Глава 12

Кричу:

—Сейчас кипятком оболью! Одежду со шкурой будете стаскивать!

Те оборачиваются злобно. Ну кто бы сомневался. Гавнюк фон Ря собственной персоной. С вываленным хозяйством стоит. Я и плеснула на него, как на самого ближнего. Заорет он как сирена в реанимации.

А за мной слышу дверь хлопнула. Шаги донеслись. Плотники с погранцами ранеными выскочили. А я чайником размахиваю. Плохие слова употребляю в гневе. Я по жизни, честное слово, не матерюсь, только, как говорится, в состоянии аффекта.

Один зубочистилку свою вытащил. Вперед в меня тычит и визжит:

—Ты, тварь, на кого чайник поднимаешь? На баронета с маркизом? Да тебя за это мы кнутами побьём и в яму посадим.

А я удила закусила:

—Да будь ты сам король, козел. Я тебе сейчас твой отросток выжгу до основания кипятком. Артефактам лечить нечего будет.

И кипятком на него. Тот отпрыгнуть успел. Кричит своим:

—Уходим. Малахольная она. Берега попутала. Встретимся с тобой еще, дрянь. А в Гранце сообщу на тебя. Штраф за оскорбление благородных никто не отменял. В публичный дом пойдешь, чтоб его отработать!

А я им ору:

—Вперед. Мне больше долга, меньше — уже никакой разницы.

За оградой кони у них стояли. Потащили фонряшного воющего. В мешках покопались своих, что-то ему вручили. Тот затих, сели и уехали, гневно зыркая глазами.

Я выдохнула, чайник поставила и к плачущей Вальше. Обняла её, по волосам глажу. Сзади пыхтение мужское слышится. Я, не оборачиваясь, попросила:

—Сделайте нам чай новый, пожалуйста. И идите. Оставьте нас.

Слышу, дверь хлопнула. Ушли.

—Вальша, — спрашиваю, — чего ты не закричала сразу?

А она, сглатывая слезы, начала рассказывать:

—Понимаешь, Анжея , я же простая девушка, не чета благородным, поэтому право голоса не имею. Раньше нас нельзя было обижать при том старом короле. А этот, когда на трон взошел, чтобы себе поддержку обеспечить, закон ввел об оскорблении благородных. Тут не то, что на них руку нельзя поднять, но и жаловаться пойдешь — скажут, врет, свидетелей нет, и еще кнутом на площади попотчуют. Пакостничать они норовят в тихушку. А если кто видел и за тебя встанет, могут и убить. Поэтому и молчала, боялась. И за плотников моих, и за тебя.

Одно хорошо, что таких гавнистых аристократов у нас только двое в округе: баронет этот и маркиз. Остальные хорошие.

Она всхлипнула:

—А на тебя и в самом деле жалобу могут подать и штраф выставить.

— Сколько? — спрашиваю.

—Десять золотых.

Я хохотнула. После трехсот долга эта сумма мне казалась несерьезной.

—За какое время надо отдать?

— За три месяца.

Я разжала объятия и помогла ей подняться.

—В очередь пусть становятся. Мне в начале налог надо заплатить. Но об оружии против таких гадов подумать надо. Приводи себя в порядок. Хочешь, в купальню сходи, помогает при стрессе. А я к раненым пойду поинтересуюсь.

Отвела подругу в купальню, полотенце вручила, сама — в госпитальную комнату.

—Ребята, чаёк не хотите?

Принесла табуретку, разлила по чашкам. Тяжелораненого сама с ложечки поить стала и рассказала я про произвол, чуть не случившийся.

Мужики поёжились.

—Беда с этими благородными. С ними лучше не связываться, конечно.

—Мужчины, а как с ними не связываться, если они насиловать полезут? Боюсь оружием они лучше орков моих машут. Чем можно их на расстоянии держать? Да и не только их. Мне, хочешь не хочешь, а в Чернозонье ходить придется как на работу. А там вчера уже такого нагляделись.

Раненые переглянулись:

— Огоньки нужны. Их кидаешь, если в чудище — того пламя покрывает, может, и сжечь, может, и подпалить чуток, а если на землю кинешь, то пламя стеной на метра полтора вырастает. Некоторые этого пугаются и уходят.

Я вздохнула:

—Ну, рассказывайте, где это чудо добывать можно и как.

Один из моих подопечных почесал через бинты заживающую рану и сказал:

—Большая плантация этих артефактов шибко далеко растет, аж за Болотным домом. Но ты туда даже не суйся. Не дойдете.

—Что это за Болотный дом?

Оказывается, когда катастрофа эта техномагическая с порталами случилась, запустилась неуправляемая реакция, и стало переносить куски из других миров. Так и появился среди болотистой местности домина огромный. И хорошо, что среди болот, — очень уж неприятные существа там обитали. Бледные, телом на людей похожие, с кожистыми недоразвитыми крыльями, с пастью, полной острых зубов. Ползали они шустро. На конечностях — загнутые когти. Спасало то, что они воду не любили и огня не переносили.

Стражи поначалу сунулись туда по дому пошукать, только все группы, что внутрь заходили сгинули. И вот прямо за этим Болотным домом плантация кувшинок выросла — красных. А внутри не дюймовочки сидят, а камешки красные. И не дай небо, чтоб они обо что стукнулись — пламя секунд тридцать полыхает.

Вот как получилось: тут же твари страшные, тут же оружие против них. Много таких кусков по Чернозонью натыкано. А огоньки эти потихоньку в разных местах на болотистой местности появляться стали, только совсем по малости. Максимум с пяток наберешь.

В голове я себе всё это положила. Думаю, завтра по болотам придется шариться.

—Как эти огоньки переносят?

—Тканью обматывают и в мешок складывают.

—Не горят?

—Не. Это же не обогревалки.

—А расскажите мне, что ещё от ближних болот ожидать можно, и хорошего и плохого.

И раненые наперебой стали выкладывать, кто что помнит.

Из страшненького: змеи там больше на глистов похожие, как пиявки присасываются. Не смертельные, но неприятные. Про трясины и говорить нечего— такого добра везде хватает. Про камни-обманки я уже слышала.

—Зазывала может обитать.

—А это что за зверь?

—Никто не знает. Голос раненого слышится: «Брат страж, помоги». И так жалостливо, что за сердце берет. Ну, идут туда наши. И не возвращаются.

Я поежилась. Вот это для меня самое страшное.

—Камыши-убаюкальщики могут запеть, но это если ты там с ночевкой встал, поэтому все норовят подальше от болот ночевать. Эти усыпят, потом корни болотные тебя в трясину и утащат.

Мамочки мои! Опять страшно стало. Но деваться некуда.

Тут кряканье да голоса на дворе послышались. Мои вернулись с сеном.

Показала Ляшке мысленно всё, что они пропустили. Тот озадаченно спросил:

—Что делать будем? В город не соваться?

Я покачала головой:

—Прятаться хуже. Надо наоборот показать, что не боишься, но обезопаситься необходимо. Завтра пойдем в Чернозонье, на болота. Пойду я Вальшу проведаю в купальне, а ты сено старое скажи оркам собрать, а новое разложить. Матрас ваять буду.

Вальша отошла и, уже успокоенная, вылезла из спа. Вот тут я и увидела, что прядка её стала насыщенного голубого цвета.

— Время надо, чтобы проявилась краска, — задумчиво рассматривала свои волосы бригадирша плотников. –Сейчас посмотрим, сколько она держится по времени.

Она поднесла прядку поближе к глазам.

—Нет, ну красиво же получилось.

Пока я матрас сшила, бригада закончила доделки. Столов новых с лавками сбили во дворе. Теперь человек тридцать по-человечески, правда, на свежем воздухе, накормить можно. А осенью, когда пора дождей и ветров наступит — милости просим во внутрь.

Крышу черепицей покрыть Вальша других пришлет и тоже в долг. Сказала, снова приедет завтра с утра раннего, сама зеркало привезет. И уехала.

А я посмотрела на матрас готовый грустненько и решила подложить под тяжелого больного. И вообще, мне на твёрдом спать — для спины полезно.

С этой успокаивающей свои бока мыслью, отправилась на кухню, обед готовить. Хоть надоела мне эта готовка хуже горькой редьки, а деваться некуда.

—Эй, Дед Мороз, может, ты понял, что с желаниями ты моими лопухнулся чуть?

Седьмое письмо Деду Морозу. С надеждой, что мои прежние претензии подействовали.

«Здравствуй, Дедушка. Ты, наверное, на меня обиделся за резкие слова в свой адрес, но пойми меня правильно. Я хотела спокойной жизни, а ты меня куда забросил? Здесь спокойной жизнью и не пахнет. Скорее покойной. Я уже не упоминаю нелюбовь ко мне короля здешнего, молчу про долг, который мне не выплатить, если я в Чернозонье этом что-то шибко дорогое не найду на продажу. Обращаюсь к тебе за малым — пошли мне, Морозушка, повара в мой постоялый двор. Аккуратного, терпеливого, работящего. Замучилась готовить на такую ораву каждый день. Твоя Анжи.»

Пока письмо в голове писала — картофанки начистила огромную кастрюлю. На печь поставила. Мяса достала. Огурчики малосольные накрошила. Жду Айшу с Байшей. Хлебов должны принести. Пойду, думаю, за огородиком пока поухаживаю своим. Только полила, прополола, крики во дворе:

—Госпожа Анжея! Госпожа Анжея!

Бегом туда. Там люди толкутся запыленные:

—Помоги, хозяйка. На людососов нарвались, одного нашего очень сильно подрали.

На носилках самодельных парня втаскивают. А у него выше колена рана открытая и кость торчит. Ох ты, бедный!

Кричу: «На стол кладите прямо во дворе!» И орков своих зову. Кастрюлю с водой на печь. Сумку мою медицинскую тащите. И, зараза, ни одного листа кровоостанавливающего нет. Завязала ему выше колена жгут плотный. Сама бегом рукава засучила и руки мыть корнем этим голубым.

Полотенце притащила, ножницы. Давай ими срезать штанину ниже жгута. Кровь течь перестала. Раненый белый лежит, как Ляшка при исправлении. Притащили кастрюлю. Ну, приступим.

Рану омыла. Руки опять продезинфицировала и стала у болезного в месиве ковыряться, кости складывать, раны сшивать. Вот только бы не загноилась. Часа два возилась. Крикнула, чтоб лубок сделали под ногу, чтоб кость зафиксировать. Забинтовала. Наложила. Села на лавку. Как будто целый день мешки таскала с картофанкой этой.

—Парни, вы болезного этого в город потащите?— обратилась я к погранцам, кто сюда его притащил.

Те мнутся:

—Госпожа Анжея, у нас ни денег нет, ни артефактов, как-то сразу по-глупому в засаду попали. Может в долг у вас парень наш побудет?

Впору мне не постоялый двор, а лазарет открывать.

—Заносите, говорю, больного в палату, где такие же лежат. Будут деньги — отдадите.

Ну а что мне делать — не на улице же оставлять.

Смотрю, Айша с Байшей, как ослы навьюченные, с сопровождающими вернулись. Бутыль самогонки притащили. Эх, чуть опоздали. Ну да ладно. Народ зашушукался, только на цвет орков моих да Ляшки внимание обратил.

Лягух ситуацию срисовал, опять про Аватара стал рассказывать. А я куда? Правильно. Где женщинам место? На кухне, чтоб её глаза не видели.

Мне теперь и для раненых надо готовить диетическое что-нибудь. Супчик отдельно поставить. А ещё хочу артефакт охлаждающий, чтобы побольше сварить и каждый день у станка не стоять.

Кабан для них жирноват, надо мальчишек за диетическим мясом в лес отправить королевский. Птицу подстрелить, а для этого луки нужны со стрелами. Что это они у меня, как дураки, только с топорами бегают? Вот кстати, что мне с погранцов можно стребовать. Лук запасной, хотя бы один. Выскочила сразу, поинтересовалась насчет этого. А то память девичья, забуду.

Мужики обрадовались такому обмену. Были у них луки, даже особо не нужные. На Чернозонье народ в основном с копьями ходит. Стрелы зверью здешнему как слону дробина. Отдали парням моим голубым четыре лука и по колчану стрел. Мальчишки сразу побежали в сторонку руку набивать.

А я еще час готовкой занималась. И будет у нас не то поздний обед, не то ранний ужин. Капусту, кстати, тоже прикупили. Я и её с мясом потушила. Потом это все в хлеба с картофаночкой и в печь рядочками. А сама принялась за блины. Соскучилась, сил нет.

Варенья ложек пять больших смела. Прямо на душе полегчало от сладкого. Эндорфины толпой по мозгу побежали. И давай я блины печь.

Так и получилось, как предсказывала — Кассандра я вещая. Ранний ужин получился. Лягуху сказала, чтоб народ за столы усаживал, кто столоваться хочет. Сама раненных глянула. После людососа, который так в себя и не пришел ещё. Но пульс более-менее. Второго покормила. Легкораненые сами откушали.

Позвала орков и вынесли еду во двор, на стол выгрузили.

Ну, естественно, разбежалось всё, как горячие пирожки. Сидят, лопают, на стопку блинов моих посматривают.

Топот копыт до меня донесся. Я насторожилась было, потом расслабилась. Свои. Граф этот наш симпатичный прискакал с тремя людьми своими. Спешились. Подходят.

— Госпожа Анжея, можно ли на вашем дворе комнату снять для моего отряда?

— Целого отряда?— удивилась я. —Да у меня столько места нет. Семь комнат всего. Одна под Ляватаром с мальчишками моими, — кивнула я на голубых представителей орочьего племени. Вторая под палату лечебную. Одна маленькая на одного человека. Три остается, так там всего двенадцать человек влезет. А у вас отряд-то побольше, насколько помню.

— Забираю маленькую для меня на месяц и комнату для четверых. И даже если меня не будет, хочу чтобы все здесь присутствующие, — обратился он к кушающим, —в городе рассказали, что здесь останавливаюсь я, граф Ворон.

Все закивали, а я смотрю на него, рот открывши. Ничего не понимаю. Зачем ему здесь ночевать? Дурой себя полной почувствовала.

А он подходит ко мне и спрашивает:

— Сколько с меня?

А я уже прикинула, что медяк здешний это на 100 рублей наших потянет. Нумер вип за 1000 рублей отдам с купальней каждодневной, завтраком, обедом и ужином. Удобства, правда, во дворе.

— Десять медяков за маленькую и одиннадцать за большую на четверых. В день. Итого 63 серебряные монеты.

Тот стоит на меня смотрит, улыбается краем губ и отсчитывает монетки в ладонь рукой в коричневой перчатке.

Ох, я обрадовалась. Я же теперь развернусь на них не по-детски. Попросила моих притащить из залы ещё один стол с лавками. Хлебец последний, чудом не проданный, на четыре части разрезала, перед благодетелями моими разложила. Поели все. Стала блины предлагать. Были такие шибко умные, что себе по десять штук заказали. Но их общество вразумило. В итоге пересчитала всех по головам и каждому по три штуки положила с вареньем. Чай разлила. А Ляшка, свою порцию прикончив, встал на специально сколоченный для этого помост и начал пересказ “Аватара”.

Чай пили раз десять. Специально перерыва три делали, чтоб Ляватар наш дух мог перевести и до туалета люди сбегали.

Когда солнце начало садиться, выяснилась одна очень интересная деталь по этому корню мыльному Чернозонному. Светиться мы начали, как фосфором намазанные. У меня кожа чуть-чуть. Волосы в основном, а вот Ляшка с орками призраками ходячими стали, голубыми, как светлячки, блин. Даже Пятнашка, на что покойник, и тот глаза свои красные светящиеся округлил.

Ну, для фильму это шарму придало. Народ и так двинуться боялся, чтобы слово не пропустить, а тут еще и со спецэффектами.

Я на графа иногда кошусь, смотрю ему, тоже зашло. На себе его взгляд заинтересованный ловлю, видимо, волосы мои его свечением удивляют.

Не смотри на него, Анжейка, —жених у тебя есть, почти муж. Ты не такая. Хоть и симпатичный и не жадный. Вон сразу за комнату денег отвалил. За две.

Размечталась я —на деньги занавески куплю в цветочек. Скатерти белые положу на столы. Рукомойник с полотенчиком повешу. И будет у меня как в пятизвездочном отеле.

Закончили мы к часам к полуночи. Сидим все на звезды смотрим. Стражи тихонько обсуждают, что где-то там в космосе Пандора планета вертится. Потом стали спать разбредаться, но перед уходом все к Ляшке, то есть Ляватару, подходили, благодарили сердечно. Через один намекали, что хотели еще раз на фильму прийти. Опять его же посмотреть. Лягух подумал, подумал и пообещал послезавтра опять его продемонстрировать в театре одного лица.

Все ко мне бросились — места бронировать. А я разве упомню всех. По головам посчитала , прикинула, сколько скамеек надо, а народ начал про друзей вспоминать. Я даже растерялась— мне опять плотников звать? Лавки мастерить? Это опять деньги. Сказала Ляшке про это, кто-то услышал, забрался на лавку, кричит:

— Мужики, давайте не будем на голову девчонке садиться! Кто есть не будет, тот за оградой на земле пусть сидит, кто без кормежки, но на лавке, за троих медяк дают.

Все одобрительно загудели. Я, конечно, понимаю, что Ляшке и так в радость даже бесплатно повыступать, а если еще денежку заработать получится — так он пуще прежнего засветится. Орки тоже с гордостью на своего ярла поглядывают, правда, уже вождя голубокожего.

Распределила я постояльцев по комнатам. Пошла раненых проверила. Водичкой попоила. Сиятельство в лазарет мой тоже нос сунул. Я ему говорю:

— Ваше сиятельство, у вас в счет купальня включена. Только корень мыльный у меня голубой. Если желаете цвет кожи поменять— милости просим.

Он смеется. На мои волосы светящиеся поглядел, головой качает:

— Нет, спасибо. Искупаться готов только без изменения внешности. Я потом в Чернозонье буду ночью как манок для чудищ.

Выдала ему полотенце. Айша горшок с обогревалкой в купальню отнес. Воды набрал и пригласил гостя посидеть в спа, а я отправилась на кухню на завтрак блины напечь.

На завтрак думаю фаршированные приготовлю. Еще час возилась. Капусту с мясом для начинки потушила и блинов напекла горку.

Часов пять в итоге поспала только. Бреду на кухню после утреннего омовения, и думаю: «Вот на фига оно мне это все надо? Фигаро здесь, Фигаро там. Голова пухнет от дел. Дедушка. Алло . Выходной хочу. Чтоб ничего не делать».

Потом хмыкаю, ага, даст он тебе выходной. Дедушка же такой у нас, с прибамбахом. Выходные устроит в тюрьме. Сиди и отдыхай. Не, беру свое желание обратно. Пардоний, дедуля, не надо мне отдыха.

А в ушах колокольца зазвенели. Стоп на этом месте.Я насторожилась. Деда, это что имеется в виду? Что ты отменил мое желание или уже принято—поздняк метаться? А в ответ тишина. Ну, буду надеяться на первое. И вообще, Анжейка, прояви силу воли—перестань желать, что ни попадя. Вон, в ауры же больше не лезешь исправлять, хотя рядом в соседней комнате с таковой дрыхнет, вспомнила я о Сиятельстве, фаршируя блины на завтрак.