Глава 6

Прогулка, кстати сказать, не удалась совершенно. Не знаю, была ли причина в плохой погоде, но если судить по тем сведениям, что мне все же удалось выудить про Лупгрейф в сети, здесь дожди являются нормой, то ли все дело было в крайней необщительности местных жителей, но за все время моего бесцельного шатания по улицам города, я почти никого не встретила, если не считать пары подростков и несколько горожан, которые спешили по своим делам и не смотрели по сторонам и уж точно не горели желанием общаться с незнакомкой.

Зато теперь, я знала, где в Лупгрейфе находится место сбора подростков и прекрасно представляла месторасположение единственного на весь город бара. От последнего, кстати, решила держаться подальше. Мало ли что, а вот близкого общения с не совсем трезвыми мужчинами, мне точно не требовалось.

На озеро я не пошла, решила оставить более близкое знакомство с местной достопримечательностью на завтра. А еще, я нашла местный архив. Он располагался в одном здании с городской библиотекой и по здравому размышлению, мне не мешало бы туда наведаться, но это я тоже оставила на завтра.

После двухчасового шатания по городу, я основательно вымокла (противная морось так и не утихла), замерзла и окончательно уверилась в том, что не люблю маленькие городки. Слишком здесь тихо: ни лая собак, ни шума городских автомагистралей, ни ярко светящихся вывесок увеселительных заведений — если бы не светящиеся окна, редкие прохожие и иногда проезжающие мимо меня автомобили, я бы решила, что это мертвый город. Но Лупгрейф жил своей, какой-то слегка заторможенной жизнью, которая была мне не понятна. Возможно, что все дело именно во мне? Я — житель большого мегаполиса, привыкла к тому, что вокруг меня жизнь никогда не затихает. В столице шумно, суетно, спешат по своим делам прохожие, снуют туда-сюда многочисленные автомобили — жизнь кипит, невзирая на время суток. А здесь, почти в деревне, где развлечений не так уж и много, очень может быть, что жители привыкли сидеть по домам или же рано ложиться спать.

Думая обо всем этом, я повернула обратно к дому Викки. Сегодня я решила поближе познакомиться с моей квартирной хозяйкой. Как бы там ни было, она жила в этом городе, а если исходить из его размеров и численности населения, то Викки должна была быть в курсе большинства местных сплетен. А значит, вполне возможно, что я смогу узнать у нее, куда подевался помощник шерифа. Ведь не мог же факт прибытия в город и исчезновения из оного молодого привлекательного столичного парня остаться незамеченным. Да и потом, должен же Тед был где-то жить?!

Я вдруг резко встала на месте. А это идея! Очень-очень хорошая идея. Надо будет расспросить Викки о ее предыдущих квартиросъемщиках. Чем черт не шутит? А вдруг?

И весьма подбодренная своими мыслями, я уже куда веселее продолжила свой путь к дому Викки Дарбот

Осенью темнело рано, и Лупгрейф не был исключением в этом вопросе. Уличное освещение еще не включили, но зато перед входом в каждое строение горел фонарь, окна большинства домов тоже ярко светились, и всего этого вполне хватало, чтобы осветить улицу достаточно, чтобы я не переломала себя что-нибудь, споткнувшись в темноте. Хотя дороги в Лупгрейфе находились в достаточно приличном состоянии.

Приближаясь к дому Викки, я вдруг услышала шум. Крики, мужская ругань, женский плачь — эти звуки настолько отличались от уже сложившейся в моей голове картинки умиротворенного тихого городка, что сначала мне показалось, будто я каким-то непередаваемым образом перенеслась обратно в столицу. Даже огляделась по сторонам, но заметив вокруг себя аккуратные заборчики вокруг ухоженных газонов, уверилась в том, что все еще нахожусь в Лупгрейфе и ускорила шаг.

Скандал разгорелся на лужайке возле дома соседей моей домохозяйки. Прямо на траве недалеко от крыльца, на коленях стояла женщина. Я не видела ее лица, но по общему впечатлению она была еще довольно молода, длинные спутанные темные волосы разметались в беспорядке по спине и плечам. Женщина судорожно цеплялась за стоящего рядом с ней мужчину, не обращая никакого внимания на его попытки вырваться из ее цепких рук. Его лицо хорошо освещалось уличным фонарем, и я смогла рассмотреть сурово сжатые губы, грубые, словно высеченные из камня черты лица, темные короткие волосы. Ругался именно он, пытаясь отцепить от себя руки коленопреклонной особы. В дверном проеме, застыло еще две фигуры — девушки-подростка и маленького мальчика, прижавшегося к ее ноге.

— Пошла прочь! — проревел мужчина. Ему наконец-то удалось оторвать от своих брюк пальцы женщины, и он бесцеремонно оттолкнул ее от себя. На мгновение мне показалось, что сейчас мужчина начнет избивать свою жертву ногами, но он лишь неодобрительно покачал головой и круто развернувшись, направился к дому. Дети, застывшие было на пороге, молниеносно ретировались вглубь, а их, наверное, отец, с громким стуком захлопнул дверь, тем самым отрезая себя и своих домочадцев от всего происходящего.

Женщина же так и осталась лежать на холодной земле и тихонько подвывать. Первым моим порывом было броситься ей на помощь, но тут кто-то осторожно взял меня под локоть. Подпрыгнув от неожиданности, я развернулась готовая дать отпор и замерла, увидев Викки.

— Идемте ужинать, — тихо, но твердо произнесла она.

— Но… — я замешкалась.

— Не вмешивайтесь, — она неодобрительно покачала головой, кинув далекий от сочувствующего, взгляд на лежащую на земле незнакомку и потянула меня по направлению у дому.

— Викки, — попыталась, было, я увещевать ее, — но так же нельзя, возможно, этой женщине требуется помощь?

— Ей требуется проспаться и перестать тревожить покой мирных жителей, — неодобрительно покачала головой Викки и открыла передо мной дверь в дом.

На хозяйской половине я еще не была, потому переступив порог, с любопытством огляделась. При входе я попала в небольшую прихожую. Мебели здесь почти не было, если не считать старой, местами обшарпанной, тумбочки, непонятно какого назначения, и большого зеркала на стене, возле входа.

Из прихожей вело три двери. Налево — в мою комнату, вернее в небольшой коридорчик, откуда можно было попасть в мою комнату и ванную, напротив — дверь в кухню. Еще один большой дверной проем вел, видимо в гостиную. Двери здесь были сняты с петель, потому мне удалось рассмотреть старый диван, с темно-синей обивкой, пару кресел, шкаф с выставленной на обозрение посудой и стеллаж для книг.

— Идемте в кухню, — произнесла Викки, переобуваясь в домашние туфли. — Я детей уже покормила, и уложила спать, — словно извиняясь, произнесла женщина.

— Я только переоденусь и вымою руки.

В своей комнате я стащила пальто, переобулась в легкие теннисные туфли, в которых было не в пример удобнее, чем в ботинках и переплела волосы. От мороси, что щедро сыпалась с неба, прическа моя выглядела весьма удручающе: мокрые пряди превратились в сосульки, а короткие волоски на висках стали подсыхать и завиваться — та еще красотка.

Вымыв руки, я подхватила пакет с пирогами Рози и поспешила в кухню.

Викки уже накрыла на стол, и теперь нерешительно топталась у окна. Тарелка же была одна, и мне почему-то подумалось, что для меня ужин был приготовлен отдельно, уж слишком сиротливо смотрелся тот кусок мяса, что лежал в окружении овощей. Почему-то стало неудобно от мысли, что именно потому хозяйка и отослала детей — не хотела, чтобы я видела, что они питаются совсем иначе.

— Это пироги от Рози, — улыбнулась я, буквально силой впихивая в руки Викки пакет. — Попьем чаю вместе.

Женщина лишь бледно улыбнулась, но послушно начала заваривать чай, пока я ужинала.

— Почему вы не захотели помогать той женщине? — спросила я, когда первый голод был утолен. — Это как-то странно.

— Ничего странного, — бесцветно откликнулась на мой вопрос Викки. — Айрис Шолор алкоголичка. Недавно муж выставил ее из дома, устав мириться с постоянными запоями. Так теперь она напивается где-то еще и почти каждый вечер устраивает представление перед домом. Только расстраивает Шона и детей.

— А как дети реагируют на то, что их мать… — я повела плечами, не зная как закончить фразу так, чтобы это не прозвучало слишком грубо.

— У Айрис нет детей. Майя — дочь Шона от первого брака, а Лукаса они усыновили пару лет назад.

— Усыновить ребенка — это большая ответственность. Не понимаю, зачем они пошли на это если в семье не все гладко?

— У него никого не осталось, — тихо ответила Викки и отвернулась к закипающему чайнику.

Я очень хорошо почувствовала, что она не хочет продолжать этот разговор и тоже замолчала. Подумать было о чем, но сейчас мне очень хотелось найти возможность перевести разговор на предыдущих постояльцев Викки и попутно выяснить, не снимал ли у нее комнату Тед Кармински.

Молчание затягивалось. Викки поставила на стол чашки с чаем, нарезанные пироги, но не спешила пробовать ни то ни другое. Я тоже сидела, грея руки о чашку и раздумывая над тем, как подступиться к интересующему меня разговору. Все же, стражам намного проще: мало кто рискнет что-то скрывать от представителя власти, да и надавить в случае чего можно. Правда, какой из меня страж? Я самостоятельно еще ни одного допроса не провела. А тот единственный раз, когда решилась поговорить со свидетелем, закончился для меня потерей крови, сломанной рукой, и в центре пентаграммы. Даже мурашки побежали по коже, когда я вспомнила, как Марина Драгониш, ныне Кантемирес, пыталась отобрать у меня силу.

Я вздохнула и посмотрела на мою квартирную хозяйку.

— У вас очень уютный дом. И та комната, которую вы отвели мне, она в идеальном порядке.

Вики пожала плечами и ничего на это не ответила. Я решила подступиться с другой стороны.

— А вы не боитесь сдавать комнату незнакомцам?

— У нас редко бывают незнакомцы, — отозвалась в ответ Викки. — Лупгрейф маленький городок, здесь все друг друга знают.

— Ну, вот я же приехала?

— Вы — первый приезжий за последние несколько месяцев.

— А до меня, кто там жил? — я старалась говорить так, словно меня все это совершенно не интересует и просто надо поддержать разговор, но внутри все сжималось в ожидании ответа.

— Один молодой мужчина. Тоже из столицы, — буркнула Викки и встала.

— Вот как? Он тоже приехал в Лупгрейф, покоренный его красотой?

— Нет, его направили к нам работать помощником шерифа. Но… — Викки замолчала, облокотившись о раковину и опустив голову. Она стояла спиной ко мне, и на минуту мне показалось, что ее плечи слегка подрагивают, как будто она плачет или же борется с приступом смеха.

— Но что? — тихо-тихо спросила я.

— Он не захотел остаться в Лупгрейфе и уехал домой, — Викки взяла себя в руки и развернулась.

Не глядя на меня, она принялась собирать со стола посуду.

— И у шерифа теперь нет помощника или же прислали кого-нибудь взамен? — не отставала я.

— Нет, — покачала головой Викки, снова отвернувшись от меня и принявшись мыть посуду. — Никого не прислали. Шериф Вадаз прекрасно справляется и сам. Говорю же, Лупгрейф — маленький городок, здесь ничего не происходит.

Поняв, что от Викки больше ничего сегодня не добьюсь, я попрощалась и ушла к себе. Приняла душ, переоделась в пижаму и, уютно устроившись среди подушек и одеял, набрала номер телефона Лекса.

Мой дракон ответил сразу и по тембру его голоса, по откровенно злым и раздраженным ноткам я поняла, что сейчас меня будут морально убивать.

— Неужели, ты наконец-то решила мне позвонить?

— Э… а что-то случилось? — я принялась лихорадочно раздумывать над тем, что такого он мог узнать, что сейчас рычит, как раненный медведь.

— Ровным счетом ничего, — нарочито ласково произнес Лекс. — Позволь полюбопытствовать, где ты сейчас? И только не надо мне говорить о том, что в «Узгалене». Там тебя нет!

— Ты звонил в санаторий?! — я подпрыгнула на кровати от переполнявших меня эмоций. — Ты… ты… меня проверяешь?! Да… — задохнулась от чувств, не могла больше говорить, внутри разливалась горячая волна гнева.

— Хотел сделать тебе сюрприз, но получилось, что это мне сделали сюрприз, сообщив, что ты там не останавливалась! Так где ты, Лиза?

Он не спросил «с кем?», но я кожей ощущала невысказанный вслух вопрос и… успокоилась.

— Я в Лупрейфе. К сожалению, когда читала рекламу «Узгалена» не обратила внимания на то, что они разрешают останавливаться у себя только супружеским парам. А врать всем и каждому, что мой муж скоро подъедет мне не хотелось совершенно, поэтому сняла комнату непосредственно в городе, у очень милой женщины, — это была не ложь, и Лекс не должен был ничего почувствовать, но я сама чувствовала себя гадко — не люблю врать и скрывать что-то от него.

И еще хуже мне становилось от того, что он мне не доверяет.

— Ты практически запер меня в четырех стенах, отослал подальше всех друзей и еще проверяешь меня теперь? Не ожидала от тебя такого! — кто-то когда-то сказал, что лучшая защита — нападение. Возможно это и так, но я, обвиняя Лекса, совсем не чувствовала себя в выигрыше, наоборот, внутри разливалось противное липкое чувство отвращения к себе самой.

— Я беспокоюсь за тебя, — уже намного более спокойно и миролюбиво произнес мой жених. — Твой дар все еще нестабилен, силой ты тоже пользоваться не можешь. Молнии не считаются, — добавил он, чувствуя, что я собираюсь возразить на последнее утверждение. — И не мне напоминать тебе, насколько ты можешь стать уязвима, если снова придут видения, высасывающие из тебя всю энергию. А рядом не будет никого, кто смог бы помочь! Это убивает меня, Лиза! Я не могу сосредоточиться ни на чем, зная, что тебе в любой момент может грозить опасность, что тебя могут убить или воспользоваться твоим даром. Ты даже представить себе не можешь, на что пойдет любой маг ради видящей!

— Видений не было уже несколько месяцев, — обижено поджав губы, возразила я. После проникновенной речи Лекса, моя злость ожидаемо сошла на нет, — что мешает им подождать еще несколько дней, пока я отдыхаю здесь?

— А если?..

— Лекс, Лупгрейф — маленький городок. Здесь никогда ничего не происходит, — вот сейчас я откровенно кривила душой, но и признаваться в том, что кое-что здесь уже произошло, не собиралась. — И за весь сегодняшний день, я не встретила здесь ни одного представителя сверхъестественного населения. Здесь живут лишь смертные, а даже если это и не так, то не обязательно, что со мной что-то непременно должно произойти. И потом… видения, ты же помнишь, что сказала Елена? Мой дар непосредственно реагирует на темные ритуалы и насильственные смерти. Так что можно с уверенностью сказать, что в Лупгрейфе он точно будет спать.

— И все же я беспокоюсь, — не сдавался мой дракон.

— Я буду звонить тебя каждый час. Нет, каждые полчаса.

— Не смешно.

— Очень даже смешно, — я снова откинулась на подушки и улыбнулась, накручивая прядь волос на палец. Лекс стал успокаиваться и меня тоже слегка отпустило. Нет, я, конечно, предвидела, что он сделает со мной, когда все узнает (а в том, что узнает рано или поздно, не сомневалась ни минуты), но ведь это будет потом… как-нибудь… — А как твоя поездка?

— Переговоры проходят не так, как нам бы хотелось, — со вздохом отозвался Лекс. — И темные решили окончательно и бесповоротно выступить против совета.

— Но они же и так не признали власть совета?

— Но старались придерживаться общепринятых законов, а теперь… это уже открытый вызов, Лиза. Очень похоже на начало войны.

— Этого нельзя допустить. Война — это…

— Я стараюсь, но… Я — врач, а не политик! — Лекса прорвало. Я давно ждала этого, еще с того момента, как он отказался от собственных интересов в угоду деду и решил выступить рядом с ним, как наследник и продолжатель династии. И вот это, наконец, произошло. — Я не умею ходить по лезвию, улыбаться и одновременно просчитывать способы убийства. Я мало разбираюсь во всех этих интригах и подводных камнях. Хочется все бросить, ко всем чертям!

— Бросай и приезжай ко мне, — сама не поверила, что сказала это, но продолжила. — Здесь и, правда, очень красиво. Лес и озеро, и полный покой. Не знаю, правда, сколько я выдержу такого умиротворения, но пока мне все нравится.

— Если бы все было так просто, — со вздохом отозвался Лекс, — но не забивай себе этим голову. Мы справимся.

Он так сказал это «мы», что мне совершенно перехотелось спорить и что-то доказывать и вообще. Я почему-то была уверена, что под этими словами он подразумевал не Виктора Кантермиреса, не всех этих древних и напыщенных членов совета и глав не менее древних магических родов, а нас — меня и его. И так хорошо стало, так тепло на душе, что я поймала себя на том, что глупо улыбаюсь, а в груди расцветает чувство, которое, вроде как, называют любовью.

Мы еще немного поболтали о разных мелочах. По нескольку раз признались друг другу в любви и одновременно отключили телефоны.

Я лежала на спине в комнате, предоставленной мне Викки и, глупо улыбаясь, смотрела в потолок. Затем тяжело вздохнула. Реалии окружающего мира возвращались. Приподнялась и потянулась за ноутбуком — надо было проверить, не прислал ли чего Ларкин.