Глава 6

Я подбегаю, смотрю—все ростки бешеного как ростки, только один побег дал и к плетистому полез. Тот тоже ожил, и давай они душить друг дружку. А лягух орет, подзуживает. Я, конечно, ему подзатыльник, а драчунам командую:

—А ну, остановились!

Ну да, послушались они меня. В клубок сплелись, трепыхаются, так затянулись, что даже дергаться перестали. Помирают.

Ну а я руками только развела, да мне их ни в жизнь не распутать. Кряква вообще уже в голос от печали крякает. Тут смотрю, над ними аура красная зажглась. Я и боюсь, и Крякву жалко, прикипела она к этому побегу. Положила руку на клубок этот, а Ляшка-то это, значит, жест-то мой засек, глаза вылупил. Стоит около крыльца, орет:

— Не вздумай их исправлять! Пусть сдыхают от греха подальше!

Кряква тут подскочила да как пнула лягуху под его мускулистую белую задницу, и покатился он аки колобок шерстистый под кустик. Потом присела и мне подставляется — спасай, мол, хозяйка.

Вздохнула я тяжело, глаза закрыла и исправила. Честно говоря, я плохо поняла, что у меня получилось. Роза плетистая с шипами в палец указательный, а цветами красными с блюдце оплела Крякву по периметру. Но это было не самое удивительное. На побегах ее выросли огурцы типа «Зозуля». Гибрид у меня получился— роза плетистая, бешеная.

Подошел прихрамывая лягух, оглядел творение моей, мягко говоря, своеобразной магии и выругался себе под нос:

—Ну ты и уродца сотворила!

А дальше случилось самое интересное. Огурцы как по команде повернулись к Ляшке и выстрелили в него вонючей семенной жидкостью. Мы с Пятнашом чисто на инстинктах отпрыгнуть успели. Стоит страдалец наш беленький, глазенки пучит, лапками утирается. Ну я так гляжу на гибрид строго, пальцем грожу, своих, даже шибко вредных, трогать нельзя. И Крякве тоже на ногоприкладство указала.

Повинились они, побег ластится начал. Цветочек бутончик выпустил и лягуху, значит, протягивает. Огурец поменьше оторвался один, к лапкам его подкатился. Ляшка обиженно его отпихнул. Стоит, сопит гордо. А я подняла, о платье оттерла и надкусила. А и нормально, огурец как огурец, не горький совсем. Лягух-то увидел, что подарок его съедаю, еще больше разобиделся. Угостила я его половинкой и повела на ручей отмываться.

Пока фамильяра терла да мыла, он у меня «Властелин колец» в голове смотреть начал. Сижу ему волосы руками сушу, а он мне такой:

— Передумал я, Анжейка, Шаманом становиться. Понял я, что один в один Леголас. И называй меня теперь Ляголас. Косичку сверху сделай, а снизу чтоб распущенными были.

В новом стиле походил около меня взад-вперед:

— Похож?

— Одно лицо! Зуб даю.

Настроение у Ляшки, то есть Ляголаса, поднялось, на гибрид бешеный обижаться прекратил. И вообще он у меня отходчивый был, даром что вредный.

— Лук бы еще мне со стрелами,— задумался фамильяр.

— Ну, это я, пардон, не умею мастрячить, а покупать, если, то потом. Вначале деньги мне на одежду новую заработать, а то мне на это синее платье только листок повесить останется. Где написано, что я та самая главная врагиня короля вашего, чтоб ему провалиться! Вот что он ко мне прицепился, гад!—посетовала я.

— Как зарабатывать будем?—покладисто спросил Ляшка.

— Да есть у меня мысль одна. Только надо нам у дороги проезжей Кряквой встать.

Пошли дорогу искать все вместе. Стемнело уже, когда на постой впритык с ней встали. Гибрид с барского плеча огурцов мелких отстегнул. Вспомнила я, как мы летом малосольные заготавливали, и решила я бизнес придорожный открыть, но так чтобы платье не светить.

Рано утречком проснулась. Печку затопила.

Опять же у гибрида розочек выпросила, венок сплела. Волосы в косу заплела , и этот веночек на лоб надвинула. Синяк мой пожелтел после травки той лечебной. Сильно в глаза не бросался. Рубаху уворованно-покупную сверху надела. Лопухов на поляне нарвала. Укропчик покрошила с лучком свежим. Картошку наварила чуть ли не ведро. Своим строго-настрого приказала не высовываться на всякий случай. Пятнаша только попытала, что сколько стоить может. Остановились на медяке. Окошко открыла. Сижу, жду.

Возки потянулись. Ну я и давай зазывать народ торговый в бистро. Опыт у меня был. Кабачков сдуру десять штук посадила на даче, так я этими кабачками достала всех. Соседи мимо ходить боялись—всем раздаривала. А выкидывать же жалко. Урожай всё-таки. Потом собрала, пошла на рынок. Зычным голосом проорала, что 10 рублей штука—все разобрали. Пошла потом шоколадку на эти деньги купила.

Улыбку нацепила и вперед:

— В нашем бистро все быстро! Картофанчик горячий с укропкой и лучком зеленым. А также соленье иноземное. И останавливаться на завтрак не надо. Медяк давай, а я в окошко в кулечке подам.

И как пошла у нас торговля! Пятнаш кульки вяжет, да картофан накладывает. Ляголас укропкой, лучком посыпает, даже нарезанные малосольные огурчики подкладывает. За час все расторговали. Последнюю порцию мужику с бабой за юбку отдала. Ветхую, дырявую, они её как подстилку под попу использовали, но мне главное в ней в город сбегать. Там уже все куплю себе получше да почище.

Ляшка все монетки любовно по столбикам разложил, посчитал. Потом заявил, что деньги должны у него храниться. И выдавать он мне будет их по мере надобности.

Напялила я эту юбку сверху. Платье, конечно, кое-где просвечивается, но мудрый Пятнаш, предложил эти места грязью заляпать, и про рубашку не забыть, а то уж слишком не по-крестьянски смотрится.

И пошли мы до города, по лесу вдоль дороги, чащей дремучей. Впереди Ляшка-Ляголас прыгает, эльфа изображает, потом я в веночке красном, в рубахе уже не сильно белой да юбке честно выменянной вышагиваю, за мной Пятнашка красными глазами зыркает и замыкает нашу процессию Кряква розой красной увитая. Бредет, огурцами бешеными как сережками размахивает.

И вышли мы к городку какому-то. Сидим через кусты на стену городскую смотрим. Люди в ворота открытые идут и едут. Стражники с двух сторон животы чешут от безделья. Листок большой рядом с ними висит. И чует мое сердце, по чью душу он. Быстрей мне надо до домика наследного добраться, и сидеть там, не высовываясь, пока не устаканится всё.

Несколько экипажей приехали, так воины эти встрепенулись. Носы в них даже засунули и на листочек тот всё посматривали, приметы, значит, сверяли.

Страшно мне, конечно, было, но делать нечего—идти надо.

Вытрясла я у упирающегося Ляголаса деньги, и серебряную монетку не забыла, что разбойники не заметили, сказала, чтоб здесь сидели и меня ждали, и пошла.

Прохожу мимо стражников бочком. А те даже, честно обидно стало, — и с листком не сверили, и не на секунду не заподозрив во мне аристократические корни. На кого я интересно похожа стала?

Так, для порядка погрустила, и иду дальше, городок жадно разглядываю. Другой мир всё-таки. Дома серо-каменные, друг к дружке вплотную поставлены так, что квадраты организуют. Островками стоят. На нижних этажах окна совсем узкие, как бойницы, видимо, чтобы отстреливаться удобнее было. Крыши острые, скользкие, из черного сланца.

Шла я с толпой. Наверняка, все на рынок тянулись. Кстати смотрю с алой аурой встречается народ. Но я себя в руках держу, нафиг нафиг.

Вот и ряды.

И тут на встречу идут раннее никогда не виданные мной персонажи –человек пять, точнее, не человек. Огромные, зелёные и клыки выпирают. Ну, конечно, читала я про таких в фэнтези, но глазами никогда не видела. Идут ребятки, мускулами играют, оружием обвешанные. Мама моя дорогая, да я из-под такого щита, что он одной рукой тащит, вовек сама не выберусь. Иду, смотрю в другую сторону, а то как за вызов примут и на поединок вызовут. Я же здешних законов орчьих не знаю. А народ их тоже сторонится, смотрю, хмурятся, отворачиваются. Не любят их здесь, видимо.

А это что за кубики ходячие? Гномы? Метр на метр и еще на метр. Борода рыжая лопатой торчит, и тоже ребятки серьезные, на себе мешки с полтелеги оружия тащат. Как там говорила Алиса? Чем дальше в лес , тем страньше люди. А может, и не так. Но все равно странно вокруг.

Головой верчу. Удивительно все. Девушек оглядываю, во что здесь одеваются, на прически их. На меня, конечно, в венке и с синяком желтым посматривают с удивлением, но без агрессии, больше с жалостью, скажу даже.

Прикинула, что покупать надо будет. Ну, во-первых, платье, во-вторых, юбок пару, блуз, кофту теплую и плащ. И самое главное— ботинки человеческие на мой размер, а не на великана. Надоело мхом постоянно набивать.

Зашла я на одежные ряды. Поторговалась, купила все, ношеное, конечно, но более менее крепкое, в узел завязала. По продуктовым рядам носом поводила. Денежка кой-какая оставалась. Решила еще прикупить что-нибудь для бистрового дела своего. Сахару взяла кулечек— это для себя любимой. Кастрюлю еще одну приобрела и чайник взамен смытого исправленной рекой.

По травяным рядам прошлась. Поохала над ценой травок разных, из Чернозонья привезенных, с магическими, так сказать, эффектами.

А для бизнеса мяса вяленого полосками купила и каравай хлебный. Присмотрелась в овощном ряду к шарикам жёлтым. Потрогала, понюхала, с кулак мужика всего.

—Как называется? – спрашиваю бабульку, что ими торгует.

— Тиковки, — шепелявит,— связкой подвешивают для красоты в домах.

—А внутрь их потреблять можно? Не отравишься?

— Ну, только если в голодные времена, больно уж жёсткие. Бери, доча, у меня они как на подбор, одинаковые, гладенькие.

Конечно, и купила я их. Связали мы их с бабулькой за хвостики. Я через одно плечо их перекинула, как коромысло. Чайник с кастрюлей, повязанный, через другое. В руках узел. И всё. Денег нет—пора до Кряквы.

Прохожу мимо трактира. А оттуда мужчина вывалился и врезался прямо в меня. Тиквы мои и покатились. Я тюк с одеждой положила, давай плоды рассыпавшиеся собирать, а этот безглазый давай ругаться пьяным голосом.

Вот тут я и похолодела. Голос узнала. Это же тот самый мужик, что меня в лесу лапал тогда. А сволочь эту, видно, понесло, он меня схватил за плечо и к себе развернул. Видимо, не сильно пьяный оказался сейчас—узнал. Это им луна в спину била, а меня тогда хорошо осветила.

Как взвизгнет этот:

—Ты?

И второй рукой за горло.

Одежда изысканная, дорогая. Морда холёная, смазливая, ненавистью перекошенная. Губы тонкие кривятся, глаза голубые молниями мечут.

— Из-за тебя, сука, — змеёй на ухо зашептал, — меня из отряда выкинули. Сейчас отработаешь по полной программе и потащил в закоулок за таверной этой. Зачем я только мимо неё потащилась.

Я руками его пальцы отдираю от горла. Слёзы льются, а сделать ничего не могу. А тот татуировку мою заметил на руке и, обдавая меня перегаром, шипит радостно:

— А, так у меня право первой ночи будет.

— Какая первая ночь, о чём ты, скотина?— думаю. Попробовала ногами дрыгать. Саданула ему по голени с размаху.

Он заорал. Меня на землю кинул сначала, потом за грудки одной рукой схватил и кулак занёс, чтоб во второй глаз, тот что ещё неподбитый, ударить. Для симметрии, видимо, решил подправить. Я зажмурилась.

Тут басы раздались возмущенно:

— Не трогай человечку.

Потом еще один басок присоединился:

— И вообще, самок бить нельзя.

Причем на последнем слове этот кто-то дал петуха.

И я, и обидчик мой даже повернулись посмотреть на вьюношу с ломающимся голосом.

Смотрю, орки стоят, здоровые, человек пять, с топорами и мешком. Только морды с детским выражением. Я, воспользовавшись заминкой, вывернулась, да за спины их юрк. А парни эти зеленые обидчика моего оттерли, за меня значит заступились.

Насильник мой несостоявшийся, стоит на меня глазами зыркает, ноздри свои аристократические раздувает:

— Встретимся еще, девка, — шипит,— земля узкая.

Но на орков не лезет. Струсил, значит. И обратно в трактир вернулся.

Откашлялась я, поклонилась спасителям:

— Спасибо, ребята. Выручили.

Орки мне тыквы мои собрали, на плечо повесили, на другое кастрюлю с чайником, узел в руки сунули. И пошла я вприпрыжку к выходу из городка этого негостеприимного.

Выдохнула только, когда к своим через кусты пролезла. А мальчики мои меня уже потеряли, сидят с Кряквой план прорабатывают, как меня искать. Увидели мое лицо заплаканное, пристали, конечно, с расспросами. Рассказать пришлось мне и про происшествие в лесу, и сегодняшнюю встречу.

Умертвие вздохнуло:

— И через нашу деревню разные аристократы проезжали. Девки после некоторых в сараях ревели, — потом, задумавшись, спросил.— Что ты говоришь, спасителю своему в лесу сунула?

— Кольцо своё, — хлюпнула я носом.

— А потом у тебя вязь на запястье и появилась? — то ли спросил, то ли сам себе подтвердил мертвый кот.

Я насторожилась:

— Я что-то сделала не так?

Ляшка тоже вопросительно глянул на Пятнаша.

— Когда кто-то дарит противоположному полу кольцо, значит жениться хочет. А если тот, кто принял, на землю сразу не бросил—значит, согласен на такое дело.

У меня аж сердце забилось пташкой в клетке.

—И потом у них помолвочная вязь на запястье возникает. Через полгода брачной становится.

Кот замолчал, как помер.

— Иии?— не выдержал Ляшка.

—Ну а потом, если не переспят, через полгода браслет пропадет, и можно снова жениться,— закончило умертвие,—или еще можно подойти и попросить обратно колечко свое, таким образом расторгнув помолвку.

—Фух, — выдохнул лягух,— напугал. Беги, Анжейка, быстрей жениха своего ищи и кольцо назад проси. Ишь, выдумала за рубаху да за сапоги ношенные золотом расплачиваться.

Я грустно хлюпнула:

— Я бы рада, но там так темно было— не разглядела я его. Этого-то,— кивнула я в сторону города, — только по голосу визгливому и опознала. А жениха, боюсь, даже и по нему не узнаю.

И раздались у меня в ушах переливания колокольчиков.

Что? Ты шутишь! Дедушка, скажи что это розыгрыш!

—По браслетам можно узнать. Они у каждой пары разные. —задумчиво вставил свои пять копеек Пятнашка. —Рисунок один во один будет только у тебя и твоего жениха.

—Что ж мне теперь всех руки заставлять предъявлять? —вздохнула я горько.

— Ох, Анжейка,— протянул Ляшка, —отпускай тебя одну теперь. Будем вместе ходить. Давай, показывай, что закупила.

Я продемонстрировала обновки, переоделась, избавившись от надоевшего хуже горькой редьки синего платья, показала тиквы и мясо.

—Мясо, понимаю, мне,— рассудительно сказал лягух,— а тиквы? Крякву украшать?

--Не угадал. Это будет новое блюдо на вынос, — и рассказала друзьям план нашего обогащения.

Решили пару часов пройти. Пока шли новое письмо написала старому маразматику.

Письмо пятое.

« Дедушка Мороз. Тебе не стыдно? Я тогда на мосту человеческим языком попросила, мужа хочу. Нормального , а не виртуального. Тот конечно, которому я кольцо всунула, пахнет приятно. Ну нанюхалась я его и что ? Где мужик? Ну ладно не принц, смирюсь. Я от тебя уже путного не ждала, но так чтобы брачный браслет есть, а жениха нету… Дедушка, это уже реально прогрессирующая деменция. Забудь про мои желания! Уже не твоя Анжи.»

Встали Кряквой прямо на обочине.

За кустами я очаг из четырех прикатанных валунов организовала. Запалила костер и поставила на него кастрюлю. Налила чуть-чуть воды, посолила и нарезала крупными дольками картофан. Помельчила полоски мяса и кинула туда же. Поставила отдельно просто картофан вариться. Пока все это томилось, часа два выковыривала сердцевину из тиковок. Их оказалось двадцать восемь.

Замучилась, честное слово. К делу всех пристроила. Пятнашка за листами репейника ходил. Ляшка хворост в костер подбрасывал. Я еще за ягодами сбегала, типа нашей земляники, бухнула в чайник, сахара добавила и на огонь. Ляшке кулаком и ножницами пригрозила.

Приготовилось когда все, приволокла в избушку , на стол выставила. Веночек подвядший надела и давай соблазнительным голосом путников прохожих да проезжих заманивать:

—Приходите, люди добрые, в бистро. Еда на вынос. Хочешь картошку с соленьями иноземными— медяк плати и ешь на ходу из кулечка. Хочешь похлебку мясную в тиковке с куском хлеба — медяк плати и пей на ходу, а потом хлебушком самое вкусное собери. А если и первое, и второе возьмешь, да кружка своя имеется—компота ягодного бесплатно нальем.

Ну что могу сказать, не зарастала к нам народная тропа. Народ ручейком, но тянулся. Осталось еды, наверное, с треть. Сами успели перекусить. Стоим сытые, довольные, веселые. Смотрю, орки идут, те самые, кому я своей сохраненной невинностью обязана, без мешка, правда.

—Мальчишки, —кричу и рукой машу,— идите к нам, накормлю.

А они идут грустные, носами своими ноздреватыми ароматы наши нюхают. Один паренек с полуоткусанным ухом печально глазки свои маленькие в сторону отвел и шепчет так стыдливо:

— Денег у нас нету, чтоб купить покушать. Артефакты-то продать продали, а потом наперсточнику всё и проиграли.

Вот как дети малые, точно. Даром что огромные. Ладно, всех денег не заработать.

— Идите сюда, я вас бесплатно угощу. За добро надо платить.

Пятнашка с Ляшкой выглянули, чтоб защитников моих посмотреть, а те даже и не испугались моих компаньонов.

Налили мы зеленым парням и похлебки, и картошки наложили. Хлеба отрезали. Даже Ляшка не жадничал и компота налил от души. Спросили мы их, куда они путь сейчас держат.

— Так в Чернозонье, снова артефакты добывать. Куда же еще. А вы куда?

— В Мирное ущелье. Анжейка там хозяйкой числится.

Поели. Стоят. С ноги на ногу переминаются, перешептываются.

Потом этот покусанный подходит:

— Госпожа Анжейка, — говорит, — возьми нас за еду своими телохранителями до ущелья. Мы парни сильные, в обиду не дадим.

Я на Пятнашку с Ляшкой смотрю, те головами кивают с такой силой, что боюсь, не отвалилась бы.

— Идет,—говорю,— что подписывать надо.

— Ничего не надо. Руки пожмем, и над нами знак кулака появится, что мы теперь тела ваши, значит, бережем, и если что, кулаком этим обидчиков. Меня, кстати, Айша звать.

Имена у орков были интересные: Айша, Байша, Вайша, Гайша и Дайша.

— Ляголас, — важно представился лягух.

— Пятнурием при жизни величали, для друзей Пятнашка,— обозначился покойный кот.

—А это Кряква,— показала я на избушку, которая поднялась и стала отряхивать друг о друга лапы.

Надо отдать должное—орки были непробиваемые. Зверушками моими не испугать их. Головой только кивнули.

Рассказала я им, что мы все время шли по лесу, чтоб на неприятности не нарваться, на что телохранители наши заявили:

—Не бойтесь ничего, у нас, у орков, репутация отвратительная, с нами, а значит, и с вами связываться никто не захочет. Двинули по дороге. Когда постоялый двор пройдем, свернем к речке, там и заночуем.

И пошли мы по дорожке пыльной до дальнего городу Гранца.

Идем, смотрим — дом постоялый прямо около дороги стоит. Лошади под навесом сено жуют . Столы на улицу выставлены, а за ними на лавках мужики сидят, кушанья кушают. Дорога каменная началась, пыль подулеглась. Идем, пригляделась. Ба! Да это тот самый, с глазками симпатичными, что на берегу стоял. Мечта, а не мужчина, плечи широкие, лицо волевое, и шрамы совсем его не портят, а даже, и украшают. Но я девушка приличная, не шалава какая-то, сама набиваться не буду. Смотрю вперед, но на него глаза скосила.

Он нас тоже увидел. Опознал, кажется. Потому что рот у него опять открылся. За столами тишина могильная воцарилась. Сидят мужчины, глазами хлопают – нашу компанию глазами ощупывают. Тут мой глаз подбитый своей жизнью зажил, взял и подмигнул. Совсем неуправляемый стал. Может, у меня тик от жизни новой начался?

Граф Ворон

Издалека я еще заметил облако пыли. Думал себе, кто же пожаловал. С нами на постоялом дворе остановятся или дальше пойдут? Оказывается, второе.

Первыми из пылевого облака вынырнуло пять орков с горящими над их головами кулаками. Телохранители? Чьи, интересно?

Потом выскочил и пропрыгал тот самый белый волосатый жаб, причем, заметив наше внимание, остановился на миг— отбросил волосы свои лапой гордо и дальше поскакал, потом вышло умертвие. Скосив на нас красные глаза, тоже решил повыпендриваться— иноходью пошел. За ним появилась она, невеста моя, мать её. В веночке увядшем и глазом мне с синяком пожелтевшим подмигивает. Я сглотнул. Замыкала процессию избенка, та самая, на утиных ножках, только теперь огурцами бешеными и розами обвитая.

Мужики отрядные, бывалые, но и они слова вымолвить не могли, пока невеста моя, какая только во сне страшном увиденная, но так вкусно малиной пахнущая, со своей свитой за поворотом не скрылась. Вот вроде беги к ней, хватай, заставляй кольцо забирать, а сижу как к лавке приклеенный. Может, правда заколдовала?

— Это, командир,—начал Фига.

— Молчи, брат, —только и смог попросить я.—Молчи.