Глава 7

Айша привёл нас к замечательному месту. Бережок с зелёной травкой над рекой широкой нависает, за ней лес темный встал. Красиво. Кряква, правда, долго не могла угомониться, красавица наша. Всё место получше, да поэстетичней на присест искала.

То около кустика смороды присядет, который, кстати, я вмиг ободрала на засушку. То на самый край уселась, чтоб на закатном небе живописней смотреться и чуть не навернулась с этого самого бережка. В итоге, поймав мой укоризненный взгляд, села там, куда я пальцем указала.

Мальчики наши зелёные, а они и вправду оказались парнями, только что из подросткового возраста вышедшими, даром что здоровые, бревна такие из лесу для костра притащили, что я только руками развела. Под чутким руководством Лягуха притащили нормальных дров, пока я с умертвием по грибы в лес соседний сбегала.

Нашли мы с ним, кстати, и мяты дикой, и, что меня порадовало, лаванды. Её запах очень я любила в той жизни. У себя на даче клумбу целую завела, чтоб чувствовать там себя как во Франции.

Сяду, красиво одетая, при макияже посреди цветочков голубеньких и фотографируюсь, с намёком, значит. А мне пишут: “Анжелка, я ж тебя вчера в трамвае видела. Ты когда успела до Ниццы смотать?” А я таинственно молчу.

Из груди вырвался тяжёлый вздох, вспомнила я мой другой мир. По фиг, и там хорошо, и здесь хорошо. Правда, здесь чуток похуже, и в розыске, и замуж за неведомого мужчину вляпалась. Все из-за этого старого "отморозка".

Тут в голову мысль пришла. А если я за моим виртуальным полгода замужем буду считаться, как насчёт совместно нажитого имущества за это время? Пятнашка же говорил, что они что-то удачно продали.

Стоп, Анжела, не в ту сторону думаешь, а если он придёт совместно нажитое именно тобой начнёт делить? Домик наследный например и бизнес. А то, что я с бистро развернусь, ни капли не сомневалась, вон как лихо торговля пошла.

Под эти мысли и одобрительные кивки Пятнашки на съедобные грибы, притащила их целую кастрюлю. Кстати, замучилась я с кастрюлей по лесам бегать, надо Ляшку, то бишь Ляголаса корзинки плести обучить. Где-то в памяти у меня болтается об этом информация, вот и пускай делом занимается, а то только фильмы смотреть готов.

Охранники и костёр нормальный запалили, и воды принесли. Две рогульки по бокам вкопали, палку посередине положили. Из своих запасов, непроигранных, моток проволоки достали к чайнику, и кастрюле за ручки прикрутили , над огнём подвесили. Сидят на меня голодными глазами смотрят. Ляшка, то есть Ляголас, тоже, кстати.

—Ляголас,—обратилась я к фамильяру,— пока я кушать готовить буду, поройся в моей памяти, найди информацию, как корзины плести. И сидите себе, делом занимайтесь. Мне ещё и картошку почистить, и грибы обработать.

Я посмотрела на мускулы Айши:

— А ты, родной, будешь у меня масло из семян добывать. За работу дам всем по лишней порции. Настороженно замолчавшие перед этим орки радостно загалдели:

—Да мы! Мы на всё готовы, госпожа Анжейка.

Притащили мешки с семками, горшок пустой приготовила. Выбрали каменный блин, который положили на костёр. Айша семечки лущит, да на сковородку импровизированную раскладывает. Пятнаш палочкой помешивает чтоб не пригорали. Высушится да поджарится партия – ее в горшок. Ляшка по памяти моей полазил, про корзины нашёл инфу. На бережок попрыгал с парнями— нужные веточки, похожие на ивовые, нарезали. Принесли столько, что на гнездо для Кряквы хватило бы. Сели плести.

Как-то очень нашли они друг друга. Ляшка получил себе в управление пятерых грозных с виду парней, а пацаны, у которых ещё молоко на губах не обсохло, сбежавшие из своего орочьего села за приключениями, — наставника.

Ляшка— умный товарищ всё-таки, быстро суть понял плетения. Сидят они, плетут. Скучно лягуху стало, он опять ко мне в голову залез. Сериал «Викинги» нашёл. Сидит, смотрит и парням пересказывает:

—И говорит Рагнар Флоки, другу своему: «Давай, брат, лодку строить.»

Что людям надо? И не людям. Хлеба и зрелищ. Хлеба с похлёбкой я им дала за охрану, а зрелища фамильяр предоставил.

Глазки их орочьи загорелись, про такое раньше слыхом не слыхивали, а лягух в роль вошёл, в одно лицо фильм изображать начал. Театр одного актёра у нас организовался.

Пока я грибы с картошкой потушила, они и корзин наплели, в которых я сама могла залезть, только у Ляшки наподобие нужного организовалось, и Айша мне масла надавил из подготовленных семян. С кружку, но я и этому порадовалась.

Накормила я зелёных юнцов, а они к Ляголасу нашему бочком:

— Уважаемый Ляголас, а что дальше-то было?

Ляшка, не будь дураком, и говорит:

— У меня для выражения моего таланту мяса не хватает. Силы закончились. Сбегайте, ребятки, до леса, зайца подстрелите что ли в уплату за способности мои актёрские.

Помчались они, благо еще не стемнело. Лягух проследил их зеленые пятки, босиком эти дети степей, ходили и говорит мне:

— Анжейка, надоело мне Ляголасом ходить, Лягнаром хочу величаться. И причёску, значит, соответствующую.

Пока телохранители до лесу бежали и тушу косули притащили, Ляголас у нас в Лягнара преобразился, о чём он и сообщил своему вышедшему из лесу фан-клубу.

Смотрю я на косулю и головой качаю. Что мне с ней делать—испортится же. За раз не съедим. Спросила я охранников своих:

—А почему вы охотиться в лес не пошли, когда деньги проиграли?

А они смутились, глазки в землю опустили, говорят:

—А мы всё кроме топоров и проволоки проиграли, даже камни разжигательные.

Я только головой покачала. Помогли они мне половины косули отрезать и на полоски тонкие нарезать, я их подсолила да в горшок большой заложила. Эти точно не испортятся. Часть мяса завтра приготовлю.

Пока Лягнар новые серии показывал, я картошки новую партию на завтра начистила, водой залила в ведре. Огурцов бешеных новых выпросила и засолила в горшок. Огородик свой полила. Ночь наступила.

Звезды зажглись, в реке отразились. У костра тоже присела. Сидим на огонь смотрим. Лягнар тоже притомился, рядом примостился на бревне, лапки свесил, с другой стороны умертвие бока греет и лапу облизывает.

Мальчишки наши непутевые, тоже рядком сели на пламя смотреть, фильм Ляшкой пересказанный в глазах их стоит, как бы в моря не подались под впечатлением.

Роза плетистая цветы распустила, ароматом окутала ночным. Огурцы под ветром качаются—в такт друг о дружку бьются, ритм создают. Река шуршит около берега. Хорошо сидим.

Утром поднялась— все еще спят. Пятнашка лежит на лавке лапки, свои толстые свесил, сон изображает по живой привычке. Ляшка на топчане в ногах моих похрапывает, уют создает.

Поднялась я тихонько. Выглянула. Мальчишки зеленые около костра рядком лежат, сопят в десять ноздрей. Солнышко встает, птички запели. Сбегала до кустиков. К реке помылась, бельишко постирала, на кусты развесила панталоны свои шелковые. Возвратилась, костер развела, чайник повесила, кастрюлю с водой, сама в лес за ягодами. Вернулась, поднялись все уже, у костра сидят взъерошенные, потом попахивают.

— А теперь, охранники мои верные, быстро на речку мыться, вот я вам золу приготовила, я, конечно, понимаю, что ваш запах это тоже как отпугиватель действует, но мы тоже не железные—задохнуться можем.

Засопели подростки великорослые и пошли указания выполнять. Накормила я их легким завтраком. Мясо из кастрюли натушила, картошки с ведро сварила. Компота налила. Часть еды на торговлю уличную оставила. Огородик полила, сорняки выщипала. Сбегала до реки, рейтузы свои забрала и пошли мы опять на дорогу.

Нашли местечко поудобней, орков по бокам посадили, чтоб статус наш повысить. Дескать, под охраной мы орочьего агентства.

Людная была дорога. И купцы на возках в Гранец, и люди военные и верхом и пешком двигаются. Пока торговали, телохранителей своих поспрашивала обо всём, вечером же им не до меня было— уважаемый Лягнар про викингов рассказывал.

В этом королевстве орочьи земли как бы значились, но особняком всё равно были. И они особо людей не привечали, и люди за дурных на голову их держали. Обитали в степи своей, друг на дружку кланами войной ходили. Не до смертоубийства, так больше для потехи, силу молодецкую потешить, да соседа пограбить.

Про Чернозонье что знали тоже рассказали. Рассказали, что вроде маги человеческие эксперименты какие-то ставили, чтоб в миры разные ходить, и что-то не то сотворилось у них, стали открываться отверстия огромные, из миров куски их приносились. Потом прямо посередке зоны этой вообще дыры стали образовываться, и оттуда раз в сколько-то десятка лет волны чудищ начинает лезть. Бедствия до людей приносят.

Орки, ребята сильные, стали покупать нашивки стражей, да в Чернозонье ходить. Штуки интересные, волшебные оттуда притаскивать, продавать их, но когда волна пойдет, на защиту вставать королевства. Оборону держать.

Наших парней в отряд не брали, потому как малы были, так они и сбежали. Тишком в Чернозонье сходили. По мелочи насобирали прямо при входе и рванули, гордые, продавать. Можно было конечно и в Гранце это сделать, но боялись на дядьев нарваться, а эти бы уши оторвали вконец.

Во время рассказа я выразительно посмотрела на пол-уха Айши. Тот, проследив мой взгляд, замотал своей лысой головой:

— Не, энто гепарда на охоте откусила, я тогда маленький совсем был.

И потащились они в тот городок ,где мы с ними и познакомились. Там же стали жертвами лихих людей.

—А что в отряд какой-нибудь не попросились? Гномий или человеческий.

Гайша вздохнул:

— Нельзя было. Мы же бесшевронные—каботажники, значит. Нас за это в яму могут посадить, а во-вторых, нас неорки не берут. Говорят, мы –орочье племя, легкомысленные, увлекающиеся и непослушные. Что в голову взбредет нам –так и делаем. В телохранители только если, но опять же на почасовую.

Помолчал чуть, повздыхал над судьбой орочьей нелегкой, потом глянул на Ляшку, сворачивающему кулечки под картошку с мясом и спросил:

— А вы Лягнару сегодня разрешите нам дальше про викингов рассказывать? Пожалуйста.

Зеленые мальчики сделали умильные зверские физиономии, и я рассмеялась:

— Это если службой своей заслужите.

Денежек опять заработали, кастрюли помыли, компот попили и пошли опять в путь дорогу.

Город оказался здоровый. Стоял на холме, обнесенный высокой стеной. Белый город. Белые стены, черные, поблескивающие в лучах солнца острые крыши. И флаги на верхушке самого высокого здания.

Отошли с дороги в лес, от греха подальше, и встали лагерем. Путь наш к усадьбе моей будущей вообще мимо города шел, но первое, очень мне хотелось глянуть на Гранец, а второе, письма надо было мадаме Брошкиной доставить. А вдруг за это медяк дадут. Чувствовало сердце, что домик мой в Мирном ущелье деньги поглощать будет на раз-два.

И вообще, надо на рынок глянуть, кто торгует, как торгует и, главное, чем торгует. С нашим передвижным кафе мы, конечно, хлеб себе заработаем, но вот хватит ли нам на масло. Потом Пятнаш про зимнюю пору болтал что-то, что было холодно и ветрено. Значит, одежда понадобится.

Всё около денег крутилось, как и в нашем мире. Крутись Анжелка, как белка в колесе. Посадила Лягнара с Вайшей, Гайше и Дайшей корзины плести нормального размера, забрала с собой Айшу с Байшей. Мешки на всякий случай им в руки вручила, вдруг что не дорогое да ценное встретиться, письма забрала и потопала со своими юными телохранителями в город.

К воротам городским выходило несколько дорог, и кого только на них не было. И запыленные, подраненные человеческие отряды тащили волоком туши каких-то чудищ, корзины, ящики. И гномы, бряцая доспехами, несли бревна из серебристой древесины.

— Очень дорогое, — шептал мне на ухо Айша, — в огне не горит, в воде тонет.

Встретились нам и орочьи отряды. Насупились, грозно на пацанов моих уставились. А я вперед вышла, вспомнила, как особо буйных да непослушных больных строила, руки в боки и их с ног до головы оглядываю, глаза щурю, говорю:

— За гляденье на моих телохранителей деньги платите, и вообще нечего моих работников в бледность вгонять. Я своих в обиду не даю.

Мальчики мои телохраняющие сжались, мне за спину спрятались.

А эти, взрослые орки которые, засмущались, не ожидали, что я, мать Терезой, под крыло недоросль их орочью возьму:

— Просим прощения, госпожа,— и пошли бочком себе. То-то же. Хотела к стражникам на воротах подойти, адрес той Брошкиной узнать, смотрю — листок знакомый висит.

Краем глаза читаю, батюшки, за меня живую или мертвую уже двадцать золотых дают. “Можете, — пишут, — маркизу эту найти и придушить. Только вещь ее какую предъявить. Маги проверят на предмет мертвости и озолотитесь сразу”.

Я комок сглотнула да пошла. У кого другого лучше поинтересуюсь. Не надо к себе внимание лишнее привлекать.

Вошли с толпой в город, мальчики здесь раньше не были, ко мне жмутся. Бояться стали, что и здесь их ограбит кто, или вовсе надругается. Потому как попали мы с потоком, видимо, не на ту улицу. Девок низкой моральной ответственности, смотрю, здесь до дури. По окнам через одно сиськи полуголые показывают, ручками машут. Мои и испугались. Вздохнула я горько. За руки взяла, сказала глаза вниз опустить и потащила за собой со срамной улицы. Буду теперь знать, куда первым делом возвращенцы с Чернозонья, как стадо жеребцов несутся.

Пришли на рынок наконец-то. Восточный базар тихо плакал в кустах. Огромная площадь была забита палатками, навесами, прилавками. Жужжали мухи и пчелы. Пахло сногсшибательными ароматами, как в прямом, так и в переносном смысле. Какофония звуков от блеяния коз, криков зазывал, до музыки дудки из стоящего рядом трактира била по ушам.

Век по этому рынку ходить— не переходить. Без проводника здесь делать нечего. Помялись мы, посмотрели. Купила я мальчишкам своим по пирожку с повидлом, чтоб подуспокоились и стала высматривать, кто из торговцев местный, чтоб про мадаму спросить.

Женщина одна привлекла внимание мое. Красивая, большая, кровь с молоком. Семечками торгует. Здоровается со многими, шутки отпускает. Подошла я к ней. Мальчики мои с пирожками сзади мнутся.

—Здравствуйте,—говорю.— Извините, не слышали ли вы про такую мадам Брошкину.

Она меня взглядом окинула:

— Слышала. А зачем вы этим интересуетесь?

— Письма ей адресованные хочу передать.

Торговка руку протягивает:

—Давай мне. Сама передам.

Да-да, по глазам вижу, что обуяло тетку любопытство. Тут же сама вскроет и прочитает.

— Не дам, —говорю,—Сами отнесем. Адресом только поделитесь.

А той и сплетни узнать хочется, и прилавок не оставить. То к одному, то другому сунется.

— Брошкиной нашей письма привезли, не иначе как от жениха пропавшего. Пойду отведу, да узнаю. За прилавком моим глянь, а.

Пока торговка нашла себе замену, к нам присоединилось человек двадцать любопытствующих. Повели нас окружной дорогой. И стали мы через перекресток переходить. Байша засмотрелся на витрину со сладостями, да остановился. А там карета ехала на скорости.

Кучер тормозит. Чуть не сбил моего орчонка. Тот испугался. Стоит громадина мой зеленый, чуть не плачет. Кучер поднял задницу и давай ругать моего телохранителя по зеленой маме. А тут окошко в карете открылось, и оттуда дамочка выглянула.

Вот я такая же раньше была, то есть Анжи, до бегства.

Волосы как снег, в вычурную прическу уложены. Серьги до шеи болтаются. Глаза синие презрительно смотрят. Нос римский сморщился, губы пухлые, помадой розовой накрашенные, скривились. Голосом ледяным кучеру своему приказывает:

—Кнутом его, чтоб не повадно было маркизе дорогу заступать.

— Ах ты зараза!—думаю. Все сопровождающие в лице изменились и к стенке прижались. А меня зло взяло.

Подскочила вперед Байша:

—Только попробуй моего работника обидеть!

Глянула по сторонам, смотрю— палка валяется. Схватила её, думаю, сейчас как дам. Вдруг топот конский. Отряд верховых за каретой появился. А впереди тот, что с глазками симпатичными и шрамами на лице. Увидел всю эту мизансцену. К дамочке этой подъехал:

—Что,—говорит,—происходит тут?

А эта фря давай елеем разливаться, что чуть ли не покушение орчонок мой на нее хотел устроить. Акт террористический замыслил.

— Неправда, – кричу,—мальчишка на сладости засмотрелся, а эта его бить приказала. Сами скорость нарушили, неслись, чуть парня не сбили и травмы не нанесли,—а палку из рук не выпускаю.

Маркиза эта поморщилась, потом в улыбке расплылась:

— Ах, милый, пустое это все. Как я тебя ждала. Пусть идет своей дорогой. А я как раз к матушке твоей собиралась заехать.

Я это услышала, Байшу за руку и за собой потянула. Тот идет, чуть ли не носом зеленым хлюпает.

— Мальчики, не могу понять, как вы меня тогда от насильника спасли? Если какую-то ведьму аристократическую испугались.

Айша друга по плечу похлопал, поддерживающе:

—У нас воспитание такое. С девчонками чтоб только по любви. Поэтому и бросились тогда тебя, хозяйка, спасать.

А сопровождающие наши уши расставили, слушают. Рассказала я им, как орки спасли меня от надругательства, и как я их в телохранители бедных, обманутых за еду взяла. Народ шел, слушал, жалеть их стал и хвалить. Торговка эта леденцы из кармана вытащила, да парням дала. Потом рассказывать начала, хто есть ху.

—В карете фря — маркиза Ангелина Фон Ря. Стервь редкостная, столько девушек служанок из их замка со слезами сбежали, кто от нее, кто от братца ейного единокровного. Тот еще паскуда. А мужчина этот изуродованный который—граф Ворон. Имения их граничат. Хороший мужчина, хоть шибко на лицо страшный. Говорят, с младенчества такой. Графинюшка его откуда-то привезла—усыновила, титул дала. Поговаривают, жениться на этой белобрысой мымре собрался.

Так под местные сплетни добрались мы до дому дамы Брошкиной.

—Тук-тук.

—Кто там?

—Свои, принесли письма от вашего мальчика.

Распахнулась дверь. Стоит дамочка. Мечта поэта. Груди как арбузы, талия тонкая, бедра огромадные. Очень миловидная, в общем. Руки к груди прижала, в глазах слезинки хрустальные повисли.

Ну, я ей сверток и протягиваю. Она конверты вскрывать, глазами пробегать по строкам. А мы все стоим, ждем. Сопровождающие новостей от любимого её, я — денег, может, дадут. Орки на леденцы ещё надеются.

Минут десять прошло. Дочитала. Стоит на нас смотрит. Даже мне интересно стало.

—Любит.

Все заохали, заулыбались.

Она загибала пальцы:

—Через месяц вернется.

—Капитан дальнего плавания, жених ее, – шепнула мне торговка. Вальча— девка хорошая, всем городом за неё переживали.

Поняв, что денег нам не дадут, светят только охи да вздохи, мы распрощались с местными и рванули к своим. Надо нам до вечера до дома моего добраться. А в Гранец мы попозже еще раз заскочим, если надобность в чём возникнет.