Глава 29

Я сидела на подоконнике, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Эта комната больше всего напоминала допросную отсутствием здесь какой-либо мебели, кроме низкого стола и пары стульев без спинок. Напротив, лицом ко мне, со связанными за спиной руками и целым ворохом навешенных заклинаний, сидела Шалисса.

Я специально выбрала именно это место, мне хотелось видеть ее лицо, смотреть в глаза, возможно, понять, что толкнуло эту женщину на все те ужасы, что она творила на протяжении стольких лет.

Но я не понимала. Совсем. Ничего. В голове не укладывалось, как такое вообще возможно. Было больно, противно, хотелось вскочить и выбежать отсюда, но я сдерживала себя, кусая губы, сжимая пальцы до хруста, до крови раздирая ногтями ладони. Уговаривала саму себя, что должна остаться до конца.

Ларкин сидел спиной ко мне, положив руки на столешницу, и слой за слоем снимал с Шалиссы ментальную защиту.

А она улыбалась.

Когда я увязалась за Лексом на допрос Шалиссы, то, если честно, ожидала увидеть картинку похуже. Думала, что Виктор уволок жену в пыточную. И, как минимум, вытягивал признания раскаленными на огне щипцами. Все оказалось совсем не так.

Ее не били. По крайней мере, физически. Не знаю, о чем они со старшим Кантемиресом разговаривали за закрытыми дверями, но признаков применения физического воздействия я не обнаружила. И теперь не знаю, хорошо это или плохо.

Она открыто издевалась над нами, язвила, подкалывала, но держалась. В темных глазах не было страха, и я не чувствовала его эманаций. Возможно, все дело было в защите, наложенной на эту комнату, возможно.

И Лекс, и Виктор сидели по разным углам, на достаточном расстоянии от Шалиссы и Ларкина. Таково было требование Винса.

— Вы будете мешать, — безапелляционно заявил менталист, когда Виктор пристроился по левую руку от него. — Слишком много силы и сдерживаемой ярости. Я не могу так работать.

И драконам ничего не оставалось, как расползтись по углам.

— Спрашивайте, — нарушил тишину голос Винса. — Она открыта.

— Как тебе удалось выжить? — вопрос, который интересовал всех, и меня в том числе, задал Виктор. Старший дракон был невозмутим. На красивом и еще молодом лице не дрогнул ни единый мускул. Он сидел на стуле, прислонившись спиной к стене и закинув ногу за ногу, казалось, забавлялся.

Именно так. От него не исходило ни тревоги, ни напряжения, ни агрессии. И мне можно было лишь позавидовать его спокойствию, потому что сама с трудом сдерживала собственные эмоции и если бы не чувствовала тепло и поддержку, исходящие от Лекса, скорее всего, не выдержала бы.

— Это было почти легко, — с усмешкой отозвалась Шалисса. Она не могла противиться воле Ларкина, не могла не подчиниться требованиям менталиста, но вела себя так, словно сама была инициатором этого разговора. — Тело ведьмы было готово к ритуалу за несколько часов до того, как меня нашли тени.

— Для ритуала требуется жертва, — Ларкин не спрашивал, он просто подталкивал к разговору, пытаясь выяснить все, что могло хоть как-то пролить свет на события двадцатидвухлетней давности.

— И она у меня была, — усмехнулась… я даже не знаю, как назвать ту, что сидела напротив. — Марсия была слабой. У нее не было резерва. Она была ведьмой, а потому не обладала силой. Все это должна была заменить жертва.

— У тебя и сейчас нет силы и дара, — встрял Лекс. Он тоже хорошо владел собой, по крайней мере, внешне, лишь изредка бросая на меня полные тревоги взгляды. — Жертва не подошла? — в этом вопросе слышалась откровенная издевка, а меня передернуло от понимания того, что и он и его дед ведут себя так, словно это игра такая.

Их не интересует, что жертва, которую принесла эта женщина, ради достижения своих целей, была живой. Это был, пусть не человек, но живое существо со своими планами, мечтами, желаниями. У драконов слишком долгий век, чтобы они ценили чужие жизни.

— Все пошло не так, — усмехнулась Шалисса. — Джардан все испортил. В последний момент схватил своего ублюдка и исчез, — последнюю фразу она произнесла, глядя мне прямо в глаза и улыбаясь.

Я почувствовала, как меня обдало горячей волной, кровь прилила к щекам, в ушах зашумело. Больше всего на свете, мне сейчас хотелось вскочить и вцепиться этой мрази в волосы, расцарапать лицо, кулаками стереть с ее губ эту издевательскую усмешку, заставить ее захлебнуться собственной кровью.

Но я сдержалась. Неимоверным усилием заставила себя сидеть на месте, раздирая ногтями ладони до крови, вернула утраченное самообладание. Вскинула подбородок и с улыбкой посмотрела в глаза той, что родила меня.

Как бы там ни было, как бы она не старалась, но я жива. И пусть в этом нет моей заслуги — это не важно. Я жива, вопреки ее стараниям. Я жива, благодаря тому, что рядом были те, кому я не безразлична. Я жива, потому что мой отец, которого я не знала, совершил, возможно, самый отчаянный поступок в своей жизни. Я жива и, несмотря на то, что родная мать оказалась последней тварью, у меня есть Джинал, которая подарила мне весь мир и всегда была рядом. И мне не надо другой матери, потому что лучше Джинал нет, и никогда не будет.

Возможно, Шалисса умела читать мысли, возможно, она просто догадалась обо всем по выражению моего лица или быть может, это Ларкин как-то воздействовал на нее ментально. Не знаю. Но в тот момент, когда я подумала про Джинал, по ее телу прошла дрожь, лицо исказила судорога, а в глазах появилась ненависть.

А мне стало ее жаль. Она утратила способность чувствовать, разучилась любить, не испытывает радости, счастья, нежности… Единственное, что владеет ей — это ненависть. Она сжигает изнутри и не дает просто жить.

Я улыбнулась. Непроизвольно, но моя улыбка подействовала на Шалиссу, как пощечина. Женщина содрогнулась, и слегка наклонившись вперед, не сводя с меня пылающего ненавистью взгляда, прошипела:

— Да что ты понимаешь? Все из-за тебя. Джардан предал меня из-за тебя, я не получила силу из-за тебя. Я даже здесь оказалась по твоей вине.

А я смотрела на нее, продолжая улыбаться, и меня вот совсем не трогали ее слова. А Шалисса продолжала, она захлебывалась собственным ядом, выталкивая слова, пытаясь ударить побольнее, но все напрасно.

— Мне пришлось использовать как жертву вожака стаи теней. У них нет дара, нет силы, они даже не живут. Призрачные охотники. Ты даже представить себе не можешь, каково это, очнуться в чужом теле, не имея никаких способностей. Мне была неподвластна сила ведьмы, а свой дар я утратила. Способности теней не передались мне. Я оказалась одна и совершенно беспомощна. Весь мир утратил краски, поблек и превратился в картонную серую картинку. Это хуже смерти. Хуже всего, что только можно себе представить. Оказаться простой смертной, когда раньше ты могла вершить судьбы, одним лишь словом подчинять или убивать. Ты никогда этого не поймешь! Ты…

Она хотела сказать что-то еще, но задохнулась и не смогла произнести больше ни слова.

— По существу, — глухо предупредил ее Ларкин и добавил, обращаясь уже к Виктору. — Спрашивайте, теперь она будет отвечать только на конкретные вопросы

— Откуда резерв, — старший дракон по-прежнему сидел, расслабленно покачивая ногой, на лице — никаких эмоций, в глазах — полное безразличие. Создавалось впечатление, что ему совершенно все равно. — В тебе нет силы, но резерв ведьм присутствует. Как?

— На этот вопрос и я могу ответить, — буркнул Ларкин. — Она провела темный ритуал, и использовала энергию бывшей Верховной. Мы с Лизой нашли ее тело в заброшенной усадьбе Кавальских. Там фонило темной магией так, что дышать было трудно.

— Сибил долго питала меня, — глухо произнесла Шалисса. Она словно съежилась, скорчилась и больше не смотрела на меня, гипнотизируя взглядом столешницу.

— И, вероятно, не только Сибил.

— Не только, — эхом отозвалась Шалисса. — Маги не подходили, я не могла использовать их силу, чужой дар мешал. А ведьмы были неплохими источниками энергии.

Дальше Виктор с Лексом засыпали Шалиссу вопросами, относительно давнего заговора, его участников, планов. Самое странное, было в том, что как раз об этом она говорить не хотела, и Ларкину приходилось несладко, заставляя ее отвечать на вопросы.

А я, не имея больше сил смотреть на ту, что родила меня, принялась наблюдать за менталистом. Винс сидел ко мне спиной, и видеть его лицо я не могла, но руки, на протяжении всего допроса, лежавшие на столешнице были расслаблены. А это показатель того, что Ларкин справлялся играючи.

Как-то я спросила у приятеля, как это, иметь возможность влиять на разум другого существа. Тогда Винс не захотел пускаться в объяснения, сказал лишь, что для того, чтобы навязать свою волю и не повредить разум, требуется не только определенный уровень дара, но и немалое мастерство.

— Не представляешь, сколько неудач терпят менталисты, которые взваливают на себя больше, чем могут потянуть.

— И чем это чревато?

— Тем, что, не рассчитав силу воздействия, ты можешь в буквальном смысле расплавить мозг того, на кого это воздействие направлено. А вот если все сделать верно, но можно подчинить себе сознания целой толпы при минимальном уровне дара. Главное, знать, что именно надо делать.

Ларкин знал. Понятия не имею, где именно он этому научился, кто помогал ему постичь все грани собственного дара, но у него получалось. Шалисса злилась, шипела от злости, гримасничала от бессилия, но не могла не отвечать. У нее не было иного выбора.

Почему-то в этот момент мне вспомнился Вацлав Браславски. Провидец, один из сильнейших в своем даре. Очень опытный и очень умелый. Он был наставником Винса, его учителем, в некотором роде, заменил отца. Пока не пришел убивать. Именно тогда дар Ларкина проснулся, и мой друг стал таким, каким я вижу его сейчас.

В голове зародилось подозрение: а так ли было на самом деле? Мог ли провидец, способный в любой момент по собственному желанию увидеть то, что никому не дано знать, поступить так глупо и опрометчиво? Мог ли Браславски не знать, что станет первой жертвой своего воспитанника? Что именно благодаря ему, у Ларкина проснется дар, с помощью которого сейчас раскрываются преступления, совершаемые даже не годами — столетиями?

Не мог не знать. Я уверенно кивнула собственным мыслям и подняла глаза на Шалиссу. Она только что ответила на очередной вопрос и выглядела так, словно ее вывернули наизнанку и хорошенечко прополоскали. Пытаясь сопротивляться ментальному воздействию, она тратила свои последние силы. Скованная заговоренными наручниками, не могла пользоваться силой ведьмы, да и она ведь уже утратила власть Верховной ковена, значит, не могла объединить в себе силы всех ведьм. Вид у нее был откровенно жалкий. Растрепанная, с застывшими бурыми потеками на подбородке и шее, с темными кругами под глазами от потекшей косметики, с размазанной по щеке помадой, в мятом, местами порванном и выпачканном платье, она утратила весь свой лоск, но все равно не производила впечатление жертвы.

Слишком много неприкрытой ненависти было в ее глазах, слишком усиленно она старалась забрызгать всех присутствующих своим ядом, ударить побольнее, нажать на слабое место.

— Вацлав Браславски, — тихо произнесла я, но в полнейшей тишине комнаты, это прозвучало, как гром среди ясного неба.

Сжались в кулак пальцы Ларкина, вздрогнул Лекс, не ожидавший от меня ничего подобного, подняла взгляд Шалисса. Один лишь Виктор Кантемирес остался по-прежнему расслаблен и невозмутим.

— И? — скривила тонкие губы та, что могла считаться моей матерью.

— Он ведь был с тобой заодно?

Она небрежно пожала плечами, сдув со лба прядь волос.

— Не то чтобы, но провидец такого уровня был мне нужен. А он хотел власти и могущества. Мечтал о том, чтобы занять место в Совете. Готов был на все, чтобы вознестись над остальными. И потом, я все еще хотела вернуть себе силу.

— А при чем здесь Вацлав?

— Провидцы сильны. Они видят будущее и могут влиять на него. Такой дар мне бы пригодился, если уж я не могла вернуть себе свой. Но этот слабак испугался. Увидел что-то из будущего и поспешил расстаться с жизнью.

Я хмыкнула.

— Он тоже нарушил твои планы? Решил, что не стоит плясать под твою дудку и поступил по-своему?

Но Шалисса не повела и бровью, она наклонилась вперед и произнесла, глядя мне в глаза.

— А дар видящей мог бы стать поистине самым желанным подарком, — произнесла она, ободренная тем, что погрузившись в собственные переживания, Ларкин слегка ослабил контроль. — Я могла бы стать такой же могущественной, как и раньше.

— Так значит, все эти смерти были только ради того, чтобы заполучить мой дар? — я выгнула бровь, пристально глядя на нее. — Ты виновна в смерти магов, которые погибли в центре пентаграммы, во время ритуала, проведенного Мариной Драгониш. Из-за тебя, Энрике Сорель убивал ведьм, которые вот совсем ни в чем не были виноваты? И это только те, о которых знаю я. А ведь их было намного больше. Намного!

На губах Шалиссы снова появилась издевательская усмешка.

— Я во всем этом не виновата. Дурочка Драгониш мечтала получить дар. Мне требовалось лишь слегка подтолкнуть ее и показать ритуал. И вот она уже режет магов, пытаясь забрать себе их силу. Сорель всегда был психом. Слишком слабый, но достаточно хитрый, он умудрился дурачить своих сородичей многие столетия. Но никто и не подозревал о его низменных наклонностях. Я лишь посоветовала ему использовать в качестве подручного материала не смертных шлюх, а ведьм. И ему приятно и я получаю то, что хочу.

— Хватит, — вмешался Лекс.

Шалисса замолчала, но на ее губах по-прежнему цвела улыбка и смотрела она на меня теперь как-то… понимающе, что ли? От этого взгляда захотелось спрятаться, он проникал в самую душу и переворачивал там все с ног на голову, заставлял усомниться в собственном здравомыслии.

Когда я только узнала о том, что сверхъестественное существует, то думала, что схожу с ума. Тогда я заблуждалась. Мое помешательство стало прогрессировать сейчас. Причем с небывалой скоростью.

Виктор снова что-то спросил у Шалиссы и она даже стала отвечать, отвернувшись от меня, но на этот раз, договорить до конца ей не дали. Дверь в комнату распахнулась, прерывая на полуслове и заставляя обоих драконов подняться на ноги.

— Именем Совета, прекратить!

Бывший капитан бывшего восьмого участка, последний миротворец, нынешний слуга Совета и по совместительству муж моей тети Джинал, Адам Трик медленно осмотрел помещение. На какое-то мгновение, его взгляд задержался на мне, а затем снова переместился на драконов.

— По какому праву? — задал Трик вопрос Виктору.

— Это я должен спросить, по какому праву миротворец действует от имени Совета против главы Совета? — на лице старшего дракона не дрогнул ни один мускул, но мне показалось, что сдерживается Виктор с трудом.

Или это были не его эмоции? Не важно. Важно то, что каким-то образом Совет узнал о том, что здесь происходит и вовремя подсуетился. Драконы не пойдут против миротворца. Трик неприкосновенен и его голос — это голос закона и справедливости. Единственный голос, к которому прислушается Виктор Кантемирес.

Я поморщилась от неприятных мыслей и спрыгнула с подоконника, намереваясь приблизиться к мужчинам, которые застыли на другой стороне этой комнаты, прожигая друг друга неприязненными взглядами.

Уловив мое движение, бывший капитан отвел взгляд от драконов и посмотрел на меня.

— Лиза, Джинал волнуется, куда ты пропала, — как ни в чем не бывало, произнес Трик. — Позвони ей.

Ах, так! По моему лицу прошла судорога и не долго думая, я уселась обратно на подоконник, скрестила на груди руки и с вызовом вздернула подбородок. Подобное поведение я могла ожидать от Лекса, у которого зашкаливал уровень собственничества. Но капитан не имел права выставлять меня отсюда.

Виктор хмыкнул. Это было его первое проявление неравнодушия, но дракон быстро взял себя в руки и обернулся к Трику.

— С каких пор миротворец снова служит Совету? — поинтересовался он.

— Я приступил к обязанностям сегодня, — не стал скрывать бывший капитан, все еще бросая на меня негодующие взгляды.

— И сразу же прибежали сюда? — в голосе Виктора сквозила издевка. — Быстро же подсуетились. Но хочу вас заверить, что в данном случае, Совет не имеет права вмешиваться.

— Не имеет права? — выгнул темную бровь капитан. — Глава Совета нарушает законы, им же самим принятые! По какому праву вы устроили ментальный допрос без соответствующих санкций? По какому праву вы вообще удерживаете здесь эту женщину? И даже если в этом есть необходимость, где протоколист? Где представители ее рода?

Пока Трик сыпал обвинениями, я наблюдала за Шалиссой. Она торжествовала. Ларкин сдерживал ее ментально, не позволял пошевелиться или произнести хоть слово, но в глазах бывшей заклинательницы, то и дело вспыхивали победные искорки.

Виктор не зря допытывался у нее о том, кто именно был причастен к заговору. Да я и сама знала, что к этому приложил свою руку кто-то из Совета. Кто-то кому не давала покоя власть и мощь драконов. Вопрос стоял в том, как они узнали обо всем так быстро? Среди нас тоже есть предатель?

Впрочем, меня это мало интересовало. С заговором и Советом пусть разбирается Виктор. Если он допустил, что вокруг него собралось столько врагов, то это не моя вина. И лезть в их разборки, я не собираюсь. Мне только политики не хватает для полного счастья.

А вот воспользоваться небольшой заминкой для выяснения некоторых моментов, касающихся лично меня, стоит.

Я еще раз оглянулась на мужчин. Они застыли друг напротив друга, нацепили на лица маски полнейшего безразличия и не обращали внимания на то, что происходит вокруг них, доказывая каждый свою правду.

— Чем вы думали, — вещал Трик, — когда применяли ментальный допрос к Верховной ведьме? Вам мало того, что на протяжении нескольких столетий мы никак не можем войти с ними в контакт? Вы захотели войны? — капитан развернулся к Лексу. — Я тебя не узнаю! Ты же всегда радел за договор с ведьмами, пытался наладить с ними деловые отношения! Что изменилось?

А вот это интересно. Я пропустила мимо ушей ответ Лекса, задумавшись над словами Трика. Он не знает! Интересно, как он запоет, когда узнает правду? Будет ли так же рьяно отстаивать неприкосновенность Шалиссы? Ведь и он тоже пострадал из-за ее действий. Лишился друга, долгое время балансировал на грани, пытаясь разрулить непростую ситуацию, смоделированную бывшей заклинательницей.

Продолжая следить за действиями мужчин и убеждаясь в том, что они не обращают на меня никакого внимания, осторожно сползла с подоконника. Натолкнулась на предупреждающий взгляд Лекса. Кто бы сомневался! Даже участвуя в споре, он не оставлял мою персону без пристального внимания.

Мило улыбнувшись, послала ему эмоциональную волну, и тихо приблизилась к столу, за которым все еще сидели Ларкин и Шалисса.

Винс продолжал удерживать ментальный контроль над мыслями бывшей заклинательницы. И пусть она не могла говорить или двигаться, зато во взгляде сквозило превосходство. Эта женщина всерьез рассчитывала на то, что ее сообщники смогут воздействовать на драконов и вытащат ее из этой заварушки.

На ее месте, я не была бы так уверена. Кем бы ни были те, что примкнули к ней, сомневаюсь, что у них хватит сил или мощи, чтобы выступить открыто против драконов, против Виктора Кантемиреса.

По рассказам Лекса, я знала, что в последнее время в Совете наблюдается раскол. Многие из представителей древних родов хотят передела власти, но на протяжении нескольких тысяч лет, Кантемиресы стояли у руля, именно Виктор был главой Совета. Это благодаря ему, к магам присоединились инкубы, темные маги признали законы, изданные Советом. Оборотни также вошли в коалицию благодаря стараниям Виктора.

У него слишком много власти и силы, за ним стоят самые сильные представители магического населения и оборотни, которые силой заставили считаться с собой магов. Двуипостасные слишком сильны и они целиком и полностью на стороне драконов, являются своего рода секретным оружием Кантемиресов, именно той силой, которая перевесит чаши весов. Про последних мне по секрету рассказал Лекс совсем недавно. Это была его заслуга. Его и Ройса, который поступивший своими желаниями принял титул и встал во главе своего народа. А за принцем ликан пойдут и стаи, просто потому, что они его знают, потому что он — сильнейший, потому что он выполняет свои обещания.

И все это говорит о том, что зря Шалисса рассчитывает на поддержку и помощь своих союзников. Очень зря. Никто не придет к ней на помощь. Максимум на что пойдут заговорщики — это натравить на драконов миротворца, не поставив последнего в известность о том, что именно происходит. Но это тоже ненадолго. Я уверена, что стоит Трику узнать, кто именно скрывается под маской Марсии, как он переменит свое решение.

Именно поэтому радость Шалиссы была напрасной. И я не сомневалась, что она расскажет все, что знает. Но это она расскажет Виктору или Лексу, а не мне. А значит, мне стоит поторопиться, пока драконы заняты и прояснить некоторые вещи, касающиеся меня лично.

Я положила руку на плечо Ларкину и слегка наклонилась вперед, заглядывая в глаза той, что была моей матерью.

— Меня интересуют эграш, — начала вполголоса, боковым зрением следя за переговорами мужчин в нескольких шагах от меня. Я знала, что при желании любой из них сможет услышать этот разговор. Но и мне скрывать нечего. Услышат — пусть знают. — Зачем они тебе понадобились?

Ларкин хмыкнул себе под нос, но видимо все же послал мысленный приказ говорить.

— Это сила. Грубая, но действенная, — произнесла Шалисса, буравя меня ненавидящим взглядом.

— Сколько стай было? Две мы нашли и уничтожили, в окрестностях столицы и в Лупгрейфе. Есть еще?

— Всего пять. Еще одна стая в окрестностях столицы, на западной стороне. И две в провинции.

Я покачала головой. Однако, какие подробности. И почему я была уверенна, что ни Лекс, ни тем более Виктор не догадались бы спросить об этом у Шалиссы? Они пытаются подавить масштабный заговор, вряд ли их интересуют такие мелочи, как пропажа простых смертных, которых используют как корм для тварей.

— Ной Де Вил, — продолжила я допрос. — Как ты привлекла его на свою сторону?

На мгновение на лице Шалиссы отразилось легкое недоумение, но она быстро вспомнила, кого именно я имею в виду.

— Встретились случайно. Он был магом и не знал, что делать со своим даром. Его никто не учил.

— И ты решила помочь? Посодействовать?

— Он не хотел этого. Не считал себя магов в прямом смысле слова. В обмен на помощь со стаей я помогла ему спрятать дар.

Вот оно. Я затаила дыхание в ожидании продолжения, но Шалисса не спешила ничего больше говорить, а для того, чтобы Ларкин мог заставить ее, мне надо было задать вопрос.

Я сжала в кулаке кулон, что был снят с шеи Ноя, он так и лежал в моем кармане, словно ожидая своего часа. И вот, наконец, время пришло.

Вытащив кулон за цепочку, я продемонстрировала его Шалиссе.

— Сколько их было всего?

Женщина усмехнулась, и, глядя мне прямо в глаза, произнесла:

— Три.