Глава 8

Граф Ворон.

У меня в голове воцарился хаос. Чтобы каждый день сталкиваться нос к носу с моей болотной невестой? Да меня с друзьями не так часто случай сводит, вот так на улице, или в лесу, или в городе.

Ангелина ворковала о чём-то из окошка экипажа, куда всячески меня заманивала посидеть. Раньше бы, наверное, сел. Ну а что? Дуэнья с ней—приличия соблюдены. Глухая, конечно, но это опять же раньше даже радовало. Но сейчас болтать с Ангелиной не хотелось вообще. И про брата ее, скотину, и про помолвку придется рассказывать.

Нет, лучше верхом. Дома матушка ее перехватит, а я сошлюсь на дела да к Старому поеду. А вечером вернусь и обсужу все в тесном семейном кругу. Намекну только, чтобы маркизу на ночь не оставляла—разговор будет непростой.

Но девица эта лесная –огонь. Я впервый раз видел, чтобы человек своего телохранителя орочьего защищал. Ну да, пацана еще совсем. На ушах волосенки только только расти начали. Но эти подростки раза в два обыкновенного человека больше будут. И чтоб люди орков под крыло брали? А судя по тому, как этот зелёный за её спиной норовил спрятаться,— так и есть.

Мелкая, тонкая, но голосистая и смелая какая. Не всякий против аристократов выступит и противоречить начнет.

Я даже головой потряс от наваждения—все перед глазами стоит. Что-то я часто головой трясти стал—не падучая ли на меня напала? С тех пор как женихом заделался. Я потер левой рукой правое запястье. Хоть вечно в перчатках теперь ходи или в наручах. Но решать этот вопрос все равно надо будет. Вот как случай подвернется, и поговорю с девушкой. Судя по всему, ещё не раз её встречу. Пусть кольцо своё забирает. И Ангелине надо рассказать. Иначе нечестно. Только пальцем не буду показывать на виновницу.

Моя несостоявшаяся невеста, которая, правда об этом ещё не догадывается, видимо, обидевшись на моё поддакивание невпопад, замолчала. Раздражение прямо витало в воздухе. И когда показался замок, я даже выдохнул.

— Маркиза, я поскачу вперед, чтобы вам достойную встречу организовали.

И рванул вперед, не дождавшись ответа. Надо сразу матушке сказать, чтоб ни в коем случае её не приглашала на ночь.

Анжи.

Лягнар носом поводил и ткнул перепончатым пальцем в сторону высоко висящего над землей солнца. Обед замутить решила уже по прибытии. Лягух, конечно, насупился, но морду терять перед своими молодыми зелеными почитателями не стал, и даже на руки не полез, когда Айша предложил его нести, а гордо поскакал впереди наших телохранителей, как тот самый викинг.

Взгляд мы приковывали, но не испуганный, как раньше. Здесь народ нам встречался бывалый, насмотренный, чего только не видевший. И удивлялись не кому-либо в отдельности, а именно разношерстности нашего общества, шагающего друг за другом по широкой дороге в сторону Чернозонья.

Через час пути, когда мы вышли из леса, вдали показались горы, не очень высокие, но с белыми вершинами, а между ними виднелся просвет. Вот в его сторону мы и направились.

Мирное ущелье было единственным проходом в Чернозонье, и шли по нему туда и обратно брутальные героические мужики разных народностей, но все с шевронами на рукаве: «Пятерня на зеленом фоне». Все.

Я догнала своих орков:

—Мальчики, а как же вас без шевронов за уши никто не оттаскал?

Айша утер свой приплюснутый нос здоровым кулаком:

—А мы, хозяйка, ночью шли, по краешку гор. И обратно тоже. В кустиках посидели, только солнце скрылось и пошли крадучись.

Ущелье было длинным, как рассказали орки, часов шесть пути. Через часа два, оно расширилось раза в четыре, как удав, проглотивший мячик, и мы, наконец, узрели мое наследство. Мама дорогая, роди меня обратно. Орки присвистнули. А я очередной раз послав жадюге с Севера горячий девичий привет, выругалась себе под нос.

Практически к подножию высокой скалы прилепился полуразрушенный одноэтажный каменный дом. Останки снесенного местами забора зарастали зеленым вьюном. При нашем приближении из провалившейся крыши и выбитых вместе с рамами окон вылетели птицы.

Над единственным целым элементом моей наследной халупы, заколдованной дверью, висела на одном гвозде полустертая вывеска «… стоялый дво...».

Я подошла к прогнившему крыльцу, осторожно, рискуя провалиться, поднялась к двери и приложилась рукой к светящемуся кружку. На секунду он вспыхнул, загорелся зеленым и дверь приглашающе распахнулась.

Я, скривившись, оглянулась на своих. Ляшка растерянно пожал плечами, типа – а у нас есть ещё варианты? И главное, никто из моих не бросился составить мне компанию. Как в те далекие первобытные времена—первую в пещеру запускали и выпускали женщину. Лев саблезубый не сожрет ее— значит и мужикам можно не опасаться.

Я только головой покачала и сделала шаг внутрь. Передо мной предстало помещение размером, я прикинула, метров пять на десять, заваленное полуразрушенной мебелью. Свет, пробивавшийся из дыр в крыше, чётко освещал все масштабы разрухи. Сколько двор стоял таким? Пять—десять лет? Прошла здесь, видимо, та самая пресловутая волна. Если раз прошла, то и два пройдет. Поэтому и в карты на него играли, чтобы с рук сбагрить. И что мне делать?

Пробралась аккуратно мимо останков стульев и столов, заросших мхом, к чудом сохранившейся стойке в конце зала. Перед ней справа заглянула в проход с висевшей на одной петле дверью.

Сдаётся, здесь раньше была кухня. Печь, слава Богу, сохранилась в целости, как и труба, уходящая в голубое небо, но все остальное… Опять тяжело вздохнула. Стараясь не наступать на провалившиеся от дождей половицы, прошла мимо стойки дальше в дом.

Из узкого коридора по обе стороны располагались проемы бывших гостевых комнат с неопределяемой глазом рухлядью. Комнат было семь: четыре с одной, три с другой. Упирался коридор в заднюю дверь, коя кем-то широким в плечах была частично снесена вместе со стеной. Вышла на другую сторону. Через метров пять убегала ввысь скала, из расщелины которой бежал небольшой горный ручеёк

Постояла, повздыхала, опять вернулась к стойке. Что там в письме было? Где-то здесь должен быть сейф..

Заглянула под стойку. Так и есть, шкафчик, светящийся магией, сигнализировал мне: здесь. Внутри лежал свиток, тоже волшебный. Я взяла его в руки , он вспыхнул и развернулся.

«Сим документом сообщаем, что данным участком награждается погранец Дроф за верную службу». И датирован, я вытащила из воспоминаний, какой ныне год, столетней давностью.

А потомок этого служивого, стало быть, и проигрался в карты.

Ниже даты дарения стали проявляться новые слова:

«В данный момент постоялый двор с участком принадлежит…»

Свиток мигал, но не печатал. Ждет, что я скажу, догадалась я. Как обозваться-то? Ну, естественно, фамилию эту оставлю. А имя? Назовусь Анжеей.

—Анжея Дрофф, —произнесла я вслух. И тотчас на документе прописалось мое новое имя. Ниже загорелся маленький кружочек, в котором замигал отпечаток. Не дура—понимаю, печать по-здешнему, и я влепила туда большой палец. Документ еще раз вспыхнул и принял обыкновенный бумажный вид.

Что хорошо? Я теперь с пачпортом. Что плохо? Да я, даже если сама себя сдам королю, то этих денег вряд ли хватит восстановить этот постоялый двор.

—Анжейка, ты где там?—до меня донесся озабоченный голос фамильяра.—Ты там жива?

Я пробралась к выходу и угрюмо обозрела нашу компанию:

—Не Анжейка, а Анжея Дрофф, — и я помахала свитком.— Сейчас поесть сделаю, и на сытый желудок думать будем «Что делать и кого виноватым поставить».

Кряква потопталась по двору и, выбрав по фэншую место, уселась на заросшей бурьяном полянке. Орки стали костер готовить. Ляшка ими командовал. Пятнаш, пошёл мышей из наследных, живописных развалин эвакуировать куда подальше, заодно попросила я его носом поводить, может, найдет растения какие интересные.

А я, что я? Все тоже—картофан, да огурцы — моё всё.

Подумала, какая разница, на скольких готовить, наварила и чтобы поторговать. Мальчики выволокли из залы два более-менее живых стола. Поковырялись в свалке мебели, выбрали поцелее доски и сколотили четыре лавки.

Торговля – это дело, конечно, хорошее, но решила вопросы личные закрыть вначале, внутрисемейные.

Сама поела, Ляшку с орками покормила. Пятнашка все с мышами носился в толстых лапках, нежности им на уши вешал и оттаскивал чуть ли не в Чернозонье.

— Ну, что, мальчики,— обратилась к подросткам. — Служба ваша закончилась. До дома меня довели. Что делать дальше думаете?

Тут эта пятерка, облизывающая свои тарелки из лопуха, на ноги вскочила и чуть в ноги не бухнулась:

—Не прогоняй, хозяюшка. Мы тебе пригодимся. Мы сильные, верные, да и про викинга охота дослушать— мочи нет. За кормёжку так и готовы у тебя работать.

Стоят, глазками маленькими хлопают, на Ляшку жалобно посматривают, вступись, мол, Лягнар за нас. Фамильяр свою миску облизал, на меня взглянул вопросительно. А мне и в радость, лишние руки всегда пригодятся, тем более Ляшка перед ними марку стал держать, героическим да трудолюбивым стал выказываться. Ну, я для проформы бровями задумчиво пошевелила, взглядом пронзительным, насупленным оглядела. Также я на санитарок в больнице смотрела, когда они полы плохо мыли, и кивнула утвердительно.

Орки даже в пляс боевой пустились. За плечи схватились, в кружок стали и давай прыгать, что развалины наши живописные трястись начали. Оставшиеся мыши сами убежали в разные стороны, думали, землетрясение началось.

А к нам на ароматы стражи потянулись, и те, кто Чернозонье шёл, и те, кто обратно. Кто на ходу ел, кто рядом с забором встал отрядом, да степенно откушал.

Когда наше бистро закрылось по отсутствию еды, всё съели подчистую, сели мы чай попить да дела обсудить наши горькие. Посетители, кстати, наши, те, кто с другой стороны забора, теперь за чайком потянулись сладким. Самим им костер разводить неохота, а попользоваться случаем все готовы. Напиток я в честь открытия заведения бесплатно наливала.

—Что делать будем, други верные?—обратилась я к учредителям и наемному персоналу нашего предприятия.—Чтоб двор постоялый восстановить, нам картофаном лет сто надо будет торговать. Нужен еще один источник дохода. Ваши предложения.

—Давайте продадим что-нибудь ненужное,— выпалил Дайша, младшенький самый.

— Ага, —повернулся к нему Ляшка,— тебя, например. В рабство сдадим лет на десять. Что ты у нас ненужного видишь, чтоб продать?

Дайша обиженно засопел.

—Я у Анжейки мультик один посмотрел, очень толковый, кот там был, вот совсем не чета нашему ботанику, —лягух посмотрел на ловящего в траве бабочек умертвие.—Так он сказал: “Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо прежде купить что-нибудь ненужное.”

—Ага, — хохотнула я,—они потом клад пошли искать.

Орки переглянулись недоуменно:

—Кладку?— Так она ничего не стоит, её в Чернозонье на каждом шагу. Вот если бы целительные какие травы или другие магические. Так за них много можно выручить.

Я заинтересованно глянула на мальчишек.

—А вот с этого места поподробнее.

И рассказали мне, перебивая друг друга, что в Чернозонье травы расчудесные и шибко дорогие растут. Специально за ними никто не ходит, артефакты приносят, если с оказией подвернутся—нарвут. Муторно их искать.

Я задумалась, наблюдая за, как выразился Ляшка, ботаником нашим с собачьим нюхом. Это они найти не могут травки разные, потому что у них служебного умертвия нет, который может её за несколько шагов почуять. Главное что? Дать ему понюхать, чтоб он след взял. Тащиться надо с ним в Гранец на рынок, травы поизучать. В прошлом городке, вспомнила я, цены были на них приличные. И да, по мелочи чего прикупить, например, бельё постельное, сил нет моих на топчане деревянном спать. Хочу матрас, хоть сеном набитый, с простыней, пододеяльник, подушку с наволочкой и полотенца две штуки, нет –четыре.

Вот завтра с утра, без завтрака, в город отправлюсь с Пятнашкой, да Айшу с Байшей возьму. До заката оставалось совсем ничего. Мы выбрали комнату с целым потолком, разобрали там деревянную труху и хотела уже всех отправить на боковую, но работники наши зеленые взмолились:

—А фильму рассказывать?

Ну что делать? Вышел вперед гордый Лягнар и стал дальше о приключениях гордого викинга вещать. Стражи из-за нашего упавшего забора уже почти все до города подались, но некоторые особо запоздалые ночевкой встали.

Рассказывает лягух, а оттуда голоса просящие:

—Погромче рассказывайте, нам же тоже интересно послушать. Час Ляшка изгалялся – в лицах да разными голосами сериал показывал.

Те снаружи, под шумок, к нашему костру просочились. Сидят, переживают за Рагнара, потом еще полночи обсуждали— спать не давали. Пришлось Крякве подальше перебираться от сочувствующих.

Утром поднялась я, костер развела, чайник с засушенными смородиновыми листьями повесила. Помыться к ручейку сбегала. Повздыхала за удобства туалетные. Надо строить заведение, типа сортира, на границе участка.

Опять добрым словом дедушку помянула, чтоб ему икалось там среди льдов. Вот загадывай ему простые желания после этого. Нет, в письмах Деду Морозу надо развернуто все расписывать, как на циане , со всеми подробностями.

Через минут двадцать все наши потянулись на огонек.

—Так говорю, я с Айшей, Байшей да Пятнашкой в город сбегаю, а вы здесь оставайтесь.

Так меня и послушались!

Ляшка завопил:

—Несправедливо это. Умертвие с собой берёшь, а друга верного фамильяра родненького в развалинах бросаешь.

Пришлось брать. Вайша, Дайша и Гайша чуть не расплакались: «Как же, говорят, так? Прошлый раз этих уже брала — пирожки покупала, а мы, а нам?» И этих, скрепя сердце пришлось брать. Это еще ничего было , но когда Кряква поднялась и рядом потопталась в низком старте, не реагируя на уговоры, я отчетливо поняла, что крест это мой — всюду их за собой таскать.

И пошли мы до города Гранца заново. Впереди Ляшка гордо прыгает, за ним орки грозно маршируют, за ними я шагаю, за мной Пятнашка на толстых лапках топает, а за ним Кряква на утиных ножках переваливается.

Три часа шли, взгляды удивлённые опять насобирали. В Гранце решила я к торговке семечками сразу идти. Поздоровались все честь по чести. Она стоит глазами хлопает, с одного члена нашей большой семьи на другого взгляд переводит. Потом отошла, представились мы ей чин по чину всех.

— Хозяйка я нынешняя постоялого двора из Мирного ущелья, Анжея Дрофф. А это мои все. Про травки чернозонные хотим полюбопытствовать.

Тётя Сара, а именно так она и представилась, языком поцокала и вызвалась меня проводить. Кряква, так как пролезть между рядов не могла здесь же и осталась. Лягух вызвался семками поторговать, да за избушкой с четверкой орков присмотреть. С собой я только Айшу взяла, и то для того чтобы Пятнаша на руках тащить, а то затопчут гляди умертвие, кто нам траву вынюхивать будет.

По пути шла, с торговкой болтала — много нового узнала. Оказывается, чтоб даже растения собирать—шеврон надо покупать. Сколько стоит, не подскажет, но у дяди Мони можно поинтересоваться, того, кто башмаки около северных рядов чинит.

Тётя Сара была кладезем знаний, сплетен и знакомств. Со всем рынком мы поздоровались, представились. Домыслила она историю мою про сиротку из дома злыми родственниками выгнанную и на землю разрушенную пришедшую. И про орчат, отбивших меня от насильника рассказала, за что Айша яблоком был одарён и теперь сиял как начищенный пятак.

По пути наткнулись и на ткани. В принципе, не особо и дорого. Закрыла глаза и купила на матрас с подушкой да еще типа бязи для простыней с пододеяльником. Естественно, нитки с иголками тут же приобрела. Заодно и шёлковые нити, бельё моё исподнее зашить, если что. Всё Айша мой тащит. В одной руке купленное, во второй Пятнашка висит.

Подошли мы к травяному ряду. Да, совсем скудный выбор по сравнению с другими товарами.

Торговки, узнавшие, что я хочу растения магические поставлять на рынок, обрадовались, начали услуги предлагать за проценты. Оказывается, стояли здесь только торговцы, местные или иногородние. Не принято было своим стоять торговать. Только если опасное что притащишь. Приходишь, сдаёшь своему представителю, тот продает. И тебе хорошо, и торговцу.

Поэтому рассказали мне всё, показали, Пятнахе разрешили обнюхать и даже листочки некоторые, особенно ценные, в долг с собой вручили, чтоб умертвие прямо там след и взяло.

А затем повела нас тётя Сара к дяде Моне.

Он нас даже чаем угостил, пока рассказывал:

— Шеврон он недорого стоит, но приобретать его надо каждому члену отряда.

— Даже умертвию?

Тот кивнул:

— Ежели на своих ногах идёт, значит тоже. Но не это главное, дочка. Если волна начнётся, все с шевронами грудью на оборону встают. Королевство от чудищ иномирных защищать начинают.

—Дядя Моня, а часто волны эти бывают?— осторожно поинтересовалась я. Страшно мне было грудью своей маленькой на защиту вставать. Кто б меня оберег.

— Да не, —махнул рукой башмачник, — уже лет семь не было, может, ещё столько же не будет.

Я приободрилась. За семь лет, как говорил Ходжа Насреддин: «Или я, или осёл, или султан сдохнет». Показал нам, где шевроны продают. В доме рядом с местом, где я своих оставила

И пошли мы, чтобы путь срезать, через звериные ряды. Мамочка моя, кого там только не было! В клеткам чуды такие сидели, что если во сне приснятся—заикой проснёшься.

Гномы тоже какого-то зверюгу притащили в клетке деревянной, только, видимо, не рассчитали, что чудищу она не помеха. Как зубами вырвет одну доску, да лапой с когтищами десятисантиметровыми погранца гномьего и полоснет. А тот без кольчуги. Как кровь ливанёт! Мужик за рану схватился, оседать начал. Вокруг все шумят, артефакт целительный просят, только ни у кого его и не было. Все истратили в Чернозонье, а новых ещё не закупили, очень редкие они к тому же.

Откуда у меня что взялось? Бросилась я гномам, растолкала, над раненым склонилась. Кричу:

— Спиртного крепкого сюда! Тётя Сара, в иголку нитку шёлковую вдевай! Айша, от ткани белой моей на постель купленной пять полос рви!

Сама нож у раненого из ножен вытащила, рубаху разрезаю. А там ужас ужасный. Мне бутыль суют. На руки полили, иголку с ниткой туда же. Раненому палку в зубы, не дай бог очнётся, и сшивать начала.

Слышу, кто-то подъехал, спрашивает:

—Что случилось?

А ему отвечают:

—Вот, Ваше Сиятельство, Людосос парня лапой хватил, а девчонка зашивает его.

Видимо подъехал поближе — солнце закрыл.

Я как заору:

— Назад, свет закрыл!

А глаза не поднимаю, волосы на глаза упавшие сдуваю. Через несколько минут управилась. На раны подушечки впитывающие из полос сделала, да обмотала крепко. Потрогала пульс у раненого. Тихий, но регулярный. Жить будет. К друзьям его обратилась:

— Вы на носилках осторожно отнесите его отлежаться где-нибудь. Через неделю где-то пусть в Мирное ущелье на постоялый двор придёт. Я швы сниму.

Поднялась с трудом, будто мешки таскала. А передо мной на коне мой симпатичный сидит, задумчиво меня разглядывает. А я смотрю на него и думаю:

— Сиятельство, значит.

И вот что со мной в следующий миг случилось: тело само собой в реверансе склонилось. Опомнилась я, конечно, быстро, Айшу одной рукой схватила, второй тётку Сару да к своим потащила. Вот бы сейчас спалилась с этим этикетом, в тело вбитым! Мне в след что-то кричать стали, но я уже не прислушивалась.