Глава 15

Анжи

Пока доехали до моего добра, малину всю доели. Ох, ехала бы с Сиятельством и ехала. Вот всю жизнь бы ехала. Так спокойно с ним. Даже в Чернозонье весь страх ушел. Ладно, помечтала и хватит. У него вон невеста вроде есть— та белая фря.

Стоп, это про него же она тогда братцу своему придурку вещала и что-то там про извинения графские. И про помолвочный браслет. Что? Я взглянула на запястье Ворона, плотно закрытое наручами. Жених что ли? Мой? Не—напридумывала. А если нет? Я его тогда не разглядел, когда кольцо всовывала, но меня то хорошо луна осветила. А может, я такого вида была, что меня трудно идентифицировать сейчас. Гавнюк этот- Неклид сразу меня опознал, потому что вплотную прижался.

Попросить запястье показать— неудобно как-то. Вот дилемма. И с какого перепуга он тогда кольцо принял? Ну, с другой стороны, я бы тоже остолбенела, когда такая кикимора с глазом подбитым тебе что-то в руку всовывает, а потом я убежала быстро.

Ну вот я здесь сейчас, перед ним сижу—говори мне, чтоб я кольцо забрала, а он молчит. Может, самой попросить его отдать? А вдруг не он. Покажу себя полной дурой тогда. Какое кольцо—скажет. С ума сошла, простолюдинка. Я вздохнула. Как бы мне на руку его взглянуть.

Ну, с другой стороны— если он это, и меня опознал, и не просит кольцо забрать, хочу ли я расторгнуть помолвку? Я украдкой взглянула на Сиятельство. Не хочу! Вот хоть режьте меня— не хочу. А может ли граф на простолюдинке жениться здесь? Про мои маркизные корни забыть надо насовсем.

Так и мучилась последние метры.

А там народ уже радостными криками нас приветствовать стал. Спрыгнул граф, меня спустил. Ну, я неприступный вид напустила на себя. Поблагодарила, конечно, но так, без поцелуев и помчалась умываться и раненых смотреть.

Молодцы ребята. Справились без меня. Легкораненые супчик свой, для них специально сделанный, доели. Тяжелых покормили, которые перешли уже в ряд поправляющихся. Вставать не встают, но глаза открыли и переговариваются. Ну вот и хорошо. Теперь на кухню бежать.

Но прежде надо мне кого-нибудь из своих в город отправить, пока рынок не закрылся, траву сдать пряничную. Часть себе оставлю. Прямо сейчас заварю. Да может, лепешек накидать? К чаю. Я опять хотела пожаловаться дедушке на отсутствие второй пары рук, но тут же прикусила язык и отогнала эти зловредные мысли прочь. Знаем! Выходной мне уже устроили вчера. Я такой отдых в гробу видела!

Поэтому вперед, Анжейка, к плите. Чайник поставила на печь и бегом в город гонцов отправлять.

Орки натачивали топоры, а Ляватар что-то рядом вещал, прохаживаясь. Лапы, наверное, затекли на коне сидючи. Обозрела окрестности на предмет графского отряда, но они уже куда-то ускакали. Да и народа из стражей вообще практически не осталось, увидели, что я жива- здорова со своими, и разошлись кто в город, кто в Чернозонье.

Пятнашка на лужке валяется с выводком бабочек своих. Вот чем он им понравился? Добрый наверное потому что. Кряква, уставшая от перехода и волнений, бухнулась прямо при входе во двор. Притомилась, бедная.

Блин, я же гавноедок забыла, да про чудо измененное, которое где-то внутри болтается.

Бегом внутрь. Айшу крикнула. Дверь распахнула, а там это чудо доисторическое на порог выползает и звуки издает жалостливые, типа курлы-курлы. Проголодалось что ли?

Синее с перламутровым оттенком. Посторонилась я. Иди пасись, где хочешь. Сама к ведру. Рыбы там уже полудохлые совсем.

— Айша, хватай ведро, пойдем очистителей запускать в выгребные ямы.

Айша послушно подхватил ведро, я горшок, чтобы новых жильцов вылавливать, и потянулись мы к гостевому туалету. Открыли дверь. Да, запашок уже подошел. Подцепила я горшком рыбин и выпустила в дырку темную. Решила четырех здесь поселить и двух в наш личный отправить.

А оттуда как полился свет космический! Батюшки, красота-то какая! Рыбки мои оживились, давай плавать и светиться, как галактики в ночном небе. Переливаются. Вот так бы стоял и смотрел, глаз не отрывая. Даже Айша залип.

Может, пол стеклянный сделать? Правда, тогда время сидения на толчке надо будет ограничивать. Не более десяти минут.

Сбегали до нашего туалета и туда запустили парочку оставшуюся. Айша там и остался:

—О вечном – говорит — хочу подумать.

Чувствую, пара Пятнашке растет, философ тоже, главное, чтоб не пацифист. А то с этими детьми цветов мне в Чернозонье только и ходить потом. Кот хоть траву вынюхивает. А Айша что? Зубы будет чудовищам заговаривать о смысле жизни?

Вернулась к Ляшке:

—Ляватарчик, выбирай желающих до города сбегать, добычу скинуть и продуктов купить. Понимаю, что устали, но добровольцам разрешаю пирожок с повидлом прикупить и там же съесть. Даже Айша, вернувшийся просветленным, выразил желание на рынок смотаться.

Ляшка, узрев, сколько денег собираюсь вручить на покупки, заявил: деньги пригляд требуют, и этим когда-то в пух и прах проигравшимся, пока доверия сильного нет. Пригляда требуют вождевого.

—Ляватар, еще просьба- сбегай в наш сортир. Дума у меня есть стекло толстое вместо одной доски вставить,—кивнула я на места для уединения.

Заинтригованный Ляшка вместе с четверкой своих бойцов отправились посмотреть на чудо, плавающее в яме. Возвратился задумчивый:

—Анжей, может, нам этот туалет платным сделать? Для вип персон, так сказать? Рядом попроще поставить. Туда обыкновенных гавноедок запустим.

Я хмыкнула. А почему нет? Деньги в этом деле не пахнут. Облагородить кабинки. Покрасить краской. И не просто дырку в полу оставить, а типа унитаза сделать деревянного. Воду опять же протянуть.

Точно. Нам же трубы нужны.

—Ляватарчик, ты в городе и к Вальше загляни. Нам водопроводчики нужны с материалом. А про платный туалет ты хорошо придумал. Абонемент пусть покупают на месяц.Тогда нужно краску купить: синюю, голубую и еще какую-то, чтоб чтоб красиво сделать. И плотника, чтоб унитазы нам сделал, завтра.

Также отдай ей часть денег—пусть ткани купит. Занавески хочу. Постельное. Матрасы на все комнаты сделать. Скатерти, полотенца. Посуду надо тоже. И бумаги купи с карандашами. Записи мне делать надо. Замучилась все в голове держать. Я сейчас лепешек накидаю, с чаем да вареньем покушаете и идите. Продукты запоминайте, какие надо будет купить. И еще чуть не забыла. Артефакт, охлаждающий кровь из носу, нужен. И молочки, если всю не распродали.

Вот сама бы сходила, но некогда. Мне еще и готовить на ужин , с огородом позаниматься. Сено поворошить. Посмотреть, хватит ли его на все матрасы. Полы помыть. Ох ты! Столько задач всплыло.

Помчалась на кухню резво. Приготовила лепешек. Раненым выдала. На стол во дворе накрыла. Сидим, чай пьем. Стали стражи проходящие заглядывать на лепешки. Не продавала ничего—так угощала, а когда узнала ,сколько народа в нашем спасении участвовало – еще и варенье наваливала. Граф, оказывается человек сто на наше вызволение организовал и артефактами пожертвовал. В груди что-то сладко потянуло. Захотелось танцевать, тут же с чайником и с лепешками.

Ну, я понимала, конечно, что, может, он так всем на помощь приходит, но все равно было приятно, очень. Опять же, что вдруг он мой жених всё-таки. Отгоняла я эту мысль веником, но она то с одной стороны залезет, то с другой.

Ушли мои в город, а я опять на кухню, к ужину готовиться. Мясо, капусты нашинковала и с песнями все. Голос у меня прорезался красивый. И слух, чувствую, есть. Всё, что вспомнила лирическое пропела. Приготовила заготовку для ужина. Крупу, типа риса, отварила. Мальчики хлебов принесут. Одни ленивыми голубцами начиню, вторые овощные будут. Сделаю побольше. Артефакт охладительный, если будет—забью погреб. На завтра утро хватит.

Слышу, подкашливает кто в зале. Высунулась я, а там и раненые мои выползли и пришлые стражи сидят. Дверь настежь открыта, смотрю ,так и во дворе тоже .

Я не поняла?

—Вы чего здесь? Оголодали?—спрашиваю.

—Нет, госпожа Анжея,—головой мотают,—слушаем. Как вы красиво поёте и не по-нашенски, главное. Никогда такой язык не слышали.

Ох, ёлки, я же на русском тут спевала.

—Госпожа Анжея, а про что эти песни-то были?

—Про разное,—буркнула, краснея,—про любовь в основном.

—Вот я знал, знал,—обернулся один.—Анжея, а давайте мы вам поможем картофанку ту же чистить, что мы сидим прохлаждаемся. Правда, ребята?—обернулся раненый к своим,— а вы нам еще попоёте. Только рассказывайте, о чём.

Да почему нет. Перетащила картофанки, ножи раздала. Давай песни им петь разные. Всё что вспомнила. Очень им Цой зашел. Даже подпевать стали припев стали. Может мне перевести на здешний? Вот вернется Ляшка с бумагой—точно песенник сделаю.

Чистили мы картошку в кастрюлю огромную. С огурчиками солеными выложу еще вечером. Народу сегодня много будет. Ляшка же опять про Аватара рассказывать будет. Кстати, можно и свежие огурцы на стол выставить. Вдоль разрезанные, да с солью, да с черным хлебушком, аж слюна потекла.

А очистки мы в горшки сбрасывали. Вдруг слышу под боком:

—Курлы-курлы.

Доисторическое мое приползло на запах еды, глазками своими жалобными на меня смотрит. Побирушка чистой воды, прав Ляшка—с ней только на паперти стоять, еды накидают на всю компанию точно.

Так и сейчас мои раненные умиляться стали:

—Ой, а кто это у нас такой хорошенький? Такой миленький?

Рыба бывшая по тону уловила, что ногой никто её отгонять не будет, раскурлыкалась жалобно, то на горшок с очистками смотрит, то мужикам в глазки робко заглядывает.

Они ко мне:

—Можно нам животинку голодную накормить? И что оно такое? Сроду такой милоты раньше не видывали.

Я вздохнула:

—И не увидите. В единственном экземпляре чудо такое. Родственница рыбок гавноедок, подвид побирушек.

Только я это сказала, а она голову на меня повернула, звала, типа?

Побирушка, значит.

—Побирушкой звать. Можете её отходами кормить. Один рукой очистки зачерпнул и перед её носом держит. А доисторическое интеллигентной особью оказалось, аккуратненько так ртом берет и с закрытой пастью пережевывает. Потом даже языком руку лизнула. Ну, все и растаяли. Картофанку уже никто не чистит, все Побирушку кормят. Любимицей стала.

Сожрала все очистки, как кругляшок раздулась, еле через порог вылезла, а со ступенек самой не спуститься, пузо круглое не позволяет, повернула мордашку и так жалобно и тихенько: «курлы-курлы», мои подхватились, снесли бедолагу обожравшуюся на полянку, на солнышко положили, пузиком кверху. А оно аж залоснилось от жирка. Красиво, как раковина изнутри перламутром переливается. Один даже рядом уселся, давай его почесывать. Побирушка на него благодарно взглянула и глазки от удовольствия зажмурила, лежит, урчит, как кошка. Даже Пятнаш от бабочек отвлекся и подошел послушать, да лапой потрогать урчалку-мурчалку.

А я картофанку на печь перебросила, побежала огородик обихаживать, да думаю надо в купальню сбегать, пока время есть. Одежду постирать. Мне бы еще что-то типа стиральной машины соорудить. Типа колеса водного, барабан сделать, с выпуклостями. Чтоб наполовину в воде был. Отверстие под него рядом с купальней выдолбить, со сливом, и дежурство для орков устроить. Стоишь около него и крутишь. Песочные часы соорудить, чтобы время отслеживать.

Ну а что? Без стиралки никак—постельное да полотенца надо регулярно стирать. Кстати , можно с мыльным корнем определенного цвета. И будет у меня и голубенькое, и фиолетовое, и синее. Главное, чтобы не светилось и не красилось. Надо поэкспериментировать будет. А пока не рисковать, отправлю Пятнашку мыльный обыкновенный искать, бесцветный.

Поставила горшок нагревательный и умертвие пинаю:

—Иди, дружок усопший, поработай еще на процветание постоялого двора. Выкопаешь и в зубах притаскивай на крылечко Кряквы.

Потом схватила чистую одежду и в купальню. Плюнула, что помыться можно голубым корнем и залезла в подогретую воду. Только разрешила себе понежиться совсем малость, хватит наотдыхалась. Погрозила я кулаком на предполагаемый север.

Успела тики-тики. Волосы мокрые в узел завязала и полотенцем завернула, когда послышалось много голосов. Громко раздавался и Ляшкин басок, раздававший команды. Выскочила, а там подвода прибыла с товаром. На ней Вальша сидит.

Кричит:

—Не смогла не приехать. И Ляватарчика послушать хочу, и рыб твоих галактических хоть краем глаза глянуть захотелось. Привезла тебе всё, что заказывала. Оставишь меня сегодня в гостевой?

Подбежала я к подруге—обняла её.

—А еще я дядьку Потема привезла. Плотник знатный, но уже возраст, так по мелочи готов все сделать. Около лошади стоял седой сухонький старичок с куцей бородкой.

—Показывай, хозяюшка.

И мы пошли. Долго цокали они над отверстием сливным, и одобрили, и пол стеклянный, для которого они, кстати, привезли толстенное стекло, и унитазы деревянные. Завела на кухню, ткнула пальцем, где водопровод хочу сделать. Вальша долго охала от умиления над Побирушкой, переварившей пищу и ставшей чуточку больше, как мне показалось.

—Какая миленькая девочка! Лапонька. Хочу такую же. Смагичь мне, а Анжеечка.

—Нету. Эта единственная особь во-первых, а во-вторых, с чего ты взяла, что я магичеть могу?

Вальша огляделась , потом загадочно зашептала:

—Так у нас так некоторые думать стали, потому как вон у тебя семейка какая. Такие только с колдуньями живут, добрыми. Только все помалкиваем, приняли вас в городе. Своя ты стала. Тем более сегодня толпа приедет на нанятых подводах, фильму слушать. Вот и нашу разгрузим, и она перевозку отправится.

Я усмехнулась, такси грузовое видела, а подводу, таксующую, ещё нет. Удивительно. Тогда надо угощение какое придумать. Попкорн!

—Вальша, а в ваших краях такое растение не растет? И стала описывать царицу полей нашу—кукурузу.

—Кукаруза что ли? Есть такая—мы ей скот кормим.

—Вальшечка, солнышко, а пусть твой водитель кобылы прикупит мне мешок. Есть задумка, чем зрителей угостить. И сахара побольше. И кружек десятка два.

Та кивнула и вручила денежку своему помощнику. Подводу разгрузили и она галопом подскакивая на неровностях, рванула обратно в город.

—Дядька Потем, надо тогда ещё лавок приготовить, и лучше со спинками. Бери моих пацанов на подмогу. Если не будут слушаться—Ляватару жалуйся.

А мы с Вальшей потащились на кухню напиток готовить . Решила я типа лимонада сделать. Ляшка мне как раз охладительный артефакт приволок. Лед буду готовить. Сколотил нам оторванный от лавок дед Потем ларь здоровый, без щелочки. Положила я туда охладилку, расставила кастрюль с водой на палец залитой—пусть замерзает. А я и пряничную в кастрюлющу самую большую наложила, и мяты, еще что-то пахучее и дико полезное, как сказала Вальша, напихала. Залила водой, сахар последний высыпала и поставила томиться. Потом, пока у хлебов верхушки снимали и мякиш выковыривали, стала я у Вальши про Сиятельство интересоваться. Ну так, между прочим. Рассказала она мне всё, что знала.

Не родной он графине. Слухи ходили, что родственницы ее какой-то сын. Что , откуда — неизвестно никому. Поговаривают, что даже сам Ворон не ведает про настоящих родителей. Давным-давно, по молодости, она в замке своем родовом и не показывалась—в столице обитала все. При королевской семье фрейлиной состояла. Жених у нее был. Охрану возглавлял. Не шибко родовитый, но душевный и графинюшку нашу на руках носил.

В начале пришли страшные вести, что погиб он на охоте. Со зверем перепутали и подстрелили. Наша хотела даже вернуться, с горя, в затвор уйти, но королева покойная, ее пожалела очень, к себе приветила. И поселила в соседние покои во дворце, и гуляла с ней пока в тягости была. Потом принца когда родила, все просила нашу с ним сидеть. Женское сердце оно такое—оттаивает , когда ребеночек рядом. Так, рассказывали, они вместе и гуляли, и в карету даже королевская семья с собой брала. Король добрым был, против никогда не был. Потом разбились они. Наша графинюшка, только через полгода сюда возвратилась, у родственницы дальней жила. Горе переживала. Любила она их. И вернулась с ребеночком на руках.

Типа родственница померла, у которой поселилась—сын сиротой остался, вот и усыновила. Только все лицо его, сама видела ты, в шрамах. Хорошим рос, никого не обижал, матушку названную любил, только девушек чурался—что делать, не красавец совсем.

—Почему это не красавец, - перебила я её,—эти шрамы и незаметны совсем.

—Даа?—протянула Вальша, пристально меня рассматривая.

Кровь прилила к щекам. И я замолчала, нагнув голову.

— Ну ладно, не видно, так не видно,—покладисто продолжила подруга.—В стражи пошел, как вся наша аристократия делает. Удачливый стал. Много денег поднял на артефактах. Потом эта фря появилась, около него с братцем крутиться стали. По началу речи о свадьбе велись, а сейчас притихли разговоры. Ну вот и всё, что знаю. И ещё люди шепчутся,—сказала она тихо в сторону куда-то,—что граф наш к хозяйке постоялого двора частить начал.

Я ничего не сказала на это, только сердце застучало, и петь снова захотелось почему-то. Это травка, наверное, пряничная так действует!