит.

— Алекс, я…

— Лекс, — перебил он.

— Что?

— Зови меня Лексом, — он раздраженно повел плечом. — Терпеть не могу это А в начале имени.

— А… — я открыла было рот, но тут же захлопнула его, передумав возмущаться. — Ну ладно.

— И я не Трик, — правильно поняв значение хулиганской улыбки на моем лице доктор Варант… Лекс. — Терпеть не намерен.

— Да, ладно, — я отвернулась к окну, понимая, что выдам все свои мысли — совладать с собой и спрятать улыбку не получалось.

— Я предупредил, — хмуро буркнул Лекс.

— Я услышала, — хмыкнула в ответ. — Но ты так и не сказал мне того, о чем я хочу знать. Марина Драгониш связана с драконом. Это Ладислав? — я бросила внимательный взгляд на Лекса. Он сосредоточенно вел машину и смотрел прямо перед собой. — Ладислав, — кивнула своим мыслям. — И это он проник в архив и вытащил там описание древнего ритуала. Для Марины. Зачем?

— Потому что идиот.

— Это само собой, но хотелось бы конкретнее.

— Он дракон и… не слишком доволен тем, с кем связан. Это если совсем коротко.

— То есть, — я соединила указательные пальцы и прижала их к губам на мгновение, — ему не нравится, что его женщина ведьма?

— Вот видишь, — криво улыбнулся Алекс, выруливая на подъездную дорожку возле моего дома, — ты и сама все понимаешь.

Он остановил машину и повернулся ко мне.

— И поэтому, — не повелась я, — ему захотелось, чтобы его женщина стала убийцей?

Лекс скривился.

— Нет, ему просто хотелось, чтобы она стала магом. Про ритуал помнишь? — дождавшись моего кивка, продолжил. — В результате, если все правильно провести, то в идеале можно передать силу от мага кому-то, кто магией не владеет. И эти идиоты решили, что Марина сможет стать магом, но… — доктор Варант развел руками, — они просчитались. Она не была готова к тому, чтобы принять в себя чужую силу. Дис предоставил ей информацию. Свое участие в ритуалах, он полностью отрицает и с пеной у рта утверждает, что понятия не имел о том, что его ненаглядная вытворяла.

— Слабо верится, — буркнула я.

— Мне тоже, — согласился Алекс, — но доказательств нет. Марина замешана, ей помогал Кавальски и Борроу. Других улик нет. Так что это дело закрыто, — закончил он с какими-то мстительными нотками в голосе.

— А Кавальски тоже помогал?

— Он был главным деятелем в их небольшой шайке заговорщиков.

— И он не знал о последствиях? — не сдавалась я, не в силах отмахнуться от чувства, что вот сейчас, вот в конкретно эту минуту, один блондинистый патологоанатом делает из меня дуру. Ну, ведь не может же Лекс и в самом деле думать, что я во все это поверю? Ну, бред же! И шито белыми нитками.

— Он не темный, конечно, не знал. А если и знал, то все равно решил рискнуть, — и все же, он всерьез решил, что может нагло врать мне в глаза.

— А Браславски? Он причем?

— Не знаю, — и это было единственные слова правды, услышанные мною от Лекса. — Он прорицатель. Он должен был просчитать все, предугадать события, а вместо этого… Я не знаю, как он замешан во всей этой истории, но выясню, — и вот в это я поверила, с таким чувством была произнесена эта своеобразная клятва.

***

Я лежала на полу в гостиной нашего с тетей Джинал дома, и разглядывала потолок. Идеально белый, без единого изъяна — это я теперь могла сказать совершенно точно, на котором причудливыми тенями отражались блики, отбрасываемые ярким светом зажженной люстры. Где-то рядом, тоже на полу, лежал Ларкин. Находился он вне пределов моей видимости. Нет, я, конечно, могла бы приподняться, повернуть голову и тогда бы отчетливо его увидела, но мне было откровенно лень проделывать все эти манипуляции с собственным телом. А потому я просто прислушивалась к его недовольному сопению, изредка нарушаемому шелестом бумаги.

За последние шесть часов мы с ним перелопатили такое огромное количество книг, которых добрый Винс притащил ко мне, что я раз и навсегда решила для себя — читать больше не буду. Никогда. Ну, если только в электронном варианте или там, газеты, например. Книг, а тем более старинных, древних и пыльных фолиантов, с меня было уже достаточно.

Перевела взгляд с белоснежного потолка на хрустальную подвеску люстры. Изломанные грани отбрасывали мириады разноцветных бликов, они переливались всеми цветами радуги, немного слепили глаза и отбивали всякое желание думать. А еще мне хотелось спать. Очень. Как объяснил Ларкин, мое тело за те дни, что я лежала в больнице, полностью восстановилось благодаря врожденной способности всех магов к регенерации, а Лекс сказал, что он наполнил мой резерв своей силой или магией или черт знает, как это все называется на самом деле. И потому первые часы, после того, как очнулась, я чувствовала небывалый подъем сил, мне хотелось действовать, куда-то бежать, что-то делать, а теперь — из-за того, кстати, что моя сила, которая постепенно восстанавливается, вступила в противоборство с той энергией, что влил в меня доктор Александр Варант, я жутко устала. Вся энергия просто схлынула, оставив после себя чувство полнейшей опустошенности и дикое желание завалиться в кровать и проспать еще суток трое.

После того, как Лекс, привез домой, с рук на руки передал тете Джинал, чмокнул в кончик носа и приказал этот самый нос из дома не высовывать ни в коем разе, без него ни во что не ввязываться и вообще больше спать, есть и расслабляться — но! Только в пределах разумного и, не переступая грань дозволенного — исчез в неизвестном направлении.

А спустя пару часов, на пороге нарисовался Ларкин.

Стоило мне открыть дверь, как он протиснулся мимо меня, зашел в гостиную, плюхнулся на диван и, сложив руки на груди, направил на меня внимательный взгляд своих «невинных» глаз.

— Что случилось? — я совершенно не ожидала его появления на пороге моего дома, и потому была озадачена.

— Скажи честно, ты тоже поверила в то, что эта история вот так вот взяла и закончилась?

Он смотрел на меня сквозь стекла очков почти не мигая, и я поняла, что для этого странного и немного ненормального парня, события, которые произошли за последние несколько дней, имеют не менее важное значение, чем и для меня.

Потому закрыла дверь, прошла в комнату и уселась в кресло напротив него.

— А мне в этой истории все не нравится. Вот совершенно.

— Знаешь, это дело вообще какое-то мутное, — наконец, очень тихо ответил он, — я очень сильно сомневаюсь в том, что Драгониш сама до всего додумалась. Она не настолько умна. Можно было бы, конечно, предположить, что все затеял ее родственник, Кавальски, но тут опять нестыковочка — его убили.

— Убил ее слуга, — уверенно произнесла я. — Я это видела, Винс.

— Но… — Ларкин встал, прошелся по гостиной туда-сюда, засунул руки в карманы, подумал еще несколько минут, потом снова вернулся на диван. — Все дело в том, что Кавальски — маг. И не слабый. А вот Борроу — он смертный. Обычный слабый смертный, он не мог убить мага. К тому же из отчета судмедэксперта, свидетельствует, что Кавальски умер от сердечного приступа, а уже потом его обескровили. Точно так же, как и Ярына, — видимо, Ларкин не один час потратил на изучение всех материалов по делу. А, если судить по тому, как четко он выкладывает мне сейчас собственные умозаключения — провел в раздумьях еще больше, чем над фотографиями и отчетами.

— Ты так хорошо ориентируешься во всех нюансах.

— Они заставили мен отчеты писать, — недовольно буркнул мой друг по несчастью, а я улыбнулась, мстительно и немного злорадно — вот, пусть посмотрит, как это приятно. Я, между прочим, за месяц стажировки в этом участке не по одному делу материалы подшивала, и протоколы с рапортами печатала.

— Слушай, Ларкин, — протянула я, — а почему это дело тебе покоя не дает? Ну закончилось все и закончилось, преступники найдены и наказаны. Все хорошо.

Винс опустил глаза на собственные руки, которые в этот момент любовно поглаживали переплет старой книги, потом встрепенулся и посмотрел прямо мне в глаза:

— Вацлав был моим другом и учителем. Я ему доверял, как себе. Даже больше. И, честно говоря, совсем не могу понять, почему он так поступил. Он предал всех нас, предал наше дело. Он себя предал, понимаешь?! А это значит, что он что-то увидел. Что-то такое, чего никто больше не знает. И вот теперь я боюсь, боюсь за то, что все мы просто катимся в бездну.

— Ты хочешь сказать, что Браславски мог увидеть что-то такое, что заставило его пересмотреть приоритеты, предать дело, которому он посвятил не один год своей жизни, пойти на убийство своего ученика? — я приподняла одну бровь и с сарказмом посмотрела на Винса. — Знаешь, что я хочу тебе сказать? Он просто продался! Не знаю за что, даже не представляю себе, чем можно было купить того, кто знает абсолютно все, что произойдет, но другого варианта ответа у меня нет.

— Я не хочу в это верить, — прошептал Ларкин, снова отворачиваясь.

— Слушай, Браславски ведь не просто из вредности характера или из личной неприязни так поступил. Он подставил нас с тобой осознанно. А это значит, что он знал, что произойдет у Марины. Понимаешь, к чему я веду? — я придвинулась поближе к нему и заглянула в глаза стража. — Ему кто-то приказал так поступить.

— Он мог просто увидеть…

— Винс, если он видел то, что произошло с нами у Марины, то должен был видеть и то, что произойдет после…

— Ты хочешь сказать… — во взгляде Ларкина мелькнуло понимание, — но тогда…

— Браславски сам рассказывал мне, что он довел свой дар до совершенства. Он мог вызывать видения по собственному желанию. А тут вдруг, не смог увидеть свою кончину? Не смеши меня.

Я видела, как меняется выражение его лица — с растерянно-задумчивого на решительное, — даже почти представляла, какие мысли крутятся в светлой голове Ларкина, но выдерживала паузу. Мне надо было быть уверенной в том, что я могу ему доверять, полностью и без оглядки. Это не значило, что я не верила Ройск или Лексу, или, например, тому же капитану. Я верила им, но так же, я знала, что каждый из них запрет меня подальше, да еще и замок на двери моей темницы лично навесит, стоит мне только приблизиться к разгадке на достаточное расстояние. И дело не в том, что каждый из них продался или что-то такое, вовсе нет. Просто Лекс и Ройс и даже капитан — они помешаны на моей безопасности. И если передо мной замаячит, хоть призрачная возможность приблизиться к разгадке — они просто сделают все от них зависящее, чтобы уберечь и не позволить «набить шишек». В чем-то это было хорошо и даже благородно с их стороны, но, в то же время, откровенно бесило меня.

— Есть только два предположения, — наконец выдал Винс. — Или Браславски не видел ничего из событий того дня или…

— Или он сделал это специально, — закончила я за него.

Винс медленно кивнул, закусил губу, немного подумал и выдал:

— В первом случае это может быть связано с тобой и той защитой, что наложил на тебя Варант, — меня передернуло от такого предположения, но Ларкин этого не заметил и продолжал, — а вот во втором случае… я затрудняюсь сразу выдать решение.

— У меня есть два, — я тоже думала над этим, но… — я встала и теперь уже сама расхаживала по комнате, как совсем недавно это делал Винс, — либо он хотел умереть. Либо… — я резко повернулась и посмотрела на Ларкина — было необходимо пробудить твой дар полностью.

Ларкин молча кусал губы, молчала и я, пристально глядя на него, ожидая какого-нибудь ответа. Все-таки мне мало что было известно обо всех этих магических штучках, а Ларкин, Ларкин был гением и это все признавали. Вот пусть гений и думает, сопоставляет, решает и принимается за дело. Потому что, я больше чем уверена, что все это дело с ритуалом, проведенным Мариной Драгониш только верхушка айсберга. Готовится что-то масштабное, а если принимать во внимание все оговорки. И намеки, что делал мне Браславски — он знал, что именно и принимал во всем этом непосредственное участие.

— Я не знаю, что сказать, — очень тихо произнес Винс, еще ниже опуская голову, — я просто не могу даже представить себе, зачем он все это сделал? Почему? Я верил ему. Вацлав был единственным, кому я верил безоговорочно. А в результате… — он опустил голову, а я не мешала, понимая, как это тяжело — разочароваться в том, кто был самым близким, кому доверял свою жизнь, ради кого был готов пойти на многое. Я тоже молчала, думая о том, что Браславски ведь был не плохим, на самом деле. И я видела, как он относился к Ларкину, как защищал и опекал его все время, как родного сына.

И если он пошел на предательство, то причины должны быть вескими. Очень вескими. И сейчас, я как никогда очень сильно пожалела, что совсем ничего не знаю об устройстве мира сверхъестественного. Что не разбираюсь даже в элементарных вещах, а потому не могу даже предположить, что именно могло заставить самого ответственного стража восьмого участка предать своих.

— Давай так. Подумаем, что у нас есть, проанализируем и сопоставим все факты, — я старалась говорить спокойно, ничем не выдавая того сожаления и беспокойства, что царило у меня в душе. Ларкину это сейчас было совершенно не нужно. — А потом, потом уже будем решать, что нам делать и кому об этом рассказывать.

— Идет, — решительно кивнул страж, и я отчетливо рассмотрела азартный блеск в его глазах. Он просто засветился весь, радуясь тому, что кто-то все-таки выслушал его, поверил, принял его сторону. И только теперь я отчетливо поняла, насколько он неприспособлен к жизни. А это было плохо. Очень плохо, но, не ведая о том, какие мысли меня одолевают, Ларкин продолжал вдохновлено вещать. — Итак, что мы имеем. Ладислав Кантемирес передал своей любовнице Марине Драгониш информацию по древнему и запрещенному ритуалу. Марина, вместе со своим родственником Аароном Кавальски провела два ритуала, затем с помощью другого сообщника убила Кавальски и попыталась самостоятельно провести ритуал в третий раз. Я читал об этом ритуале — чужая сила редко приживается. Она начинает влиять на сознание и подсознание и в итоге может получиться все совсем плохо.

— Знаешь, мне кажется, что все это неверно в корне, — задумчиво произнесла я. — Наши предположения основываются на том, что мы знаем о преступлении, но, Винс это только маленький кусочек всего происходящего. И началось, по моему мнению, все гораздо раньше.

— Ты знаешь что-то такое, чего не знаю я? — выжидательно осмотрел на меня Ларкин.

— Я знаю еще меньше твоего, — со вздохом признала я собственное бессилие. — Я не ориентируюсь в укладе вашего общества, не понимаю психологию, не вижу логики или выгоды в поступках. Но, я отчетливо осознаю, что вот это все, — я развела руками, а Винс проследил за этим моим жестом, — это всего лишь какая-то часть плана кого-то очень опасного, очень умного. Но, вот хоть убей, я совершенно не понимаю, зачем все это может быть надо?

— И что ты предлагаешь? — Ларкин подался вперед и сверкал голубыми глазами в нетерпеливом предвкушении моего ответа. Ему просто надо был ориентир, точка отсчета, которая дала бы толчок. Я это понимала, как понимала и то, какую роль при нем играл Браславски. Он направлял своего ученика, давал ему задачи и подсказки. Теперь, я как никогда поняла, почему все называли Ларкина гением — он действительно мог очень многое, но из-за нерешительности и комплекса собственной неполноценности, не мог самостоятельно принимать решения. А это значит, что мне придется научить его быть взрослым — потому что в няньки я не нанималась.

— Давай начнем со смерти Фолье, — уверенно сказала я.

На меня осмотрели так, что… ну, так посмотрели…

— Его женой была ведьма, — пояснила я. — Марина была ведьмой. И, я там кое-что услышала, когда Лекс допрашивал ее, — я замялась, когда Ларкин бросил на меня весьма красноречивый взгляд при упоминании имени доктора Варанта.

— Да, хотел спросить, — перебил меня он. — Что у тебя с Варантом…

— Об этом мы обязательно поговорим, — перебила я его. — В другой раз. Пока нашей первоочередной задачей являются ведьмы. И знаешь, что мне не дает покоя во всей этой истории? — я посмотрела на Ларкина. Он в свою очередь не сводил с меня внимательного взгляда, ожидая продолжения. — Как у мага и, по вашим словам, мага не слабого, могла быть сестра ведьма? И как Марина стала ведьмой? И почему во всей этой истории торчат длинные уши ведьм? Вот вопросы, на которые нам надо ответить, Ларкин. Потому что вся эта гнилая история не закончилась с устранением Марины Драгониш. Да и причастность Ладислава Кантемиреса мне тоже не дает покоя. Ну не верю я, что он ничего не знал, не верю. Если она действительно его пара, а даже ты мне совсем недавно подтвердил, что у драконов безопасность женщин на первом месте — не мог он не быть в курсе. Никак не мог. И не мог он спокойно смотреть на то, как рискует собой его половинка.

Ларкин ошарашено молчал и только глазами за мной следил, покусывая губы.

— Так что, друг мой, — подвела я итог своего выступления, — нам необходимо узнать все про семейство Кавальских, и найти всю возможную информацию по ведьмам.

— Тогда за дело, — уверенно тряхнул головой Ларкин. — Завтра я загляну к своим и пороюсь в семейном архиве. Там должны быть старые записи и документы.

Я молча кивнула, и тяжело вздохнула про себя. Тревожное предчувствие, поселившееся в душе, никак не хотело меня отпускать. А это значит, что для того, чтобы спать спокойно, мне необходимо разобраться с тем, что происходит.