Глава 19

Я шла, отгоняя мысли об участи Пятнашки. Он живучий, хоть и мёртвый. Молилась, чтоб граф успел дойти до города, пока камень светится красным.

Мой как, кстати? Ну, ещё на чуть-чуть должно хватить. Судя по нарастающему в груди напряжению, третий маг где-то рядом.

Но сил идти совсем не было. Я устала. Хотелось есть, даже не есть—пить. Я бы душу отдала за глоток воды. Ноги заплетались, но послушно переставлялись по траве. Раз, два, раз, два. Ты должна идти вперед, Анжейка, иначе все бесполезно. Зацветет лютым цветом последний проклятый цветок, получит жертв и откроется портал.

Не смотри вперед, смотри под ноги. Шаг, ещё шаг. Ты скоро отдохнёшь. Потом. Но сейчас иди. Раз, два, раз, два.

Что меня ещё тревожило — это непонимание, где Хозяин. И тишина, мертвая тишина кругом. В голове тоже пустота воцарилась. А потом воронья налетело. Белого. Кружатся, мечутся, каркают. Что происходит?

Я не успела. Аленький Цветок пустил свой корень, зацвёл буйным цветом и выпустил множество острых длинных тычинок. А вокруг тела — иссушенные.

Не далеко от него повис над землёй вытянутый в виде овала портал. Огромный, с девятиэтажку, положенную на бок. И я видела стоящие за плёнкой войска. В рогатых чёрных шлемах с горящими красным глазами. С мечами наголо. Имя им было легион. Тонкая грань отделяла их от нашего мира — грань ценой в несколько десятков жизней. Иссиня-чёрное солнце слепило меня даже с той стороны. А в небе другого мира висели две белые луны.

Я изменила своей силой последнего мага, и у меня в руках запылал новый защитник. Устало повернулась к порталу и плюнула в его сторону:

— На те, выкусите. Нет здесь никого, из кого можно жизни высосать. И не будет у вас больше шансов сюда прорваться—нет батареек ваших. Всё.

Потерла рукой лицо, отбросила растрепавшиеся волосы и пошла в сторону Мирного ущелья, там, где стоит мой постоялый двор. Правильнее сказать “стоял” —в прошедшем времени. И город стоит ли ещё? И где мои орки с гномом? Надеюсь, они не кинулись обратно к хозяйке непутёвой. Отбросила в сторону нож—нет моих сил держать его. А вороньё всё кружилось вдалеке.

Дорога шла через невысокий холм. Еле шевеля ногами, я забралась на него и остановилась. Боль сдавила грудь. Увиденное потрясло меня. По левую сторону от меня в сторону высокой горы с зияющим входом в пещеру бежали стражи. Человек пятьдесят. Таща на себе раненных. А справа виднелась третья свора во главе с тем самым огромным рогатым чудищем, которого звали Хозяин. Великан с раздутыми мышцами, он не торопясь, почти вальяжной походкой двигался за беглецами, понимая, что измотанные стражи от них никуда не денутся. А над всем этим кружились белые вороны.

Я оглянулась. Далеко за мной полыхал портал, ждущий своих жертв. И тех, кто собирался спрятаться в пещере, будет достаточно для того, чтобы полчища иномирных тварей шагнули вперед. Был только маленький шанс не допустить это, и он всецело зависел от моих ног, моих бедных уставших ног. И я побежала. Побежала что было сил к той самой пещере. Путалась в длинном подоле платья, спотыкалась, падала, не выпуская кристалл из рук, поднималась и, шатаясь, опять бежала. Вороны заметили меня и с карканьем полетели ко мне.

Я успела. Хозяин, помчался к пещере изо всех сил, но уже было поздно. Я прибежала ко входу первая. В пещере стояли, приготовившись биться, измученные люди. Хозяин врезался в мой защитный купол с разбега, но он выдержал, отпружинив его назад. Чудовище подошло к нему вплотную, потрогало его огромной лапой и замерло , буравя меня маленькими злобными глазками.

Теперь нам оставалось только ждать. Чуда, спасения, подарка, может, от того же дедушки Мороза. Я понимала, что кристалла не хватит на эти долбанные трое суток, но выбора у меня не было. Чтобы не расходовать драгоценные силы, села на камень и вытянула ноги. Наконец-то можно отдохнуть. Посмотрела на стражей, замерших с другой стороны прохода, и на их вопросительные взгляды, устало ответила:

— Отдыхайте. Вам еще понадобятся силы, чтобы сражаться. Ко мне подойдете, когда камень уроню. И еще, если увидите, что спастись шансов не будет—убейте друг друга, раненых добейте, да и меня тоже. Живыми им—я кивнула за спину,— достаться не должен никто.

Потом замерла, уставясь неподвижными глазами на каменную стену.

В голове закрутились воспоминания, как я сюда попала. Как над Невой повисла, и в реке барахталась. Я улыбнулась. Приключения мои и магию кривую. Я полюбила этот мир. Смешную мою компанию, даже Побирушку, мутировавшую из рыбки-гавноедки. И Чернозонье с монстрами. Его тоже приняла всей душой. Жителей Гранца, которые сделали вид, что маркиза на плакатике – это не их Анжейка, потому что наша с бантиком. Где он, кстати?—потеряла где-то. Орков и гномов. Полюбила мужчину. Настоящего! Того, о ком мечтала всю свою другую жизнь. Столько счастливых моментов случилось со мной за такое короткое время. Сколько не было в той жизни.

«Спасибо тебе, Дед Мороз, за такой шанс. Ты — лучший!»

Время текло, как расплавленная смола, медленно и тягуче. Я опустила глаза на кристалл. Едва розовый оттенок исчез, он засветился ярким белым цветом, и началась боль. Нудная, длинная, как будто из моего тела стали медленно тянуть жилы. Я отстраненно отметила, что солнце начало клониться к горизонту, окрашивая стены пещеры красным цветом. Потом потемнело. И только кристалл в моих руках стал единственным источником света. Тварь так и стояла рядом . Я слышала ее зловонное дыхание. На сколько меня хватит? Час, два? Навалилось оцепенение, исчезли все звуки и запахи. Осталась я и кристалл, медленно тянущий из меня жизнь.

19.2 Ворон

Псы наваливались со всех сторон, и я увидел её тонкую фигурку с лягухом и котом уже в последний момент, за метров пятьдесят от нас. Две мысли пронеслись в моей голове. Первая жуткая — неужели это правда, что Анжея колдунья страшная и с монстрами заодно, раз так свободно по Чернозонью идет с фамильяром и умертвием.

Потом отогнал её категорически — нет, не верю. Не способна она на такое. И плакат этот с её лицом—ошибка. Понял я, конечно, что она и есть маркиза Анжи Котен. И реверанс её вспомнился, и стать аристократическая, хотя внутри простая милая душевная девушка. Но что она здесь делает, и почему монстров не боится?

Мои тоже увидели, но молчат, не спрашивают. Мечами машут.

Тут кот её побежал, мяукая, манком работая, и повернулись к нему псы и, завывая, бросились за ним в лес. Инстинкты собачьи работали и в другом мире. А Анжея улыбнулась и ушла. К нам лягух ее прискакал с сумкой и с кристаллом в лапах. Огоньки отдал. Сказал выстроиться тесно, раненых на плечи взвалить и идти, потому что время—на вес жизни сейчас. По пути всё расскажет.

Шли молча, к каждому слову лягуха прислушивались. Отметил я мысленно направление, куда Анжея пошла. Вот дурак, страсти про неё такие подумал , а она спасительницей мира оказалась. Только бы в живых осталась, но фамильяр ее говорит, что под защитой кристалла она, как и мы. Прыгают твари на нас и в стороны отлетают. Не добрались бы мы сами. Полегли бы на этом холме или на тычинках цветка аленького.

Долго шли, а потом твари отстали резко, как зов чей услышали и рванули. Вроде радоваться надо, только понял я, что побежали они в ту сторону, куда Анжея ушла. Нутро сжалось так, что зубы свело. И людей не бросить, я за них в ответе. Долг. А душа за девочкой моей устремилась.

До ущелья добрались, а навстречу отряды наши едут. Тоже рассказывают, что твари поначалу насели, а потом как позвал кто. Всё. Тяжёлых раненых скинули на легких и в Чернозонье. Теперь обратно туда, куда невеста моя ушла. И чувствовал я, что время поджимает почему-то.

В какой-то момент наступила темнота, и мы сбились с пути, просто не представляли, в какую сторону двигаться. Часть были верховыми, часть пешком. Те, кто на лошадях, разведчиками метались по Чернозонью. В какой-то момент вообще растерялись — не знали, в какую сторону идти, пока свет не увидели далеко. Туда и кинулись.

А там Анжея сидит на входе в пещеру с кристаллом в руках, только светится он уже не как защитник, а как вытягиватель жизни. Налетели на дряней иномирных, отогнали в сторону. Хозяин со своей сворой за холм отошли. А там горит тоже что-то, но плевать.

Вначале невеста! Подбежал к Анжее, а она сидит на камень смотрит белый. Не слышит ничего. Зову ее, умоляю кристалл бросить, а она как окаменела.

На колени встал перед куполом:

— Анжея, ответь мне, пожалуйста, посмотри на меня, девочка моя. Не смогу я без тебя. Услышь меня!

И я ударил кулаками по камню, разбивая их в кровь.

Она как услышала, голову поднимает, ко мне лицо поворачивает, а в глазах слезы кровавые стоят. Если прольются по щекам— всё! Умрёт.

— Анжея, брось камень на землю! –и уже шепотом от бессилия: — Прошу тебя, любимая.

Вот только тогда она кристалл и выпустила. И заваливаться начала. Я подбежал, подхватил её. Еле дышит. Артефакт лечебный вытащил, на грудь положил. Дыхание выровнялось. Выдохнул. Приказал трём своим отвезти её в город. Посадил сам на коня её к Вьюге. В след посмотрел, собрал всех и на тварей пошли. И шеврон отрабатывать и долг перед людьми выполнять. Пора тварям на свои небеса отправляться.

Анжи.

Когда я открыла глаза, то увидела над собой балдахин. Розовый с белыми цветами. Последнее, что я помнила—кристалл в руках и голос моего графа издалека. Что-то говорил мне. Что-то важное. Может, послышалось?

Повернула голову в одну сторону, в другую. Рядом с кроватью дремала женщина в летах, в простой одежде. Служанка, что ли.

— Где я? –тихо просипела я.

Женщина проснулась, растерянно захлопала глазками, уставившись на меня, потом заголосила:

— Очнулась, госпожа Вальша, очнулась наша Анжеюшка!

Прибежала Вальша, давай меня обнимать. Ляшка прискакал. На кровать запрыгнул, ругаться стал:

— Вот, Анжейка, не на минуту тебя нельзя оставить без присмотра—вечно во что-то вляпаешься. Вот и сейчас чуть не померла.

А я ему шепчу:

— Я тебя тоже люблю. Крякушка к окну открытому прискакала, крякает что-то радостное. Мальчишки орки мои ввалились и Гимли с ними, сразу места как-то мало стало. Даже Побирушка прилетела и плюхнулась мне на живот с размаху. Килограмм двадцать стала весить, зараза. И поняла я –подниматься мне надо.

— Ох, Анжейка, как мы за тебя переживали, всем городом. Ты же пять дней в беспамятстве валялась. Три лечебных артефакта тебе сменили. Граф твой по десять раз на дню прибегал. Сегодня, правда, в Чернозонье опять умчался, собак рогатых опять стаю нашли.

Она еще что-то рассказывала, вытирая слезы, а я смотрела счастливо на моих. Потом резко поднялась:

— А Пятнашка как?

— Жив твой Пятнашка, если это можно назвать жизнью после смерти,—пробурчал Лягух.—На дерево от псов забрался и орал потом сутки там—слезть не мог. Говорят, столько левитирующих камней положили, чтоб его спустить с верхушки—озолотиться можно было.

Он под деревом недавно сидел, с бабочками своими, сейчас тоже прибежит. И в самом деле, через минуты три ввалилось умертвие. Я потрепала его по пушистой голове. Потом вспомнила про “озолотиться”.

— А число-то сегодня какое?

Число было то самое. Сокровенное. Когда мне нужно было налог нести.

— А двор-то наш как, постоялый?—спросила я.

Двора больше не было. На камушки мелкие разнесли вместе с купальней, но рыбки космические живые так и плавают в выгребной яме. Только оголодали—не кормит их теперь никто.

Я вздохнула. Вот так всегда, строишь, строишь, душу вкладываешь и в жизнь и в дом, а потом хоп—и нет ничего. Но что делать. Поднимаешься и опять с нуля начинаешь. Хоть жить есть где и с кем, главное. Вот они, други мои верные, и плечо подставят, и на живот плюхнутся с размаху.

Хотя обидно, вот честное слово, обидно. Двора нет уже, а налог есть. И попробуй его не заплати. Пойду, думаю, схожу, отдам что есть. Поплачусь. Может, как магу-исправителю простят, или скостят, или на худой конец отодвинут срок. Потом про деревни смытые вспомнила. Не—про мага-исправителя молчать надо, а то ещё ущерб заставят платить.

Села на кровати.

— Ты куда это?—грозно спросила Вальша.

— В налоговую,—вздохнула я,—сдаваться. Правда, денег нет—пишется одним словом.

— Я с тобой, – увязался за мной Ляшка. – В яму, так в яму. Ты мой крест, который я до конца своей жизни тащить буду теперь.

— Я тоже с вами, —мяукнул Пятнаш,— мне какая разница, где после смерти обитать.

Тут и орки мои запыхтели, как же без них? Так хоть в картишки с кем будет подуться. Опять же, Ляшкины истории послушать.

Гимли забурчал, что исправленный он только нам нужен. Не понимает еще народ высоких кулинарных материй. Не доросли ещё, стало быть. А Кряква тоже набивается, типа с комфортом будем сидеть все вместе, в ней и в яме. Огурцами питаться можно и в охранников злых плеваться.

Вальша с каким-то мешочком к нам на улице присоединилась. Идем, здороваемся со всеми. За нами хвост выстраивается. Пришли.

На стук мелкий клерк вышел. Обозрел нас. Вызвал главного. Того самого старикашку, что ко мне на двор выезжал. Слуга с подносом вышел, видимо, деньги принимать. С ним и главный по налогам.

Объясняю ему вежливо— так и так , нет больше ни двора, ни имущества. Может, скидку сделаете? Или на рассрочку хоть рассчитывать можно? А он ни в какую. Земля все равно за мной числится — плати. Закон суров , но он закон. Высыпайте всё, что у вас есть. Я кошелечек свой тощенький вытащила, ему в ладошку высыпала. Думаю, может, пожалеет? Не. Он стражников позвал:

— Эту, говорит, забрать и в яму

Рядом мои встали, и Кряква тоже топчется. Старикашка даже глазом не моргнул:

— Выбери, говорит, яму пошире тогда,—и спускай задержанных.

Вальша подошла.

— Анжейка, ты же меня доставленными письмами спасла, можно сказать, от необдуманных поступков. Если б не ты—вышла бы я замуж за первого встречного- поперечного, чтобы жениха своего забыть. И мучилась бы потом всю жизнь. И от домогательств грязных защитила. Не позволю тебе в яму садиться. Вот—все мои сбережения, — и из своего кошелька вывалила наличность на поднос.

Налоговик посчитал. Мало, говорит. И потянулся народ .И горожане, и стражи, и люди, и орки, и гномы.

—Мальцов наших под крыло забрала, лелеяла, опекала, уму-разуму учила—почти оркой стала. Разве же мы встанем в стороне?—и кидали зеленые стражи на поднос золотые.

—Раненых жалела, лечила бесплатно. И наши бери,.—подходили люди.

—А как орки её с избушкой в город их на себе волокли! Мы тоже не забудем. Вот—зазвенели очередные монеты.

—Братьев гномов наших спасала. Ну да, превратила одного в повара, но не со зла же. Вот и наши забирайте деньги, —басили гномы.

Бабулька подошла, денежку на поднос положила и прошамкала:

— За сыночка моего. Он в пещере той раненый лежал, в которую ты чудище не пустила.

Тут торговка семечками подошла :

—А лягух какие представления нам устраивал! И в космосе с ним побывали, и кольцо всевластия как рядом несли. Не дадим такой звезде в яме сидеть.

Каждый что-то на поднос кидал и что-то хорошее говорил. Долго выкуп вносили. Выкупили нас всем городом. Ляшка даже слезу пустил растроганную.

— Видишь, —шепчет, —как меня любят. Не хотят меня даже в яму отпускать.

Я по голове погладила звезду нашу. Тут граф мой прискакал:

— Золота привез за Анжею.

А этот налоговый старикашка говорит:

— Уплачено уже. Штраф только висит на ней за оскорбление аристократов.

Ворон заплатил его. Потом говорит:

— Тогда праздник давайте устроим на эти деньги. Радость у меня. Девушка, которая мне очень нравится, выздоровела.

У меня в груди солнышко засияло. Думала— слова его там, около пещеры ,померещились, ан нет.

Народ два раза упрашивать не стали. Бочки с пивом притащили. Музыканты прибежали на площадь рыночную. Прилавки сдвинули. Радость у людей. Многие уже с жизнью прощаться стали, когда волна началась. Не готовы были. Поднакопили сил твари иномирные. Выводы сделали с прошлой волны и не стали торопиться, чуть-чуть не хватило им. Если бы не моя магия исправителя этого—не было бы Гранца, смели бы.А может, и королевство все. И королевская рать не успела бы.

Я вспомнила бесчисленные войска рогатых воинов, стоящих по ту сторону портала, и меня передернуло. Морды с жестким взглядом голодных глаз мне еще долго во сне будут приходить. Ох, я встряхнула головой и потерла лицо руками, скидывая плохие воспоминания.

И загудел праздник. Музыка заиграла. Танцы начались. Тут же аристократы-стражи танцы народные ведут, и не чураются же. Веселятся все. Граф меня пригласил. Я смеюсь:

— Не умею. Не местная я, Сиятельство.

А он улыбается :

—Владом меня зовут.

Влад. Красивое имя. Мужественное.

Руку мою взял, где татуировка брачная, свою приложил. Одинаковый рисунок.

А Влад спрашивает:

— Ты же не знала про такой обычай?

Я помотала головой:

— Потом только Пятнашка просветил.

Тут граф мой по лбу себе хлопнул.

— Золото привез за тебя платить, а главную вещь забыл. Будь здесь. Сейчас вернусь. Официально моей невестой станешь. Вскочил на коня и поехал.

А я счастливая среди толпы гуляю. Вдруг дотрагивается до руки кто-то. Оборачиваюсь. Мужичок стоит, шепчет мне:

— Хотят поговорить с вами наедине. Вон вот в тот проулочек пройдите. Извинения принести до вас желают.

Я удивилась. Кто бы это мог быть? Лягух подскочил, вопросительно смотрит.

Говорю ему:

— Сейчас вернусь.

И пошла я за мужичком этим. А там Фон Ря стоит около экипажа. Грустная стоит. Вот смотрю на нее я — красавица, каких поискать надо. И лицом и фигурой, но нутро гнилое. Как яйцо белое гладкое, но тухлое. И это она мне собралась извинения приносить? Да ни в жизнь не поверю. Горбатого могила исправит. У подруги муж гулял, так каждый раз, на измене схваченный, божился, что в последний раз. Воздержания внутрисемейного его хватало только на месяц, потом опять на сторону норовил.

Что- то маркизе надо. Может, к графу подлизаться через меня? Тогда нетушки, он мне самой нужен. Думаю, подойду, узнаю.

Тут ойк сзади. Оборачиваюсь, а Ляшка за мной, оказывается, увязался, как почуял что-то. И мужичонка этот его по голове палкой ударил. Я хотела к нему броситься, как и меня кто-то сзади саданул. В глазах потемнело, и я стала сползать наземь.