Глава 13

Граф Ворон

Казалось бы деревянный топчан. даже под голову куртку пришлось положить, а спал как младенец. На перине в замке так не высыпался. И сны снились про голубых людей, а я как будто тоже поголубел и в девчонку такую же влюбился. Вот только лицом она один в один Анжея.

Проснулся я от умопомрачительного запаха, такого, что меня с непреодолимой силой на кухню потянуло. Оделся, выхожу. Не один такой, и мои уже тут же на лавках расположились в зале.

Невеста моя выглянула, румяная от печи жаркой, улыбнулась нам, как солнце лучом приласкала, и на улицу выгнала. Нефиг здесь сидеть. Это помещение при дожде и ветре только используется.

Мы переглянулись и пошли, здесь она командир. Там уже наши братья заоградные сидят, смирнехонько ждут завтрака. Подсел я к ним дело обтереть.

—Сорока мне одна на хвосте принесла, что озлобился кое-кто на девочку нашу, —кивнул я на постоялый двор.—Надо так сделать, чтобы четверка бойцов здесь постоянно дежурила. Что скажете? Комнату для этого я снял с пансионом.

Мужики загалдели, обрадовались. Мало того, жить с удобствами, да кормить будут бесплатно, фильмы же слушать можно на лавках, как белые люди, а не за оградой на траве. Очередь стали расписывать. Фига, что со мной здесь ночевал, на ухо шепчет:

—Слышь, Ворон, ты все места-то не отдавай, одно за отрядными нашими закрепи. В качестве поощрения будем туда посылать.

Ну да, не успел я. Чужие отряды на три месяца вперед дежурства расписали. Говорю:

—Ладно, Фига, если что ко мне, как хозяйка говорит, в ВИП на полу уляжетесь.

Рука мой правый заулыбался, обрадовался. А ему:

—Не слышал ты разговоров? Не собираются ли они опять в Чернозонье сегодня?

Тот почесал башку:

—Про то, что плотники приедут знаю, а про поход не знаю. Ну, не должны вроде. Вон никто не готовится, — кивнул он на умертвие с бабочками играющими, лягуха с цветочком в зубах на крылечке избушки крякающий полеживающего. Только орки голубые суетились—еду разносили. Анжея им полотенца как передники завязала и косынки по-бандитски.

Я беспокоиться и перестал. Ведь пока невестой она моей считается, должен же я её оберегать, да приглядывать. Сегодня вечером снова приеду, двоих возьму. Если потянет Анжею на приключения — тишком своих следом отправлю подстраховывать. Ох и тяжела ты доля, жениховская. А что, спрашивается, не скидываю её, — сам у себя не интересуюсь. А вот кто бы знал.

Позавтракали. Вот какого лешего я так нажрался? Я же утром только чай пью. Теперь еду, как суслик по осени раздувшийся. Фига рядом тоже икает. Ну, надеюсь, через часа два полегчает, пока до Старого доедем. Там уже наши на кордоне дожидаются. Ещё днём прошлым договорились, что с утра поедем, а вот как вышло, вспомнил я вчерашний вечер.

Ангелина в гости приехала раздосадованная чем-то. Матушка с ней и так, и эдак. По-ласковому.

Я хотел поближе подсесть, утешить, как в давние времена, за руку взять, пальцы погладить. Пересел к ней на диван.

А от неё как духами шарахнет, даже в глазах помутилось, как от скунса плешивого, что у Мёртвого озера обитает. Тропа там удобная для лошадей, широкая, ровная, но засел там эта гадина. Струю вони выпустит из тоннеля узкого прямо на проходящих, сознание люди да лошади теряли. А сволочь эта выползет, к себе в нору затащит и сожрёт. И не поймать его, не выманить, даже на живца.

Сижу, задыхаюсь, не могу понять. То ли я раньше не замечал, то ли она сегодня побольше на себя ливанула. Не выдержал, на кресло пересел подальше. Матушка заметила, глазами знаки делает, чтобы обратно, а я в столб превратился. Не пойду!

Ангелина, видимо, разозлилась, что я не утешил её, и в итоге выложила причину плохого настроения.

—Представляете, какая-то девица лёгкого поведения до брата домогаться стала. Он рассказывает, что разделась даже перед ним. Они как раз с отрядом из Чернозонья возвращались с богатой добычей, —она укоризненно посмотрела на меня, припомнив, как я погнал Неклида из отряда.—Все, кто с ним, это свидетельствуют. А какая-то дрянь взяла его кипятком и обдала. Два лечебных артефакта пришлось истратить. А эту сумму из его же доли вычеркнули.

В душе я только посмеялся. Знаю я, как девки перед Неклидом сами раздеваются. И отряд его вместе с баронетом — пропащие людишки. Судя по всему, гадина этот опять кого-то изнасиловать хотел, и какая-то смелая да бедовая не испугалась аристократа и вступилась за ту несчастную. И тут мелькнула у меня мысль, на самых задворках, даже не мысль, а проблеск догадки, кто это могла быть.

Потом слуга пришел. Фигу принесло зачем-то. Выхожу. Стоит мой побратим с нашими двумя, о чём-то шепчется.

—Случилось что? —спрашиваю.

Фига кивнул парням, и они в разнобой мне рассказывать:

—Баронетовский отряд на постоялом дворе хотели племянницу главы плотников снасильничать, а невеста твоя вступилась, причинное место ему кипятком сожгла. Из наших там только раненые были, и плотники, но они не шибко воины.

Вот кто бы сомневался. Я же сразу из Ангелининого рассказа понял чьи уши у этой защитницы растут оттуда.

—Поклялся фонряшка, что отомстит Анжее вашей, в управу жалобу подал за оскорбление аристократа. Штраф на неё наложат теперь. А главное— орать начал, что двор её постоялый разгромит.

Ох, как я разозлился.

—Ждите меня здесь. Сейчас попрощаюсь и жениховский долг поеду выполнять.

Попрощался с матушкой и с Ангелиной, которая скисла сразу, как вчерашнее молоко.

Сказал:

—Простите, леди. Дела неотложные образовались.

И вот теперь в охранниках у невесты значусь. Ну и боевая девушка! Настоящий страж! Я улыбнулся, потом нахмурился. И за стражем этим непутевым теперь глаз да глаз нужен.

Пока вчерашний вечер вспоминал, до кордона Старого доскакали.

Так мы называли нашу зону обороны от волны. Посередине между Гранцом и Мирным ущельем. Перед прошлой волной тактику одну совместно придумали. Рисуем большую дугу, где центр аккурат в постоялом дворе. И по черте каждый отряд обустраивает себе место обороны. Землянки строят, ловушки роют. Артефакты атакующие закапывают. Места эти отрядные забором огорожены, чтоб кто не ровен час не вляпался.

А промежутки между кордонами за день-два от волны оградительными артефактами заполняем. Утяжелительными, например, или, наоборот, левитирующими.

Отряд мой уже собрался там. Пошел со Старым (так ветерана звали, который здесь постоянно жил) посмотреть и обсудить, где и какие ловушки ставить.

Возвращаемся, а Фига, трепло это, всё рассказал уже отрядным и про комнату с пансионом, и про фильму, и что теперь он с двумя нашими — телохранителями моей невесты заделались.

Ну, они, как дети малые, насупились, стали обидки бросать.

—Сиятельство, не по-честному это, не по-стражевски. Хотим тоже телохранять в комфортных для тела и души условиях, про Ватара опять же послушать. Блинов поесть с вареньем. А как Ворон мы твою невесту болотную любим! Она же теперь наш сестр— страж! Надо и нам на защиту её невинности и собственности встать. А ещё, если правда, что в цену купальня входит ежедневная—то вообще обидимся, спиной к тебе спать в походах будем, коли на дежурство туда не поставишь.

Ну что делать. Будем теперь впятером в ВИПе моем спать. Раскидали они очередь на камень-ножницы- бумагу, чтоб по-честному, и успокоились, довольные. Завтра Мотыга со своей тройкой заступит, потом Вьюга. Фига загрустил, а ибо нефиг болтать. Но потом отошёл и принял бурное участие в обсуждение схемы ловчих ям.

Нас было двадцать семь отрядов. Где много народа, где мало, и за каждым был кусок закреплен. Все были проверенные в делах, не важно, орки, гномы или люди. Опасения вызывал только тот самый, куда братец Ангелины прибился. И людишки мутные, и командир у них трус редкостный, как только ещё умудряется столько артефактов находить.

Фига тоже загрустил, когда на карту отрядов глянул:

—Фьють, вот повезло с соседями, как утопленникам. Если они дёру дадут, нас с бока могут обойти или прямо на Гранец потопать.

—Поэтому и попросился с ними рядом встать,—буркнул я,—чтобы, если что, растянуться и закрыть дыру.

На их зоне ответственности тоже надо оградительные артефакты поставить, тишком, на всякий случай. Тут верховой прискакал:

—Требуют его Сиятельство в управу. Посланник королевский прибыл. Ужин устраивает и какие-то приказы привез.

Не получится сегодня тогда Анжею навестить. Завтра с утра рвану. Оставил отряд под руководством Старого, сам обратно в Гранец. Договорились у постоялого двора на рассвете встретиться. Может, и покормят там опять же.

Еду, думаю, оборону организовать это хорошо, но самое главное Анжею с ее свитой, так называемой, перед волной в замок переправить к матушке. Сказать-то про помолвку я ей сказал, только ту, от которой кольцо принял, не назвал. Я вздохнул. Как матушка на это чудо мое голубоволосое отреагирует?

Анжи.

—Ну я чудо голубоволосое! —думалось мне, разглядывая себя в зеркало. Вальша исполнила обещание и приволокла мне небольшое, в локоть длину и ширину, зеркало. Я торжественно прибила его по просьбе трудящихся на крыльце. Почему не внутри? Потому что мои сотоварищи, оказывается, тоже на себя любоваться желали. Даже Пятнаш свои клыки обозревать возжелал. А про Лягуха и говорить нечего.

Еще мне Вальша штаны-юбку привезла, в благодарность за спасение, и бумагу о штрафе за оскорбление аристократической чести. Со штрафом, конечно, который тоже надо за месяц выплатить успеть.

Эта квитанция заставила меня быстренько собрать тормозок, переодеться в обновку, своих подпинать, и отправились мы к болоту, что за Тихим озером.

Когда раненых своих поила, кормила, перебинтовывала, они подробно рассказали, даже на земле нарисовали, как туда пройти. Какие ориентиры использовать.

Их я и прокручивала в голове, широко шагая по ущелью. За мной Ляшка скачет, косой голубой размахивает, за ним пятерка орков с вызывающим цветом кожи маршируют, потом Пятнашка выступает, а над ним рой бабочек кружится разноцветный. Полюбили они его. И замыкает строй Кряква переваливающаяся, вся в розочках и огурцах сверхмощного калибра.

Вышли из ущелья, и теперь налево двинемся к Горелому дереву. Только заразу эту по дуге большой обходить надо, ибо стреляет оно молниями в разные стороны. А синички желтозадые, с перепелку нормальную размером, динь-динь, как налетят на застреленного, расклюют на части и к дереву этому притаскивают. Что сами сожрут, что у корней бросят как удобрение, потом сядут на черные ветки и как колокольчики динькают. Радуются. Издалека красиво. Желтые птички на черном стволе как яблочки, сорта Гольден Делишес. Потом Ленивые холмы начинаются. Ленивые, потому что там травка одна произрастает, со смешным названием Пряничная, но её так тяжело искать в зарослях, поэтому лень погранцам этим заниматься.

А мне не лень. Говорят, она очень хорошо на нервную систему действует—успокоительно. Поэтому мешочек под неё уже приготовила, и большой. К тому же у меня секретное оружие вон глазами красными водит. Быстро её почует и лапкой покажет, где растёт.

Далее пройти надо мимо Тихого озера. Почему Тихого? Потому что идти надо на цыпочках. Рядом с ним гора норами изрыта, и живут там собаки чернозоновые. Охотятся они, предпочитают ночью, но если шум услышат, выскакивают всей стаей и несутся с гавканьем. А стая у них голов триста. Кстати, от собак у них только гавканье и осталось. Сложением с гепардов и морды как у гиен.

А недалеко от Тихого озера уже и болотце наше, где и огоньков с травкой хвойной , что раны заживляет, можно поискать, и рыбок гавноедок отловить. Решила я штук шесть поймать и в выгребные ямы наши запустить.

Поглазели мы на синичек. Даже за метров пятьсот динь-диньканье их хищное слышно. Пряничной травки мешок целый набрали. Ох, и вкусно же она пахла, пряниками тульскими, я её даже пожевать решила—тут же выплюнула, горечь страшная. А ещё на малинник набрели. Пятнаху заставила долго нюхать ягоды, прежде чем я сама сорвала одну. Вначале в пальцах растерла и понюхала. Ничего со мной не случилось—борода не выросла. Потом лизнула. Тоже всё нормально. Тогда целую ягоду съела—жива. Целую корзину нарвала и всем своим кулак показала. Моё это!

На полусогнутых Тихое озеро обошли и вышли к болотцу нашему, камышами да ряской поросшему.

—Кряква, дозором ходи! Ляватар , на крыльце бди. Вражин иномирских высматривай! Гайша, Дайша, луки приготовить и если Ляватар заорет—стреляйте, а я с тремя парнями да Пятнашкой вначале травки пособираем около болота, а потом, если кот наш огоньки учует, будем думать, как их добывать.

Первое, что мы нашли, опять мыльный корень, только перламутровой расцветки. Накопала. Потом тёмно-синий встретился. Туда же, в корзину. Хвойной травки так и не нашли, но умертвие огоньки почуяло.

Лапкой махнул в сторону островка торфяного. Самое поганое, что никак к нему не подобраться. Большое оконце воды образовалось. Подумала вначале избушку послать, потом подумала , а вдруг засосет—жалко. Как родная стала, тем более подарок новогодний, без удобств, правда.

Помянула я плохим словом дедушку, вспомнив о вилле несостоявшейся в Италии где-нибудь. Походили, побродили мы вдоль болота, потом про рыбок кистеперых вспомнила. Вернулись к Крякве. Забрала я ведро , пошла высматривать, как мне их поймать то. Понимаю –наживка любая пахучка. Малина! Вот оно! Накидала несколько ягод в ведро. Зачерпнула чуть воды. Надо место поглубже искать. Смотрю, дерево какое-то огромное упало прямо в болото. Причём как срезанное.

—Глянь, Айша, какой исполин валяется. На секвойю похоже.

Орк посмотрел, попинал его.

—Это, видимо, когда кусок чьего-то мира переносило, и его скосило. То, что в болоте, подсгнило уже. А то, что на земле, ничего так— крепкое. О, какая кора толстая!—и он оторвал кусок сантиметров десять толщиной и почти с меня ростом.

—Хм, где-то я читала, что на такой штуке можно по болоту плавать. Отложи пока. Сейчас гавноедок поймаем. По стволу я прошла несколько метров. Легла животом и ведро бочком в воду положила, но в наклонку чуть. Рыбы ягоды почуют и приплывут.

Какая я умная! Сразу шесть рыбех, похожих на пираний, только с плавниками жирненькими , больше на лапки похожими запрыгнули в моё ведро. Здоровые, с мужскую ладонь.

Вух! И я подняла его над водой. Передала Айше и попросила поставить на крыльцо. Сама корзинку взяла, ту, что Ляшка давным давно сплёл. Травы туда нарвала, чтоб, не дай Бог, огоньки не ударились друг о друга—сгорю тогда от жажды наживы. Легла на этот кусок коры, отломала себе ещё, чтобы грести, и поплыла. Вот зараза, вода, естественно, затекла куда можно и куда нельзя.

Гребу.

—Пятнаш,—кричу, не поворачиваясь,—в верном направлении двигаюсь?

—Левее греби!—слышу вдалеке.

—Так?

—Так.

Заплыла я за этот островок, а там кувшинки в самом деле расцвели, только в середине у них камень красный светится. Огоньки. Всего лишь четыре штуки, но размером с мой кулак. Ребята рассказывали, что, как правило, с грецкий орех. Обрадовалась добыче. Сорвала аккуратно. И правда, никакие они не горячие были. Камни, как камни. Положила в корзинку, травой проложила. И обратно к своим.

Всё, что запланировали—всё сделали. Гребу. Вдруг всплеск рядом, и чьё-то белое гибкое тело всплеснуло над водой. Глисту пиявочную принесло... Откуда у меня сил столько взялось, что я, загребая кусками коры, как маленький катер с мотором, рванула к берегу.

Вся, естественно, водой облилась, даже за шиворот затекло. Выскочила из воды с корзинкой, а у берега прямо месиво из этих тварей образовалось. По мою душу приплыли. Фу, какая гадость.

Мои на берегу меня дожидались, увидели, кого я с собой приманила, отбежали от греха подальше от воды. Вдруг эти пиявки еще и ползающие.

—Ребята, —говорю,—пока не высушусь—никуда не пойду. Благо, один обогревательный камень мы в печи у Кряквы оставили. Подальше в печь засунули, чтоб тепло в трубу уходило.

Залезла внутрь. Раздеваться стала. А из одежды рыбеха тоже кистеперая выскочила, мелкая только совсем, видимо, волной занесло от моих загребаний. Я в одеяло завернулась, ее в ведро закинула к остальным. Пошла одежду развесила пока над печкой, шум, плеск послышался. Что такое?

Выхожу, а эти большие мелкую мою обижать стали. Я корень мыльный схватила и давай их по хребтам больших им, бить, а они как вцепятся в него и сожрали целиком, причем мелкая тоже в процессе участвует. Голодные что ли такие, думаю. Скормила им еще один корень. Ну, они и успокоились. Даже как приуснули. Мелкая только норовит морду из ведра высунуть. На больших забралась и выглядывает. Надо же, какая любопытная попалась.

Пока рыб кормила, одежда и просохла. Переоделась. Ведро с рыбами к ножке стола примотали, чтоб не опрокинулось, и пошли домой вдоль болотца. Решили с другого бока Тихое озеро обогнуть. Вдруг травок еще каких новых найдем.

Идем. Мальчишки в туалет в кустики попросились. Кряква с Ляшкой на месте остались, а я с котом пошла растений каких поискать еще. Вдруг слышу, девушка плачет со стороны болота. Стонет, о помощи просит. Я поначалу хотела броситься по кочкам этим туда, в глубь. Но тут умертвие говорит :

—Не понимаю. Кот что ли там какой мяукает?

Я ему:

—Какой кот , девушка мяукает,—встряхнула головой.

Какая девушка там мяукает? Что ты несешь, Анжейка? Ты единственная дама, не считая Крякву, на все Чернозонье. Бегом обратно. Ляшка с Кряквой собираются вглубь лезть, тоже крики слышат.

—Стоять,—кричу,—Зазывала это. Погань болотная. Мальчишки где?

Ляшка лапой в кусты ткнул. Я туда. А эти уже в болото полезли. И не слушаются, главное, меня, отмахиваются. Орки говорят, там стонут, помощи просят. Я палку какую-то схватила и давай их по башкам бить, вразумлять. Насилу вернула, и побежали мы что есть мочи к Тихому озеру. Только громко мы, видать, бежали. Еще берег далеко, а лай до нас донесся. Остановились как вкопанные. Что делать? Там зазывала, здесь собаки чернозонные.