Глава 11

Ох, как мне не по себе стало от этих костров магических. Вот чуяло мое медицинское прошлое — это «жжж» неспроста! Отвлек Пятнаш, опять что-то почуявший.

Я даже не поняла, что за растение он нашел, но аккуратно сорвала и в мешочек. Солнце начало потихоньку собираться на боковую, и мы, коллективно переглянувшись, решили тоже до дому двигать. Жадность—дело такое, до добра не доводит. Тем же маршрутом обратно отправились.

Но сейчас решили разделиться на два отряда и параллельно друг с другом идти. Но не далеко. В пределах видимости, чтоб если что соединиться и громким криком «Бежим!» ударить по врагу. Ляшка с Кряквой и двумя орками— по краю леса рядом с подножием гор топают, а я с Пятнашкой и с остальными зелеными защитниками сунулись на метров двадцать вглубь

Зашли на цыпочках. Камушки кидаем, от лиан плотоядных отбиваемся. Пятнашку от греха подальше сама несу. Опускать на землю страшно— утащат же. А он всё-таки подарок на Новый Год, какой никакой, даже полезный оказался. Похлеще овчарки чует. Видимо, у умертвий особенность нюхательная обостряется так, чтобы жертв чуять, на которых агрессию вымещать. Хорошо, что кот у нас пацифистских наклонностей.

Шестое письмо Дедушке, который, если уж начистоту, не такой уж недальновидный оказался, но только, подчеркиваю, по лишь одному желанию.

«Здравствуй, дедушка Мороз. Ты это, прости меня за резкие слова по поводу котика на толстых лапках. Ну мертвый, ну что делать! Если пасть да глаза не откроет—даже и не заметно ни капли. Ласковый опять же. И толстые лапки, как в желании присутствуют. Даже очень толстые — руки скоро отвалятся, тяжесть такую таскать. А то, что умертвием оказался — так это ты хорошо придумал, нюх отменный оказывается у покойников. Надеюсь, извинения мои по этой теме приняты? Всё-таки твоя Анжи».

Тут Пятнашка мяукнул:

—Хозяйка, чем-то оттуда веет, — и махнул лапой в глубь рощи.

—Пятнаш, а ты конкретней можешь? Может, оттуда чем-то опасным веет, а мы туда явимся в качестве обеда? Нет,— я посмотрела на тихонечко темнеющее небо, — ужина раннего.

—Чем-то теплым. Как костер горит.

Я вручила нашего покойника одному из орков. Подобрала сучковатую палку и двинулась туда, раздвигая ей аккуратно незнакомые мне кусты.

Глазам предстала полянка грибная, если с первого взгляда смотреть, только на грибы это только внешностью было похоже. Подойдя поближе, тоже почувствовала исходящий от них жар. Так мы артефакты нашли обогревательные! Ох, как нам повезло! В голове сразу появилась картинка с пышущей паром купальней. Я аж застонала от наслаждения. Пять штук. Три больших и два маленьких. Только как их сорвать? Горячие же.

— Айша, —обратилась я к орку, — дуй до Кряквы и притащи ведро и кочергу.

Закатила я добычу в металлическую тару. Палку через ручку пустила. Так и потащили мы к своим наше сокровище. Решили больше не разделяться и топать все вместе. Насилу успели притащить — ведро раскалилось. Бегом их в печку вывалили, и бежать из избушки, а то как в бане стало. Баня! Хочу баню!

В той жизни так и не хватило денег свою построить, а здесь самое то. С бассейном, теперь уже холодным. Спа! Сделаю спа для постояльцев за отдельные деньги, а если не будут брать, ну и пофиг, сама буду расслабляться.

Только про мыло забыла спросить.

— Пятнаш, чем у тебя хозяева мылись?—обратилась к ходячей энциклопедии бытовых мелочей.

Тот скривился:

— Мыльный корень. Фу, гадость страшная — меня раз хозяйка малолетняя с подругами искупала, так я потом целый день пузыри ртом выдувал. Эта гадость везде растет. Здесь реже но попадается и он кивнул на невзрачненький голубой кустик с острыми длинными листьями.

А с какого перепуга, я спрашивается золой, мылась?

--У нас толькоон обыкновенный, зеленый, а этот другого цвета.

— Точно он? Первого тебя в нем искупаю.

Кот, несмотря на свою дохлость, испуганно отпрянул:

—Да он. Запах этот мыльный даже в посмертии ни с чем не спутаю.

— Ладно, — говорю.

Остановились. Лопату достала, накопала этого корня. Будем экспериментировать. Прошли еще чуть, там фиолетового цвета встретили, потом и розового. У меня уже азарт появился. Но больше других цветов не повстречалось.

Вон вдалеке уже просвет в ущелье наметился, как впереди люди показались, пешие. Немного, человек пятнадцать. С шевронами, как полагается, только взгляды мне их не понравились. Оценивающие, прищуренные. Холодок от них пробежал. Так от комиссии проверочной в больнице веяло.

Мы сторонкой встали, ждём, когда мимо пройдут. А незнакомцы и лопату в руках срисовали, и руки в земле, и корень мыльный на крыльце у Кряквы валяющийся. Смотрю, вот тебе и встреча. Маркиз посередине компании этой шагает. Улыбнулся так ласково, у меня так только Пятнашка может, потом давай шептать соседу что-то на ухо. Тот меня взглядом окинул, потом головой покачал.

Выбрал по себе, видно, отряд обидчик мой. Таких людей надо по широкой дуге обходить. Я иногда поздно ночью возвращалась из больницы. То одно, то другое. Так у меня нюх выработался, какие компании чураться. Иногда шумные чуть ли не локтями раздвигала, знала, что ничего мне за это не будет, а некоторые из человек трех, кустами, прикрывшись, обползала.

К этим даже спиной не стали поворачиваться. Ждали, когда из глаз скроются. Только ко входу в ущелье подошли, новые погранцы показались. Бегом бегут, кого-то на волокушах тащут. В кровище все. Видимо, досталось крепко.

Мы снова посторонились. Торопятся люди.

— Артефакты лечебные есть кричат? Заплатим.

Я только руками завела. Откуда? Я даже как выглядят они не знаю. Они дальше бежать. Смотрю раненых троих тащат. Два ещё ничего, а третий бледный. Кровью перевязка на нём наливается. Не жилец, если сразу не помочь.

— Остановитесь!– заорала,—у вас человек помрёт сейчас, если помощь не оказать.

Те растерялись. Встали на меня глазами зыркают. А я командую:

—Крепкие напитки есть?

Они головой мотают:

—Нет, мол.

—Айша, бегом часть воды из кастрюли сюда тащи в чем-нибудь, а её на печку. Когда подогреется тоже ко мне. Сумку свою с травами открываю. Где у меня кровоостанавливающая? Вот.

Руки помыла с мыльным корнем. Голубая пена отчего то пошла. Листики кровоостанавливающие сполоснула. Давай повязку разматывать. Ох, глубокие какие раны. Кровь аж хлестнула опять. Почти все растения выложила икебаной на груди у страдальца. Магия конечно штука классная. Вмиг кровотечение остановилось. Айша кастрюлю приволок. Ну что? Промоем все и займемся теперь художественной штопкой!

Долго возилась. Последние стежки уже при свете факелов, что у парней этих были сделала. Но страж выжил. Замотала его своими бинтами. Двух других тоже посмотрела. Истратила последние листья чудо-травки. Хрен с ними. Новых наберу. Людям, да впрочем и не людям надо помогать.

Устала так хоть самой на волокушу ложись, но скремнилась и потащились мы дома нашего нового. Прошли мимо двух мужиков на камешке сидевших. Лошади около них паслись.Посмотрела я на них удивленным взглядом.

--Так часто делают конные. Доезжают до до этого места. Коней оставляют с охранниками, а сами пешком идут. Но некоторые отряды посильней да опытней, если дорогу хорошо знают и в глубину Чернозонья верхом могут двигаться.—пояснили стражи.

А дома темно, хоть глаз выколи, и никого уже нет. Попутчики наши встали лагерем около нашей ограды. Мальчишкам велела из печки Кряквиной камни печь кухонную перетащить, а сама пошла смотреть на работу по восстановлению наших хором.

Аж прослезилась, прикинув, сколько я плотникам теперь должна. Постарались бригада на славу.

Черепицу не положили, конечно. Тут, видимо, другие специалисты нужны. Но крышу дырявую залатали, окна новые вставили. Двери повесили, и, главное, теперь по полу можно шагать, не боясь ноги поломать. Из остатков досок скамьи да столы сколотили. Тут же в большой зале поставили. Заглянула в комнаты для постояльцев: кровати не сделали, но не беда, это даже к лучшему.

Мысль у меня появилась — в двух комнатах двухъярусные сделать, а-ля хостел. Еще недоделки есть, и инструменты в углу аккуратно сложены—значит, завтра ещё вернутся. Дозакажу. И также моим ямокопателям предстоит новый туалет сотворить—для заоградных, обгадили все кусты, скоро запах пойдет на всю округу.

Пошла к запасному выходу. Тут тоже глаз порадовался. Проём с выломанный досками заделали и дверь крепкую повесили с засовом. Открываю—есть в жизни «щастье»! Вот она, купаленка любимая, за щитами сбитыми, крышей накрытая, меня ждет. И камешки обогревательные есть, и мыльный корень.

Так! А главный экспонат моего постоялого двора? И я помчалась в сортир. А там уже кто-то из орков пыхтит, о судьбе своего народа думает. Надо, думаю, тряпку красную приготовить, чтоб сто раз понапрасну не бегать. А так повесил, и издалека видно—занято.

Вернулась на кухню. Всё-таки обогревательные камни—это вещь! Решила на вечер по-простому. Кашу поставила в огромной кастрюле. Наверняка заоградные тоже захотят. Мясных полосок туда копчёных накидала. Одного из орков позвала, посадила на табурет и за кашей приглядывать поставила.

— Когда убегать будет, на краешек сдвинь, — напутствовала, а сама в горшок глиняный один из обогревательных камешков кочергой забросила. Ухватом подцепила и в купальню в воду на ступеньку поставила. Так, чтобы вода до краев на ладонь доставала. Мало ли, может погаснет. Забыла я про это узнать. А так подогрею до какой надо температуры и уберу горшок на камень.

Пока в Крякву за одеждой сменной сбегала, пока чай с травами завариваться поставила, прихожу — а там благодать неземная. Вода тёплая-тёплая. Огарочек свечи поставила для романтики. Посидела, понежилась, мыльным корнем этим натерлась. Смыла. Голову помыла по-человечески. Несколько раз. Еще и посидела, не смывая минут десять, чтоб мыло наверняка всю грязь съело. Потом повздыхала-повздыхала и стала выползать.

Воду свою грязную спустила, стены куском соломы отмыла после себя и новую водичку поставила набираться. Корня прямо в купальню настрогала. Да побольше. Пена пошла. Горшок тоже в воду поставила. Пацанов надо отправить помыться. Да Ляшке тоже не мешало бы. Он теперь из белого серым стал.

Волосы полотенцем самосделанным обмотала и как Шамаханская царица побежала ужин раскладывать да хлеб нарезать. Ляшку попросила заоградных опросить на момент ужина. Согласились там все. Кто бы сомневался. Лягуху потом строгим голосом приказала и себе, и оркам в купальне посидеть. Тому деваться некуда, скомандовал своей пятёрке, и пошли они мыться.

Я уже при свете свечей и стражам всю еду распродала . Нашим всем наложила. Сижу, жду. Да чтож это такое?

Подхожу к купальне, а оттуда храп. Разомлели в теплой водичке. Хорошо хоть не утопли. Зычным голосом на ужин позвала. Слышу, закопошились. Сегодня даже фильму Ляшка не рассказывал—утомились все. Убрали со стола и спать разошлись.

А утром по солнышку раннему проснулась я и давай полотенце на голове разматывать. С ним вчера так и уснула. Смотрю на ткань, а она голубого насыщенного цвета. Блин!!! На волосы свои глянула. Вздохнула тяжело-тяжело. Про орков с Ляшкой вспомнила, сколько они там намыленные сидели.

Мальвина, как есть Мальвина, девочка с голубыми волосами. На коже есть оттенок, но, если не знаешь, за бледность примешь. Интересно, сколько краска на волосах держаться будет, да и на коже.

Судя по тишине Лягух со своими орками еще не проснулся. Тут раздались оглушительные крики. Сглазила!

Выхожу из избушки, а на пороге постоялого двора пять голубокожих здоровяков стоят , глазками растерянно хлопают , а перед ними Ляшка уже не белый, а голубой и пушистый. Народ около ограды выстроился, рот разинул.

—Чудеса какие, —шепчутся.

Ворон, этот Сиятельство, тоже с несколькими людьми прискакал зачем-то, тоже глаза трут. Аллергия у них что ли? У нас в больницу много таких попадало весной, на цветение березы не то что глаза тереть будешь—дышать разучишься.

Но смотрю, у кого-то смешинки в глазах начинают играть. Сейчас хохотать будут. Надо ситуацию исправлять по-срочному.

—Лягнар, —шепчу,—ты теперь Ляватаром станешь. Так и объяви. Скажи, вечером новый фильм будешь рассказывать про голубых иномирцев. А сейчас в роль входишь,—и маленький кусок начала ему перемотала.

Ляшка не дурак. На лету все схватил. Проходит до гостей походкой вальяжной. На лавку запрыгнул и объявил анонс, значит. Вечером фильма новая будет . За час до заката солнца. И называть его теперь надо брат страж Ляватар. Прическу ему чин по чину сделала. Орки, смотрю, тоже стали кожей своей синей кичиться. А Сиятельство головой покачал да обратно в Гранец. Что, спрашивается, приезжал?

Раненых я осмотрела. Те, что полегче были, даже ходить стали, кому покрепче досталось— состояние стабильно тяжелое. Попросили меня здесь оставить, пока они в город сходят добычу сдадут:

—Набрали по мелочи,-- говорят.-- Осветяшек вон целый мешок.

Я сразу встрепенулась.

— За сколько отдадите?— спрашиваю.

Они пошушукались, говорят:

—На неделю ребят наших раненых возьми да нас завтраком и ужином. Квиты и будем.

Я и согласилась. Потом только узнала, что мне дешевле рыночной цены отдали. В благодарность, так сказать.

Попросила я их с собой на рынок Айшу да Байшу взять, растения, что нашли, на рынке сдать. Потом продуктов закупить. По хозяйству расходные материалы—бумагу растительную для туалета. Ткани еще для матрасов, хлеба побольше, капусты или что там здесь похожее на нее. Обрисовала, как выглядит. Те головами голубыми закивали – знаем, про что речь идет. И не один кочан, а мешок. Картофанка заканчивается. Думаю, придется через дня два всей компанией идти. Крякву в качестве перевозчика использовать.

А еще мне блинов захотелось—мочи нет. Любила я их с вареньем да со сгущенкой кушать. Стало быть, муки, яиц и варенья подешевле. Сделаю сегодня, думаю. В честь нашей успешной первой ходки. Вспомнила про раненых, подошла к старшему отрядному:

—Когда мальчики травы сдадут, купи, пожалуйста, бутыль самой крепкой настойки. Мне раны промывать понадобится. А то мои еще подростки, им не продадут.

Тот удивился моим речам про возрастной ценз, но головой кивнул.

Только выпроводила всех. Мадемуазель Вальша приехала со своей бригадой. Меня как увидела— в голубой раскраске—остолбенела. Потом обошла кругом и задумчиво:

—В этом что-то есть.

Я ей говорю:

—Хочешь, прядку выкрашу?

Мальчишек с Ляватаром отправила сортир гостевой копать с несколькими кабинками. Плотников Вальша — недоделки добивать. Плюс кровати двухъярусные я попросила сделать в двух комнатах побольше, которые были. Одну с одной кроватью оставила—Вип так сказать, остальные с двумя.

—Вальша,— расспрашивала я девушку, —а как у вас воду в дома тянут?

Оказывается, прогрессорством заниматься мне не суждено. Трубы у них здесь были керамические, типа конусов. Друг в друга вставлялись, и тяни себе куда хочешь. Даже изогнутые были на прямой угол. Такие же, только пошире, и для канализации брали. В городе у всех туалеты были в домах. Потом фекалии убегали в широкую трубу уличную и сливались в огромный котлован. А там у них обитал целый выводок чернозонных кистеперых рыб, которые этим добром и питались, чистоту в них блюли. До этого времени золотари ходили, выгребали.

—Если народа много в городе случалось, то рыбы эти усиленно размножаться начинают. Давно способность эту заметили и их туда заселили. Говорят, еще при старом короле, ну, том, что разбился.

Я вспомнила, как Анжи про это дело с дедом разговаривала, тогда ,в день нападения.

—Вальша, — попросила я девушку, пока прядка её в чернозонном мыльном корне мариновалась,—а что это за мутная история про гибель королевской четы с младенцем?

—Давно это было. Лет тридцать назад. При молодости мамаши моей. Она рассказывала, что король этот был очень хороший. Любил его народ. Это же он погранцовую службу организовал. При папаше его маги намудрили с порталами этими. Хорошо, что хоть не в центре королевства магичить начали, а в дикой территории. Он и города облагородил, и артефакты изучать принялись при нем. Детей у него долго не было, потом мальчик народился. Мамаша моя рассказывала, всем королевством праздновали, а потом через месяц всем королевством и плакали. У принца даже кровь не пробудилась. Простым погиб.

—А что значит не пробудилась?—собирала я крохи информации.

— У королевского рода кровь перерождается в волшебную в младенчестве. Для безопасности. Их убить никто не может. Как скорлупа невидимая возникает.

—Здрасте, а как же прошлый погиб, да еще и со всем семейством?— начали мы смывать краску.

—Так специально не могут, ни руками, ни оружием, а случайность никто не отменял. Несчастный случай. В тот раз выезд был увеселительный. Король с семейством и с придворными в горы поехали — закат смотреть и ужинать. Что тогда случилось—никто не знает. Может, лошади испугались кого. Понесли. Три экипажа тогда рухнули. Внизу обрыв и река горная. Какие тела нашли, какие нет. Принца мланденчика, видимо, тоже течение утащило. Пока охрана вниз спустилась, стемнело уже совсем.

Вот так наш нынешний король и сел на престол. Младший он был.

Прядка, зараза почти не прокрасилась. Еле-еле оттенок голубой пробивался .Странно. Вроде держала долго. Вальша попросила зеркало посмотреться, но я только руками развела.

—Пришлю тебе, а то такая девушка красивая и посмотреться не может на себя. И знаешь что, настрогай-ка ты мне этого корня. Буду продавать его. Вдруг кто тоже захочет. Процент себе за работу возьму, а оставшиеся дядюшке гасить твой кредит.

А я и рада .Предложила еще фиолетовы и розовый. Плотники, пока мы колористикой занимались, доделали все. Даже стены с крышей над гостевым туалетом возвели, да и опробовали по прямому назначению сразу .

Поставили еще несколько столов с лавками на улице. Столбы по моей просьбе поставили и натянули мы по ним гирлянды с осветительными камнями. Пошла я еще в хламе на выброс покопалась. Горшков немало дырявых нашла. На столы выставила. Будут подсвечниками в нумерах работать и внутри обеденной залы. Крякве, естественно, тоже выделила.

У раненых, которых еще раз проведала, узнала про этих выгребных рыб. Живут они, оказывается, в болотах. И одно такое маленькое имеется недалеко от входа в ущелье. Чуть в другой стороне от холма, где мы вчера растения собирали. Знаю теперь, куда завтра отправимся.

Приготовила я обед на скорую руку. Накормила и бригаду, и раненых. Определила их на кровати. Орков оставшихся с Ляватором да Пятнашкой отправила сено наготовить для матрасов.

Кряква с ними отправилась в качестве подводы. Гайша умничка подсказал. Попросил щит сколотить, привязали его к избушке, и получилась у нас волокуша Кряквой запряженная. В общем домик вроде у меня был неказистый, но на все руки. Точнее, на все ноги. Уселись мои на щит и кричат:

—Но, родимая!

Остались мы с Вальшей одни. Плотники в доме шебуршатся, полки на кухне сколачивают. Табуретки в гостевые комнаты.

Решили чай попить. Пошла я на кухню за чайником. Не нарадуюсь на обогревательный артефакт—столько времени экономит. В одну руку две чашки схватила, в другую чайник, полный на смородиновом листу заваренный. Тяжелый, зараза. Пока сахар кинула прямо туда же, пока тряпкой ручку обматывала—горячий, не прикоснуться. Выхожу на крыльцо, смотрю, а Вальшу схватили мужики какие-то и изнасиловать хотят. На ней же штаны с юбкой надеты, провозились с ними. А у неё слезы градом льются. Рот в немом крике открыт.

Привозили к нам девчонку в больницу после такого. Если бы насильников в другую палату доставили, вот честно—придушила бы ночью.

Гнев мне глаза занавесил, и я с индейским воплем, отшвырнув чашки, с чайником кипящим на перевес, помчалась на скотов мужицкого полу.