Глава 21

Дальше я перестала воспринимать окружающую действительность. Все смешалось, отступило на задний план. Я слышала, как меня зовет Лекс, что-то спрашивает, тормошит, пытается встряхнуть и добиться ответа, но не реагировала. Вселенная сузилась до маленькой серебристой бляшки, зажатой в кулаке. Меня захлестнули эмоции, которых я не понимала, они рвали душу на части, заставляли раз за разом нырять в бездну с головой и полностью абстрагироваться от происходящего.

Потом были легкие покалывания, когда Лекс диагностировал мое состояние. Я ощущала их, но совершенно не реагировала, мне не хотелось. Ничего не хотелось. Затем меня куда-то несли, кто-то что-то говорил, какие-то люди все время появлялись и исчезали, а я отмечала все это каким-то участком сознания, но совершенно не запоминала.

Пришла в себя от боли в руке на заднем сидении автомобиля Лекса. Мой дракон вытащил меня из того бункера, уложил на кожаное сидение и теперь куда-то вез. Я подняла гудящую руку и с изрядным удивлением уставилась на предмет, зажатый в кулаке. Блестящая металлическая бляшка. Такая знакомая. Я так сильно сжала ее, что поранила ладонь, и теперь на коже отпечатался круг.

Узнавание накатило с новой силой, но на этот раз оно вылилось слезами. Солеными потоками, которые я никак не могла остановить. Да и не хотела. Машина резко затормозила и уже спустя всего секунду, Лекс оказался рядом. Он прижал меня к себе, больше не задавая глупых вопросов, не тормоша и не отвлекая меня от моего горя, давая выплакаться.

Сколько продолжалась истерика, я не знаю, но в один момент слезы вдруг высохли сами по себе. Я чувствовала себя ужасно разбитой и опустошенной, но где-то глубоко внутри разгорался пока еще слабый, но уже неотъемлемый от меня огонек ненависти.

Повернув опухшее от слез лицо, к Лексу, я хриплым голосом произнесла:

— Можешь уничтожать весь этот город. Мне уже все равно. Ты был прав — невиновных там нет, — сказала и ничего не почувствовала. Вот совсем ничего. Все чувства, кажется, ушли вместе со слезами.

Он лишь прижал меня к себе посильнее, коснулся губами виска и ничего не сказал. А мне было все безразлично, я слишком устала за последние сутки, слишком вымоталась как физически, так и морально. Хотелось прижаться к единственному близкому мне человеку, закрыть глаза и притвориться, что ничего этого не было, что я не приезжала в Лупгрейф, что никто на меня не охотился, что Джесси…

Воспоминания о Джесси всколыхнули ненависть, злость. Наверное, останься я сейчас одна натворила бы много бед, но рядом был Лекс. Он бережно прижимал меня к себе, осторожно поглаживал мои запястья, успокаивая и одновременно делясь со мной своей силой и энергией, он сейчас ненавязчиво успокаивал меня и давал мне опору, тот самый якорь, в котором я нуждалась.

Не помню, в какой именно момент я начала говорить. Сразу медленно, словно нехотя, но по мере воспоминаний, я говорила все быстрее и быстрее, захлебываясь словами. Я рассказала Лексу обо всем, вспомнила студенческие годы, рассказывала о том, как Джесси хотел стать стражем, как жил мечтой пойти по стопам отца и деда, как он был счастлив, когда получал диплом, как им гордились его родные.

— Это принадлежало ему? — тихо спросил Лекс, осторожно погладив мою руку, по-прежнему крепко сжимающую блестящую бляху.

— Да, — сглотнув застрявший в горле ком, я разжала кулак и осторожно большим пальцем погладила надпись. — У нас у всех были такие. Джесси никогда не расставался со своей. Мы даже подшучивали над ним, потому что никто больше не носил эти штуки. Их вручили нам на последнем курсе…. чтобы мы не забывали… чтобы… — горло снова перехватило и пришлось замолчать, усиленно борясь со слезами.

Я вспоминала тот день, торжественную речь куратора, его слова о том, что мы всегда должны помнить… не забывать… Как будто об этом можно забыть?!

Лекс молчал, прижимая меня к себе. Он ничего не говорил, не торопил, не успокаивал, но его близость давала мне сейчас все то, в чем я нуждалась. Забылась некрасивая сцена в бункере, отошли на задний план его слова и мои упреки… Я не хотела об этом думать, не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом, когда мы снова окажемся в столице, когда мои лупгрейфовские приключения отойдут в прошлое…

Я встрепенулась, вспомнив о том, что должна была сделать, но за всеми треволнениями и собственными переживаниями совершенно забыла.

— Что случилось? — Лекс лишь сильнее сжал объятия, не желая меня выпускать.

Да мне и не хотелось сейчас отстраняться. Странно, мы вдвоем в машине посреди леса… романтика.

Я повернула голову таким образом, чтобы видеть лицо Лекса. Он молча наблюдал за мной и лишь приподнял одну бровь в немом вопросе.

— Мне надо вернуться в Лупгрейф, — на этом моменте меня сжали так сильно, что я невольно поморщилась и объятия тут же слегка ослабились, но задавать вопросы мой дракон не спешил. Он ждал.

— У меня осталось одно невыполненное обещание и… — я запнулась на мгновение, пытаясь протолкнуть ком в горле, — надо узнать, что случилось с Тедом. В конце концов, именно поэтому я сюда и приехала.

— Что за обещание?

— Это важно… для меня и… еще для одного человека. Отвези меня в город.

— Лиза, это не лучшая идея. Про судьбу того парня узнают оборотни и… — попытался отговорить меня Лекс.

— Нет, — я упрямо мотнула головой, едва не задев его подбородок. — Я должна сама. Я обещала, Лекс. Пожалуйста.

Он вздохнул, тяжело и как-то обреченно. Но я уже чувствовала, что он готов уступить. И это придало мне сил. Лекс слишком хорошо чувствовал меня, переживал вместе со мной и в какой-то момент, уловив отголоски своих собственных эмоций, переживаемых им, я пожалела об этой нашей связи. Слишком все сложно. Почему он должен переживать всю ту боль, что чувствую я? Все отчаяние и безнадежность? Разве это справедливо?

Но задумываться об этом сейчас времени не было.

— Я не могу вот так просто взять и отказаться от собственных слов, забыть свои обещания. Это важно, Лекс, пожалуйста, — и взгляд полный мольбы в его сторону.

Когда-то давно, кажется, это было даже в прошлой жизни, тетя Джинал сказала, что умная женщина всегда сможет добиться своего. Лаской, уговорами, угрозами или просто вот таким моляще-щенячьим взглядом… Она была права, впрочем, как и всегда. Я в который раз поразилась тому, насколько умной она была и почему-то совершенно не вовремя пожалела капитана.

Лекс снова вздохнул, выбрался из машины и, подхватив меня на руки, устроил впереди, лично застегнул ремень и только после того, как удостоверился, что я надежно пристегнута и удобно устроена, занял водительское кресло.

Его забота вызвала невольную улыбку. Я все равно его люблю. Несмотря на его собственнический характер и стремление оградить меня от всего окружающего мира, контролировать каждый мой шаг и даже каждый вздох… Я люблю его, и это не пройдет, от этого не вылечиться, даже если очень сильно захотеть.

Дорога к Лупгрейфу не заняла много времени. Когда мы въехали в город, я поразилась тому, насколько обыденно он выглядел. Казалось, совсем ничего не изменилось с того дня, как я впервые появилась здесь, как первый раз проехала по этим улицам, свернула к площади и припарковалась возле кафе Рози.

Меня передернуло от воспоминаний о том, как милая бабулька целилась в меня из охотничьего ружья.

"Не думать об этом. Не думать. Не думать" — как мантру повторяла я сама себе, но глазами искала знакомые лица и силуэты среди редких прохожих.

И как это ни странно, я их все же отыскала. Правда, не совсем тех, которых ожидала. Город был наполнен оборотнями. Они были везде. Словно ангелы мести двуипостасные сновали по улицам и переулкам, проникали в дома, вынюхивали, расследовали…

Жители же Лупгрейфа были напуганы, их страх липкой патокой разливался в воздухе, забивался в легкие, вызывая дискомфорт.

Стараясь отрешиться от всего этого, уговаривая саму себя, что теперь это уже не мое дело, я попросила Лекса свернуть к ратуше. Первым делом, мне хотелось поговорить с шерифом.

Мы не доехали, Барт Вадаз обнаружился в одном из переулков, возле двухэтажного домика, такого же чистенького и аккуратненького, как и все строения в этом городе. Судя по хмурым лицам шерифа и окружающих его людей и оборотней, здесь совсем недавно что-то произошло.

— Что случилось? — я выбралась из машины, несмотря на недовольство Лекса и подошла к Вадазу.

— Ничего, с чем бы мы ни справились, — не слишком любезно отозвался он. — Что вы здесь забыли? Зачем вернулись в город?

— Надо поговорить, — твердо произнесла в ответ и уставилась на шерифа пытливым взглядом.

Впрочем, надолго меня не хватило, и я отвела глаза. Шериф Вадаз сильная личность, как противник он практически непобедим, даже если не учитывать поддержку Духов-хранителей. Да мне и не очень хочется оставлять за спиной такого врага, а уничтожить его вместе с остальными — плохая идея. Как бы там ни было, наверное, Вадаз — единственный, кому действительно по силам навести здесь порядок и мне стоит просто выбросить из головы тот факт, что он тоже знал про охоту. Забыть обо всем этом, как страшный сон, отрешиться от происходившего в Лупгрейфе, как всегда я стараюсь отрешиться от своих видений. Да, наверное, так будет лучше… Только вот, где взять на это силы?

Мой блуждающий по сторонам взгляд натолкнулся на мужчин, которые выносили из дома… О, Боги! Я чудом удержалась на ногах, когда увидела это. Как я там собиралась поступить? Отрешиться и забыть? У меня уже не получилось.

— Что здесь произошло, — воздуха стало не хватать, и я инстинктивно схватилась рукой за горло, словно это могло чем-то помочь.

Вид завернутых в белые простыни тел, которые оборотни выносили из дома и складывали в стоящий неподалеку фургон, поверг в ужас.

— Один из тех… — нехотя отозвался шериф. — Он опустил глаза и стал сразу как-то ниже ростом, уже в плечах, от всего его облика исходило такое отчаяние, что я в очередной раз захлебнулась воздухом.

Лекс оказался рядом в считанные мгновения, обнял за плечи, прижал к себе, защищая, ограждая от всего окружающего мира. И в этот момент мне совершенно не хотелось ни свободы, ни самой принимать решения, наверное, даже на сто лет в Шартрене согласилась бы не раздумывая, лишь бы не слышать безэмоциональный голос шерифа.

— …Когда узнал о том, что случилось на охоте, что будет расследование…. слухи расходятся…. все уже знают… собрал у себя в доме соседских детей…. никто не выжил… восемь…

Мне показалось, что земля ушла из-под ног. Да что за уроды живут в этом городе?!! За что?!!

Дальше мне уже ничего не позволили, Лекс снова отволок меня к машине и заставил забраться внутрь, пристегнул. Я переоценила свои возможности и силу воли. Правда, не стоило вообще сюда возвращаться, искать шерифа… Надо было просто забрать ребенка и свои вещи из дома Викки и вернуться в столицу.

Но Вадаз сам приблизился ко мне, пока Лекс на минуту отошел, отдать последнее распоряжение своим парням. Шериф знаком показал, что хочет поговорить, и я опустила стекло.

Он стоял на улице, смотрел себе под ноги и молчал. Я стала злиться. Вот что ему еще от меня нужно? Зачем подошел? Если не собирается ничего говорить, то не стоило и приближаться!

И когда я уже была готова довольно резко высказать все, что думаю по этому поводу, Барт Вадаз внезапно поднял голову и посмотрел на меня. Какой это был взгляд! В нем смешалось так много эмоций, что меня невольно захлестнуло ответной волной. Сжавшись в комочек на пассажирском сидении, я была не в силах отвести глаза.

— Госпожа Донел, — начал Вадаз, по-прежнему не отпуская мой взгляд. — Не надо ворошить прошлое. Не ищите ответов, пусть все останется, как есть.

— Что? — подобного я точно не ожидала и соответственно не поняла, что именно хотел сказать шериф.

А Вадаз невесело усмехнулся и отвел глаза. Мне сразу стало намного легче дышать, и мир вокруг снова раскрасился в яркие тона.

— Оставьте мертвых мертвым, госпожа Донел.

— Что? — я подалась вперед, горя праведным желанием высказать этому шаману все, что я думаю о нем и о жителях этого мерзкого городишки, выплеснуть, наконец, всю ненависть и презрение, что скопились внутри за короткий срок пребывания в Лупгрейфе. Но так ничего не сказала. Меня словно холодной водой окатили.

— Тед не уезжал из Лупгрейфа, — хриплым голосом произнесла я. — Он остался здесь.

— И его никто не найдет, — подтвердил мои догадки Вадаз.

— Это неправильно. Так не должно быть… виновные…

— Он был виновен, госпожа Вадаз. На его совести не одна смерть в Лупгрейфе, можете мне поверить. И пусть местные жители тоже далеки от невинных и беззащитных людей, но Тед Кармински получил по заслугам.

— У него осталась мать. Она ждет его… она… я… — мне хотелось сказать так много, но я ничего не могла. Апатия и полное безразличие завладело мной. Я больше не хотела никаких расследований, не хотела ничего знать.

— Я решу этот вопрос, как только смогу.

Возможно, Вадаз хотел сказать еще что-то, возможно, мне бы даже удалось вытащить из него всю правду о том, что именно произошло с Тедом, но в этот момент вернулся Лекс и он был явно недоволен, что я секретничала с шерифом за его спиной.

— Что случилось? — суровый взгляд черных глаз на Вадаза и затем, обеспокоенный — в мою сторону.

— Мы прощались, — сухо произнесла я и подняла стекло.

Шериф понял правильно, кивнул Лексу, послал мне немного извиняющуюся улыбку и отошел.

По дороге к дому Викки, мы с Лексом молчали. Он не пытался ни о чем меня спрашивать, я же совсем не желала ни о чем говорить. Если честно, мне хотелось только одного — закрыть глаза и уснуть, причем, надолго. Но стоило решить еще одну весьма значимую проблему — Денис. Я обещала этому ребенку забрать его, и я его заберу.

Дом Викки встретил меня похоронным молчанием. Сразу. Мне даже подумалось, что здесь никого нет, но стоило войти в гостиную, как из-за двери в комнату, появилась и сама хозяйка. Она совершенно не изменилась с нашей последней встречи — все тот же затюканный взгляд, темные круги под глазами, старый, на несколько размеров больше, свитер. Исключение составила рука на перевязи и ожог на щеке. Все-таки моя молния ее достала.

Но этот момент ни на мгновение не порадовал меня. Мне было все равно, совершенно наплевать и на Викки и на причины, побудившие ее сдать меня ненормальным охотникам на людей.

Я смело прошествовала внутрь и огляделась — дверь в комнату детей была закрыта.

— Денис! — мой голос подействовал на Викки, как выстрел. Она вздрогнула, еще сильнее побледнела и уже открыла рот, чтобы что-то сказать.

В этот момент за моей спиной появился Алекс и хозяйка резко отшатнулась, так и не сказав того, что собиралась.

Маленький мальчик с самыми грустными глазами, выскочил из комнаты, и с такой смесью надежды и недоверия одновременно, во взгляде уставился на меня.

— Денис, я приехала за тобой. Бери, все, что тебе нужно, и мы уезжаем.

— Ты не можешь забрать моего ребенка! — взвизгнула Викки.

— А он твой? — я повернулась в ее сторону и пронзила самым холодным взглядом, на который была способна.

— Ты не можешь, — замотала головой Викки. — Не можешь… у них моя дочь… ты не можешь лишить ее шанса…

— Ты дала шанс мне? — моим голосом можно было замораживать. — Или быть может, родителям Дениса? Вы его даже имени лишили.

— Я… — взгляд Викки метался по сторонам, она кусала губы, но меня уже нельзя было разжалобить. Лекс был прав — в этом городе нет невиновных, вернее, не будет, когда я увезу отсюда Дениса. А вот со всем остальным пусть разбирается уже кто-то другой. Мне хватило впечатлений от увеселительной поездки.

Денис собрался быстро, он и не брал с собой ничего, лишь прижал к груди старую потрепанную игрушку. Я взяла его за руку и, не обращая внимания на стенания и выкрики Викки, вошла в комнату, которую снимала последние несколько дней. Здесь ничего не изменилось за сутки, что меня не было в городе.

На мгновение мне показалось, что в последний раз я была здесь несколько лет назад, так много всего произошло со вчерашнего утра, когда Викки вырубила меня и передала охотникам. Целая жизнь прошла.

Моя сумка по-прежнему стояла у двери, на кровати лежал раскрытый ноутбук. Подхватив вещи и все еще не выпуская руки Дениса, я вышла на улицу, проходить через половину Викки мне не хотелось, и потому воспользовалась второй дверью. Интересно, где теперь моя машина? Ной на самом деле собирался ее чинить или же это просто был своеобразный повод подольше задержать меня в Лупгрейфе? Ответа я вряд ли дождусь. Но не очень-то и хотелось, если честно. Мне вообще лучше забыть про все, что произошло в этом городе.

Невыясненным оставался еще один момент — кто убил Айрис? Кому могла помешать алкоголичка, любившая устраивать истерики своему бывшему мужу? На этот вопрос ответа я также, скорее всего не получу. А жаль. С этого убийства все и началось, именно смерть Айрис и стала тем толчком, который заставил события развиваться быстрее, намного быстрее.

А может быть, несчастная женщина и вправду покончила жизнь самоубийством? Жить в городе, где все вокруг убийцы, знать, что твой муж и приемная дочь, тоже далеки от нормальных людей — чем это не повод сразу опуститься на дно бутылки, а затем и вообще распрощаться с жизнью, пока тебя не сделали дичью и не заставили бегать по лесу, петляя словно заяц.

У Дениса не было теплой одежды, и Лекс вытащил из багажника одеяло, закутал малыша так, что видны были лишь блестящие от непролитых слез темные глазенки, и усадил на заднее сидение. Заставил пристегнуться, от чего, малыш тут же раздулся от гордости, почувствовав себя взрослым и самостоятельным.

— Нам долго ехать, — усаживаясь на переднее сидение, я слышала, как Лекс разговаривал с ребенком, — так что если ты что-нибудь хочешь, то говори об этом сразу, хорошо?

Ответа Дениса я не услышала — вырубилась окончательно.