42

Ника.

Холодная злость, помноженная на дикое раздражение, захлёстывает с головой. Меня трясёт от мощной силы, но разум остаётся удивительно холодным. Пространство передо мной внезапно расслаивается, как слоёное тесто, вынутое из духовки. Над слоями даже виден лёгкий пар, какой бывает над свежайшим круассаном.

Подпространство, понимаю я. Именно так я могу перемещаться сама и забирать с собой других. Я расслаиваю реальность на пласты, чтобы выстроить коридор, короткий путь, который приведёт меня почти в любую точку.

Время замирает. Звуки исчезают, только что-то гулко гудит на самом пределе слуха.

Оборотень медленно, как муха, застрявшая в смоле, отталкивается задними лапами и зависает в воздухе. Глеб, чуть быстрее, но всё ещё недостаточно быстро, делает шаг назад и поднимает руки в каком–то защитном магическом движении. Перед скрещенными ладонями вампира проявляется алое свечение активирующейся магии крови.

Совершенно не задумываясь, я окружаю Глеба плотной завесой из нескольких слоёв реальности, чтобы защитить от того, что я задумала. Одновременно выстраиваю коридор, который выведет меня за спину разъярённого Адама и делаю шаг.

Откуда–то приходит знание. Я вытягиваю вперёд левую руку, выпрямляю указательный и безымянный палец, а мизинец и средний сгибаю.

— В одно касание, — командую я себе и направляю всю свою ярость в спину лохматого оборотня, который слишком много себе позволяет.

Столб света подхватывает Адама, сдирает с него волчью шкуру и закидывает по точно выверенному проходу в огромную ванну Глеба, где уже хлещет вода, повинуясь моей команде.

Я поднимаю вторую руку, скрещиваю пальцы в новом плетении и последним движением сворачиваю пространство вокруг Адама. Откуда–то я знаю, что на несколько часов я лишила его способности оборачиваться зверем.

Выбесил, гад!

Озверевшая сила, утробно рыкнув, исчезает без следа. Пространство снова сливается в единую реальность. Где-то далеко громко тикают часы и время запускает свой привычный бег. По квартире гуляет хлёсткий ветер, словно это не жилое помещение, а открытая всем ветрам ледяная равнина.

Во всём теле словно бы не остаётся крови. Ноги противно дрожат от слабости. Я бросаю испуганный взгляд на замершего с широко открытыми глазами вампира, перед ладонями которого продолжает клубиться атакующая магия крови.

— Глеб… — шепчу я, медленно оседая на пол.

Где–то в ванной комнате негодующе ревёт Адам. Алая магия перед руками вампира исчезает. Он делает резкое движение, оказывается рядом. Я чувствую тепло его тела.

— Ника! — Глеб подхватывает меня на руки, заносит в квартиру, — Ника, это что сейчас было?!

Я прижимаюсь к сильной груди вампира, вяло пожимаю плечами, нервно хихикаю и вздрагиваю от повторного вопля Адама.

Глеб переводит взгляд на раскрытую дверь ванной комнаты, а я ехидно комментирую свою задумку.

— Вода ледяная, Глеб. Я сумела её заморозить! — и добавила сердито, — а нечего было меня бесить!

— Оу, я запомнил, детка, никогда не буду тебя бесить! Женщина в гневе, помноженная на ведьму с силой Видящей, это страшное оружие мести!

***

— Ты нормальный вообще? — ору я на Адама, — это вино! Я облилась, когда мы фильм смотрели!

Адам понурившись, сидит за столом напротив меня, завернувшись в банный халат, выданный Глебом. С его волос всё ещё стекает холодная вода. Он немного дрожит, никак не может согреться, хотя уже полчаса пьёт горячий чай.

И не смотря на его жалкий вид, я всё равно чувствую мстительное удовлетворение.

Этот идиот из–за несчастного пятна на футболке решил, что Глеб пьёт мою кровь!!!

Кретин!

Глеб оказывается рядом со мной, кладёт руку на талию и слегка надавливает, принуждая вернуться на стул.

— Ника, ты ещё не оправилась от такого мощного выброса силы. Побереги себя, иначе придётся звать куратора, — он невесело хмыкает, — хотя к нему всё равно придётся идти.

Я киваю и подчиняюсь. Мда, куратору Глеб сообщил о моей выходке ещё полчаса назад. Нет, сначала усадил меня на диван, всучил в руки стакан с крепким вином, в котором размешал несколько капель пряно пахнущей настойки, и заставил выпить одним глотком. Слабость исчезла сразу, сбежав от терпкого вкуса жидкости, но меня всё равно потряхивало. Как будто я кросс пробежала или марафон на сорок километров.

С Адамом всё было проще. Голого оборотня вытащили из ванной, одели и посадили за стол переговоров.

Но переговоры всё никак не удавалось начать. Слишком много противоречий и неприязни между нами было.

— Адам, — сквозь зубы цедит Глеб, поглаживая меня по спине, — с какого перепуга ты вообще решил, что я способен навредить своей любимой?

— Ты кровосос, — взрыкивает Адам, — что я ещё должен был думать?!

— Думать! — я нервно стучу кулаком по столу, — важно думать, прежде чем кидаться на человека в драку.

Адам бросает огненный взгляд на Глеба.

— Это не человек, — оскаливается он.

В его словах звучит что-то большее, чем простая злость. Фраза отдаёт горечью веков, годами противостояний и обидой.

Блин, надо будет тщательно разобрать войну вампиров и оборотней. Чего такая неприязнь?

— Ты тоже не особо человек, — парирует Глеб, наклоняясь над столом, чтобы долить горячего чая в чашку Адама.

— Спасибо, — бурчит тот.

— Ты зачем припёрся? — не унимаюсь я.

— С вампиром твоим разобраться.

— Разобрался? — ехидничаю я.

Адам кривится в улыбке. Всё еще не унялся, щенок!

— Вещи наши где? — перестаю ехидничать я и серьёзно смотрю на оборотня.

— На месте. Внизу, — нехотя признаётся Адам, отводя взгляд, — я пригнал машину по просьбе Аглаи.

О, как! Милость матушки и всего посёлка оборотней! Она-то поняла, куда мы с Глебом исчезли, но не посчитала нужным сообщить это пасынку–оборотню. Или сообщила, только Адам сделал свои выводы. Кулаки у него на Глеба чешутся, это я давно заметила.

— Вероника, — вдруг просит Адам, — разблокируй силу. Неуютно мне. Я как будто голый!

Я поднимаюсь с места, иду на выход и бросаю через плечо.

— Неа. Я тебе не доверяю. Пока к куратору не покажемся, будешь жить так, — делаю шаг, оборачиваюсь и холодно добавляю, — кстати, ты и так голый!

Под задорный хохот Глеба, идущего следом, я бегу натягивать штаны. Надо взять телефон из машины и отписаться папе. Волнуется он. Наверное, уже весь на нервы извёлся!