Глава 14

Смотрю в тоске на озеро. Про него то я и забыла расспросить. Кто около знаю, а кто на глубине водится? Выплывет чудо-юдо рыба кит и проглотит как той сказке нас с избушкой.

Я оглядела небольшое блюдце воды. Ни одной птицы на нем. На другой стороне оно примыкало как раз к тем самым скалам собачьим, видимо из песчаника, сплошь покрытые черными дырами. Из которых тонкими струйками, как фарш из мясорубки вытекали остатки стаи. Грамотно берут озеро в клещи. Но делать нечего.

— В Крякву лезем,— решила я за всех. – Здесь точно сожрут. И в воду.

Набились мы в избенку нашу как сельди в бочке.

Крякушка лапой воду потрогала. Потом осторожно вступила. Стоило ей отплыть на метров пять от берега, он заполнился стаей худых черных существ с гиеноподобными мордами. Кто-то запрокинул морду кверху и завыл. Самый голодный видимо бросился к воде, шагнул в нее и сделав пару шагов вернулся на берег, злобно затявкав. Ох. Может и зря мы сюда сунулись? Я вышла на крыльцо и взглянула вглубь. Вода была льдистоголубого цвета.

Кряква усердно работая лапами отплыла метров на двадцать, как вдруг ее затрясло мелкой дрожью. Что за беда? Замерзла что ли?

Я легла на крыльцо и опустила руку воду, сразу выдернув. Я не знаю как такое было возможно, но ощущение что я опустила руку в жидкий лед.

Вот блин! Я быстро окинула избушку изнутри:

— ребята все к противоположной от двери стене ! Уперлись в нее спинами! Кряква, роняйся на нее, чтоб дверь вверху была и ноги задирай! Только роза пусть на крыльцо побеги сдвинет.

Избушка послушалась. Шипастые лианы с огурцами змеями сползлись к торцовой стороне. При этом плотно обвили горшки с рассадой—умнички какие, а я вот про это не подумала.

—Пусть горшки наклонят, чтоб земля не проспалась. Мальчики , ведро с рыбами в руки и кастрюлю с питьевой водой тоже, чтоб не разлить. Все что может упасть – к стене переставьте! На счет три толкайте. Раз, два, три.

И Кряква, забарабанив лапами откинулась на бок. Я заглянула внутрь. Стена, около которой стояла кровать, стала полом. Пять орков лежали на спине, удерживая в руках ведро с рыбами и кастрюлю с водой. Озерная вода, слава Богу, ни до окна, ни до трубы не доставала. Лапки Кряквы торчали над поверхностью. Вскоре избушка согрелась и перестала дрожать.

А солнце медленно стало ползти к горизонту. Чернозонные собаки разлеглись на берегу подставив розовые брюшки теплым уходящим лучам. Курорт себе устроили, заразы.

— Пошли вон!— крикнула я им—Домой идите. Мы не вкусные.

Но они ответили мне долгим протестующим воем, доказывая обратное. Вот задница. Ночевать точно здесь придется. Может утром надоест им нас выслеживать и уйдут? Главное сделать вид что нас нет. Вымерли. Под водой уплыли. Кстати про уплыть. Кряква с помощью орков смогла улечься на бок, но глядя на ее красные лапки, не касающиеся воды, я поняла, что подняться она не сможет. Значит и грести никак. Мы будем дрейфовать здесь веки вечные, если ветер не подгонит нас к какому-нибудь берегу. А там… Там тарам—там.

Ладно, я подумаю об этом позже. Семейку мою надо накормить. Мальчики подняли и поставили стол и я аккуратно спустилась к ним. Во-первых, у меня блины фаршированные имеются. Потом…Потрогала осторожно печку. Горячая. На боку тоже можно варить.

И что у нас еще имеется? Картофанка с полмешка. Семок мешок. И кастрюля чистой воды. Пить из озера стремновато. Тем более что туда в туалет придется ходить. Вздохнула. На сутки, а то и двое нам хватит.

Приготовила обедо- ужин. Накормила напоила Ляшку с орками. Рыбам кистеперым опять корень скормила. Больше нету. Пятнаш поначалу вылез наверх, но потом быстренько спустился.

Собаки заметив кота, разом взвыли и заметались по берегу. Вот что значит инстинкты.

Часть картофанки оставила на утро. Сидим. В окошко смотрим. Семки щелкаем. Стемнело. Я вылезла через дверь в нынешнем потолке, Ляшка и Пятнашка со мной. Мальчишки улеглись внутри и громко захрапели. Солдат спит—служба идет. А у меня ни в одном глазу.

Над нами звезды сверкают. Тени какие-тов небе мечутся. Одна над нами стала кружится, но Кряква выстрелила в нее из бешенного огурца , та даже в воду свалилась, и естественно не выплыла. На озере ни ветерка. Поверхность как зеркало. Ощущение что черное мерцающее небо и над тобой и под. В космосе зависли. Собаки глазками красными на берегу отсвечивают. Воют потихоньку—атмосферу создают романтическую.

Сижу. Час сижу, два сижу. Делать нечего. Скучно. Тут колокольца в ушах заиграли.

Дед, блин! Ты это специально? Типа вот тебе Анжейка выходной, о котором сама просила.

У меня уже даже ругательства на этот момент кончились в голове.

Восьмое письмо Деду Морозу. В голове формулирую, а сама над собой угораю. Сидит в лете— письма новогодние составляет.

« Здравствуй, Дедушка. Вот что у тебя все наперекосяк как-то. Ладно, смирилась я с котиком. Согласна—умертвие с обостренном нюхом в моем положение – это лучше чем просто кот. Даже избушку приняла. Передвижной дом на колесах. Хоть и без удобств.

Но с выходным ты переборщил. Или ты еще и на собак работаешь? Я сижу леностью маюсь— жирок нарабатываю. А ты и мне угодил с выходным и собачкам завтра достойный обед обеспечишь? Я к тебе всей душой, а ты… Вот даже не знаю—твоя или не твоя Анжи.»

Псы точно не собирались оставить нас в покое. Количество горящих красным огоньков на берегу уменьшалось периодически, но не исчезало совсем. Надо завтра что-то придумать. И под убаюкивающий молодецкий орочий храп, я сама уснула, в обнимку с Ляшкой да Пятнашкой.

Когда солнце тронуло мое лицо первым лучиком, я сразу проснулась. И выругалась. Дед все таки вел двойную игру. И нашим и вашим. Ни одна собака с берега не ушла. Хотя может конечно и ушла, но их было столько, что одной больше—одной меньше погоду нам не улучшит. И ветра опять нет. Иначе можно было бы о в виде паруса присобачить, например мое одеяло.

Внизу мальчишки зашевелились. Спустилась. Им до ветра видимо надо будет сходить. А я поставила подогреваться на печь наш завтрак.

Поели. Сидим. Час сидим. Два. Три. Ничего не меняется. Солнце в небе летает. Кряква ноги загорает. Псы по берегу бегают.

А дальше что? Ну день мы еще посидим здесь, ну два. Может за это время собакам надоест стеречь такую неуступчивую добычу?

Тут гавноедки опять в ведре затрепыхались. Опять оголодали? Заглянула в ведро, а они скопом на мелкую товарку набросились. И корень кончился. Свою еду кинуть? Жаба задушит, и своя и в виде белого лягуха. А мелкую прямо жалко стало. Сожрут же. Та выпрыгивать из ведра начала, спасаясь от прожорливых соседок. В одном из своих прыжков выпала на пол и стала жалобно дергаться. Я ее в руки схватила. Думаю, сейчас в горшок отсажу какой. А у нее хоп-- аура красной стала.

Я ее держу в руках и сама с собой разговариваю:

— Не поняла. А на что ты внутреннюю суть исправить захотела?

Оказывается это тоже так работает. Когда ты в руках жаждущего на исправление держишь, и слова «исправить» даже просто всуе используешь. Хоть пальцем дотронулся, слово тайное употребил, не зависимо от контекста. Рыбка в моих руках заискрившись, разрослась раз в пять и сменила плавники на лапы. Гавноедка превратилась в ту самую особь, которая когда то в конце Девонского периода выползла из окияна на сушу.

Я стояла и хлопая глазами рассматривала на прекрасно устроившуюся у меня на руках ящерицу. Которая почему то стала еще и цвет менять с темно серого на синий с перламутровым оттенком. Корень подействовал?

Заглянула в ведро. Тоже самое . Таинственно мерцая там двигая плавниками плавали шесть рыб глубоко синего цвета.

Ляшка даже ничего не сказал. Только тяжело вздохнул. Видимо решив при орках не вносить мусор из избы.

— Анжея, это как это?—рассматривая чудо природы, растеряно поинтересовались орки. Я опустила животину на пол и буркнула:

— Смутировала, от корня мыльного, наверное.

А ящерица очень шустро поползла к горшку с очистками от картофанки и мигом проглотив, посмотрела на меня грустными бездонными синими глазами.

Ляшка поймав печальный жалостливый взгляд, сказал:

— Побирушка. С такими глазами только на паперти стоять—озолотимся.

И тут вдалеке послышался суетливый лай собак и какой-то посторонний шум. Мы шуструю толпой вылезли наружу и стали всматриваться в даль.

Граф Ворон.

Матушки в замке не было. Слуга передал, что она отбыла к подруге и останется у ней до утра. Я переоделся поприличнее, и задумался насчет наручей. В них идти было бы глупо. Но брачный браслет? Светить им не хотелось, Потом плюнул, и решил как будет, постараюсь за рукавом смотреть чтоб не задирался.

С чем интересно советник явился? Наверное, размеры налогов на этот год привез для каждого.

Так и было. Вначале он зачитал сколько с каждого аристократа Приграничья полагается в казну сдать. До этого счастливого момента оставалось полгода. Однако суммы выросли.

Народ зашумел. Как так? Границу охраняй. К волне готовься. Отряды стражей за свой счет содержи и еще нам налоги поднимают. Не дело это. Чем королевские войска занимаются? С нами будут стоять против чудищ Чернозонных? — нет. Они будут на второй линии обороны своего часа ждать. А сейчас вон за беглой маркизой по всему королевству гоняются. Как там ее? — Котен. Уже тридцать золотых обещают. Что она такого натворила?

— И я должен подчеркнуть, что это личный враг короля! Она чрезвычайно опасна. Не получится привезти живой-- убейте.— Гремел сановник.

Сосед мой барон, бородатый толстячок с обманчиво добрым лицом, у которого пика была как третья рука, повторив мои мысли, проворчал:

— Что же она такого сотворила, чтобы без суда и следствия?

— Ведьма она, наистрашнейшая. Черная колдунья. Магия в ней древняя сидит. Не смотрите на юный возраст и на невинное личико. Людей на завтрак ест. Кстати, художники вызываются во дворец портреты ее срисовывать. При первой оказии пришлю.

Затем последовал торжественный ужин, где одни и те же лица поднимали тосты за здравие нашего правителя и тут же их осушали. Один из таких лизоблюдов был и Неклид, нажравшийся как свинья.

Когда сановник удалился, я с несколькими соседями обсуждали грядущую волну. И налоги подождут и маркиза тем более.

— Я вам говорю, сам белую ворону видел—горячился баронет Очагин.— вдалеке в небе, правда. Его земли были на самом краю Пограничья, и чудовища до него вряд ли бы дошли, но баронет отрабатывал свой шеврон не на отвяжись, и через линию его обороны ни одна тварь не проскользнула.

Доказательств у нас не было, но поговаривали, что через их черные глаза с бельмами на нас смотрели Хозяева чужих миров, посылающие орды на захват нашего.

— Нету у нас двух месяцев!!—вторил ему мой сосед барон.—Посмотри что в Чернозонье творится, какие твари из земли вылезать стали.

И я вспомнил, как мы помогали отбиваться оркам от слепошаров, когда невесту стражем заделавшуюся искать побежал. Подумав об Анжее, я напрягся.

И как то мне не по себе стало, даже брачный браслет зачесался. К чему это? Я потер зазудевшее запястье. Ночь поздняя. Спит наверное уже Анжея в своей избушке на утиных ножках. И баронета с братцем Агнелининым можно не опасаться. Вот они, здесь под присмотром нажираются. Я поднял глаза и увидел Невклида. Тот стоял совсем близко с мрачной задумчивостью рассматривал мою руку, то есть татуировку, периодически припадая к фужеру с вином. Я одернул рукав. Тот мерзко улыбаясь, отсалютовал мне, и шатаясь пошел к дружку.

Поспать удалось мне часа два, хотя вскочил легко. И через минут двадцать уже мчался в сторону постоялого двора. Даже завтракать не стал.

Разглядев толпящихся во дворе наших, сразу почувствовал неладное. Рванул во всю мочь. Здесь были и мои и чужие. С тревогой взглянули на подбежавшего меня.

Избушки не было, как и никого из ее компании. Только раненные вышли на крыльцо что-то рассказывали Фиге.

— Только не говори мне что они ушли в Чернозонье—с досадой проговорил я.

Друг встревожено кивнул:

— Вчера. Днем еще.

— Блин, собаки чернозоновые. Ну какого лешего она потащилась туда? И куда конкретно? Знаете что?—обратился я к раненным.

— Анжея про дорогу к болоту спрашивала. Того что у Тихого озера.

— В седло— кинул я своим, и мы помчались искать невесту мою непутевую.

Что могло случиться? Около Горелого дерева все как обычно. Синички динькают, чью-то тушу раклевывают. Вон сразу две костяху огромную потащили. Еле от земли оторвали, крыльями машут, надрываются. Невесты нет.

Поехали дальше. Вот и Ленивые холмы. Тоже тишина.

Начали с них спускаться к болотцу мимо Тихого озера.

А стало оно совсем не тихое. Вся стая собак здесь обитающая на берег вылезла из своих нор. Только щенков оставили с мамками. И кого же они здесь караулят?— задал я сам себе риторический вопрос, который совершенно не требовал ответа.

Собаки кто валялся на бережку, кто устроил свару, а кто лаял на недоступную добычу.

Посередине озера на боку зависла знакомая до боли избушка с торчащими красными лапами.

Мы остановились.

— Что делать будем? А Фига? — спросил я подъехавшего ко мне правую руку.—Сколько здесь голов, как думаешь?

Друг пожевал мясистые губы, задумчиво потер подбородок:

— Голов четыреста. Ишь расплодились как, собаки чернозадые.

Я соглашаясь кивнул:

— И нашими силами их не отогнать. Помощи надо просить. Возьми десяток с собой и возвращайся к постоялому двору. Перехватывай там и по пути всех и сюда тащи. А я пока план придумаю, как девицу мою голубоволосую спасать.

Фига как-то странно посмотрел на меня и хохотнул. Забрал ребят и ускакал. А я всматривался в избушку. Внутри нее они? Ничего же не случилось?

Друг притащил с собой отрядов пять. Ну и то хлеб

— Они как услышали что Анжея наша со своими в беде—сразу все пришли кто был.—похвастался Фига. Про себя я ответил слово наша. Как-то потихоньку прекратили мои требовать избавиться от невесты. Да и я дурак, ничего не желаю для этого делать. А у меня же Ангелина есть. Тут я вспомнил приторный запах ее духов и поморщился. Вот Анжея пахнет—другое дело. Ох, да что ж у меня мысли опять на нее перепрыгивают.

Ко мне подошли командиры:

— Что делать будем Ворон? Как девчонку спасать?

— Есть у меня идейка одна. С разных сторон к скале норной подходим. У меня с собой дымовухи есть. Закидываете и отступайте. Сто процентов стая кинется своих щенят спасать. Вы если что поогрызайтесь, но на рожон сильно не лезьте. А мы на берег рванем.

Потом я обратился к Вьюге:

— У тебя ветровые камни остались?

Тот агакнул и полез в свой заплечный мешок. Любил он или пользоваться. И так умело. Соединял их всегда, то с огнем, то с заморозками. Его поэтому Вьюгой и прозвали. Штук пять он вручил отвлекающим отрядом.

— Для себя тоже приготовь.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Вьюга, не тупи. Глянь на озере не ветерка, вода сам знаешь в нем какая холодная. Избушку сдувать к берегу будем. Бери Фигу с десятком и дуйте на противоположную сторону. Когда псы побегут потомство выручать, к берегу и активируй ветер. А мы здесь бедолаг наших встретим.

Все прошло как по нотам. Стоило заклубиться у норных скал черному дыму, собаки с лаем и воем рванули к себе. На той стороне показались фигурки задувающих, а я с остатком людей рванул принимать водоплавающую избенку. Жители этого теремка уже выбрались наружу и радостно махали нам конечностями.

Вот странная все таки компания подобралась у Анжее. Лягух с умертвием, да и избенка эта чего стоит. Такая свита только у магичек может быть. Магичка? Ах ты леший. Точно магичка. Где мои глаза были все это время? Ну и плевать! Злого от нее никто не видел , только хорошее. И я подошел к уткнувшейся боком в песчаный берег избушке. Спрыгнули орки с ведром в руке, поймали Ляватара своего, да умертвие.

А Анжее я руки протянул. Даже сглотнул от напряжения. Сейчас откажется в руки к такому уроду прыгать. Ну и не привыкать. Только хотел шаг назад делать, а невеста моя болотная не раздумывая в мои объятия и свалилась. Обхватила за шею, улыбается счастливая и давай целовать в щеки.

— Спасибо, спасибо—шепчет—граф.

Я стою, боюсь руки разжать. Поворачиваюсь с ней к своим, а эти дурни стоят я, в стороны невинными глазами смотрят, марш свадебный посвистывать начали. Ну я опомнился, девушку на землю поставил, у самого голова закружилась. А от нее еще и малиной пахнет, держал бы да не отпускал.

Нет, что-то у меня с головой не впорядке. Надо избенку их на ноги ставить да уходить. Что там в мозги крошечные собакам ударит. Пора и честь знать с их земли.

Подняли. Пацаны орки пешком собрались бежать. Ляватара Фига к себе забрал. Кошак на крыльцо избушки забрался. Туда кстати ведро закрепили.

— Это кто там плещется?—спросил я Анжею.

А она:

— За рыбками кистеперыми ходили. Вот наловили. А еще и огоньков нашли, мало, но огромных. А еще.. сейчас подожди. –и она повернулась к избушке.

— Кряква присядь на секунду.

Сбегала и принесла корзинку малины.

— Вот что набрали. Угощайся.

Взял я ягодку, съел. Голосом почему-то охрипшим спрашиваю Анжею:

— Со мной поедешь? Или как?

А она стоит смеется и говорит, подбоченясь:

— А вот и поеду.

Забрался я в седло. Девицу поднял с малиной ее и поехали мы до постоялого двора. Впереди бойцы мои едут. За ними Фига с Ляватаром разговоры разговаривает. Потом я с девицей голубоволосой, которая меня малиной на ходу кормит. Аккуратно так, пальчиками своими в соку измазанными ягодку за ягодкой то в рот то мне вкладывает, то сама угощается.

За нами избушка утиными лапами маршируют, а замыкает строй мои оставшиеся зубоскалы, песни свадебные запевают. Первые идут оборачиваются и ржут как жеребцы. Что самое интересное, Анжея даже не покраснела. Не знает свадебных песен? Не здешняя получается?

В ущелье въехали. А тут вот тебе и встреча. Неклид с баронетом со своим отрядом едут. Еле в седлах держатся с перепоя вчерашнего. Окинул меня братец Ангелининым задумчивым взглядом, на Анжее остановился. Бровь одну приподнял, ноздри раздул:

— Ну, ну –говорит—вот ты как значит развлекаешься.