Глава 13

…Рарох сидел неподвижно в центре комнаты в своей хижине, заполненной сизым ароматным дымом от тлевших на жаровне пучков трав. Терпкий и пряный, он щекотал ноздри, но шаман даже не морщился, его лицо с закрытыми глазами застыло, будто изрезанная морщинами деревянная маска. И только губы беззвучно шевелились, шепча какие-то слова. Точно так же в разных долинах и предгорьях сидели еще одиннадцать шаманов – кто тоже в хижине, кто посреди поляны, а кто и в пещере. Круг духов – сложный ритуал, к нему прибегали очень редко, однако сейчас наступил тот самый случай, когда это необходимо.

Духи тревожились, волновались, они чуяли беду, как и сами шаманы, и Рарох, как один из самых сильных, решился вызвать всех, до кого смог дотянуться, чтобы предотвратить беду. И духи слушали, подчинялись…

Так паршиво Эргед себя давно не ощущал. Видимо, кинжал Ольгера задел что-то серьезное, потому что силы закончились подозрительно быстро, и сознание стремительно заволакивало серой пеленой. По телу разливался неприятный холод, мысли путались, и даже тревога за Улу не могла преодолеть оцепенение. Глухое отчаяние затопило душу, дух-ищейка по-прежнему не отзывался. И эта тьма…

В какой-то момент Эргед все же потерял сознание, потому что, когда пришел в себя, картина поменялась: его кто-то нес. Большой, лохматый, с длинной жесткой шерстью, похожей на медвежью, он шел вперевалку, размеренно сопя где-то над ним. И густой звериный запах… Неужто и правда медведь? Эмоции, как и мысли, шевелились вяло, с трудом, Эргед ощущал себя тряпкой, болтающейся в когтистых лапах. Надо сказать, что несли его бережно, шаг у зверя оказался плавным, ровным, убаюкивающим, и гончего опять утянуло в серое марево то ли тяжкого горячечного сна, то ли беспамятства.

Ему казалось, что медведь идет бесконечно долго, и это теперь будет длиться вечно… Но нет, его наконец на что-то уложили, приятно прохладное и пахнущее душистым сеном. Чьи-то чуткие пальцы аккуратно стянули с него рубаху и мягко, невесомо прикоснулись к ране на боку. Эргед хрипло застонал от вспыхнувшей боли, ее острые зубы вонзились глубоко в тело, заставив судорожно вцепиться в тюфяк под ним.

– Тише, тише, волк, я знаю, что больно, – смутно донесся незнакомый голос, бормотавший слова. – Терпи, воин…

А дальше началось что-то странное. Его обмывали, чем-то намазывали, Эргед слышал монотонное то ли пение, то ли молитву, тихий звон и глухой звук, будто били в бубен. Ноздри щекотал запах трав, острый, въедливый, словно жгли их на углях. Телу становилось то жарко, то оно билось в ознобе, боль накатывала волнами, стягивая бок. Эргед метался в беспамятстве, ему мерещились какие-то тени, слышался чей-то шепот. Он звал Улу – ему казалось, она одна из этих теней, пытался догнать, но тени расползались бесформенными обрывками, как клочки тумана под утренним солнцем. Он в отчаянии снова бежал, ловил, звал…

Прекратилось все разом. Эргед открыл глаза и уставился на дощатый потолок. Моргнул, прислушиваясь к себе, и с удивлением осознал, что ничего не болит, сознание ясное, и слабость из тела ушла. И тут же молнией пронзила мысль: Ула! Она же осталась у перевала, в том духами проклятом черном тумане! Воин дернулся, подскочил, суматошно оглядываясь, и замер. Напротив сидел на стуле незнакомый шаман с гладким, без возраста, лицом, длинными черными волосами, украшенными бусинами, кожаными шнурами и перышками. Его темные глаза пристально и остро смотрели на Эргеда, и от этого пронзительного взгляда гончий едва не поежился.

– Где я? – хрипнул он, осторожно приложив ладонь к боку.

– Очнулся? Вот и славно, – вместо ответа произнес шаман и поднялся. – Вставай, пойдем.

Вопрос «куда» Эргед успел поймать в последний момент. Если шаман сразу не сказал, значит, или не пришло время ответов, или не об этом хочет говорить. Так что, справившись с тревогой и раздражением, он молча поднялся и вышел вслед за шаманом. Снаружи шумел лес, находились они на небольшой поляне около скалистого обрыва, в котором виднелись несколько входов в пещеры. Воин обнаружил, что лежал он в маленькой хижине с крышей, поросшей мхом, – похоже, что-то вроде гостевого домика. Шаман направился к одной из пещер, и едва Эргед шагнул под каменные своды, невольно вспомнив их с Улой путешествие за кристаллом, как в лицо пахнуло влажным теплым воздухом со слабым минеральным запахом.

Они прошли извилистым коридором и оказались в просторной пещере, наполненной паром, стены светились множеством звездочек, разгоняя полумрак и позволяя угадывать очертания предметов. У дальней стены виднелся ряд естественных бассейнов, куда из подземных ключей набиралась горячая вода, и Эргед немного приободрился. Не баня, конечно, но тоже очень неплохо. Шаман начал молча раздеваться, и воин без напоминаний последовал его примеру, сбросив свободную рубаху прямо на пол. Не удержался, посмотрел на бок – и увидел аккуратный розовый шрам. Осторожно потянулся, потрогал: вроде не болит, так только, немного неприятные ощущения, и все. Тихо хмыкнул, покачал головой и спохватился: это ж сколько времени прошло? Как же Ула?!

– Не сопи, ищейка, – со скрипучим смешком отозвался шаман, словно угадав, о чем думает Эргед. – Лезь в воду, она лечит и успокаивает. Говорить будем, – уже серьезно добавил он и с тихим плеском забрался в один из бассейнов.

Гончий, глубоко вздохнув и усмирив эмоции, сбросил штаны и занял соседний. Откинувшись на каменный бортик, выжидающе уставился на неожиданного помощника и спасителя.

– Так где я? – негромко повторил свой вопрос.

– В моих владениях, – последовало невозмутимое. – И не переживай, стражницу увели темными путями, духи поводят их там, уж позабавятся. – На лице шамана появилась усмешка, от которой даже видавшего всякое Эргеда пробрала холодная дрожь. – Жаль, не могут там оставить и помочь ей, – печально вздохнул он.

– Сколько я тут провалялся? – глухо спросил Эргед, невольно напрягшись.

– Почитай, дня три, – махнул рукой шаман, – ты не думай, лечить я умею. Рарох вовремя позвал да духи помогли.

Духи. Точно. Эргед потянулся к внутренней сущности, позвал верного волка, с беспокойством ожидая хоть какой-нибудь реакции. «Да здесь я, – послышался знакомый бесплотный голос с виноватыми нотками. – Усыпили меня…» Эргед шумно выдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как внутри развязывается тугой узел. «Главное, что ты в порядке», – отправил он успокаивающую мысль и снова посмотрел на шамана. Тот ответил тем же пронзительным взглядом и вновь заговорил:

– На перевал тебе обратно надо, туда стражницу ведут. Но сейчас ты ей не поможешь, она под властью одной очень хитрой и опасной твари.

Шаман поморщился с явной досадой, а Эргед похолодел, догадываясь, о ком он.

– Темный, – пробормотал гончий и, несмотря на теплую воду, зябко поежился. Его собеседник молча кивнул. – И что делать, чтобы ее спасти? – откашлявшись, спросил Эргед, жестко приструнив эмоции.

Шаман серьезно посмотрел ему в глаза, и воин обреченно понял, что его ждет очередная порция не слишком приятных сведений.

– Дать ему начать ритуал, – тихо произнес хозяин этих мест. – Тогда он не сможет отвлекаться и в полную силу защищаться. Стражнице придется пережить несколько неприятных минут…

Эргед стиснул зубы, чтобы не высказаться вслух по поводу этого заявления. Шаман просто так говорить не будет ради красного словца, если он сказал, что нужно дать ритуалу начаться, значит, это и правда единственный выход. Духи не врут, а шаманы – их проводники.

– А дальше? – хриплым голосом задал гончий следующий вопрос. – Он же хочет выпустить сумеречных духов и разрушить границу, я правильно понимаю?

– Верно. – Собеседник кивнул и снова замолчал.

– И как его убить? – Эргед нахмурился. – Обычным оружием не выйдет же? И волк мой не совладает с этой мразью?

– Не совладает. Ему туда лучше вообще не лезть, сожрут и не поморщатся, – предупредил шаман и строго посмотрел, казалось, прямо в душу воину. – Эта тварь сильнее любой ищейки, слишком много зла в ее душе, слишком много темных дел натворил. И его давно заждались на той стороне. – Его глаза недобро блеснули. – Твоя задача – показать тварь тем, кто за ней охотится.

– Каким образом?

– У тебя есть то, о чем тварь не догадывается, – скупо усмехнулся шаман и поднял руку.

Его ладонь тускло засветилась зеленоватым, и на ней появилась та самая фигурка из кости демона, с которой, собственно, и началось их с Улой путешествие.

Сердце гончего на миг болезненно сжалось, но потом он сосредоточился на деле, отодвинув эмоции. Они сейчас только помешают, будут лишними.

– Все, что тебе нужно, – всего лишь прикоснуться ею к твари. – Шаман протянул Эргеду фигурку. – Его сразу засекут и придут за ним. На сей раз он не сумеет ни улизнуть, ни отбиться, потому что против этих противников у него силенок маловато.

– А ритуал? – уточнил Эргед, осторожно взяв кусочек кости.

– Ула его закончит, она знает как, – уверенно заявил шаман. – И эта фигурка поможет. Граница будет закрыта, и перевал освободится от сумеречных духов.

Воин повертел кость, провел по гладкой теплой поверхности. Что ж…

– Тогда мне надо идти, – решительно заявил он и поднялся из бассейна.

– Завтра утром, – перебил его собеседник не терпящим возражений тоном. – Мне надо убедиться, что твоя рана окончательно зажила и не подведет в самый ответственный момент.

Подавив тяжелый вздох, Эргед кивнул. Спорить с шаманом бесполезно, все равно сделает по-своему. Поэтому остаток дня он терпеливо выполнял все указания хозяина пещер, в том числе устроил разминку с мечом, чтобы показать, что двигается в привычном темпе и рана больше не тревожит. Некоторое время пришлось посидеть в той хижине и терпеть терпкий травяной дым с жаровни, которым его окуривал шаман, что-то бормоча под нос и время от времени подпрыгивая в странном танце.

Ночью Эргед спал на удивление крепко, а утром проснулся рано, солнце едва позолотило верхушки гор вокруг и разогнало ночной сумрак. Бодряще прохладный воздух выветрил остатки сна, а на поляне уже вкусно пахло наваристой кашей с мясом, приготовленной шаманом. Ели они молча, погруженные каждый в свои размышления, да и вроде все уже обсудили. Фигурка надежно спрятана во внутреннем кармане куртки, дорожная сумка собрана, припасы шаман еще накануне вечером дал. И даже каким-то удивительным образом нашел его коня и привел на поляну, где он спокойно пасся и ждал, пока хозяин встанет на ноги.

– У тебя все получится, ищейка, – серьезно сказал шаман, глядя ему в глаза, когда Эргед взялся за седло. – Главное, дай ему начать ритуал.

Гончий кивнул и легко вскочил на коня, сжал поводья.

– Я понял тебя, почтенный. Спасибо за все. – И, понукнув животное, направил его рысью между деревьев.

А отъехав на некоторое расстояние от поляны, ушел на тропы духов – сейчас время играло не на его стороне, и неторопливое путешествие через долины и перевалы совсем не то, что нужно.

Ула словно пребывала в горячечном бреду, в кошмаре, что никак не заканчивался. Сознание плавало в багровом мареве, реальность существовала будто бы отдельно, где-то очень далеко. Боль то затухала, то усиливалась, знаки так и светились на коже, зловещий шепот и бормотание не пропадали из головы. Ее безвольное тело вез сам темный, вселившийся в какого-то беднягу. Ула смутно помнила, что рядом был еще один мужчина, молчаливый и хмурый. Судя по тому, что тот не препятствовал действиям одержимого, значит, он на его стороне.

Кажется, они ушли в странное место, похожее на тропы духов, но чем-то неуловимо отличавшееся. Чем, Ула не могла бы сказать, она не в состоянии контролировать эмоции и восприятие реальности. Но это точно не тропы духов. Сколько прошло времени, она не знала, в какой-то момент показалось, что будут ехать так вечно… Хорошо, что есть здесь не хотелось, и другие желания тела тоже не беспокоили. А еще она смутно слышала, как ругается темный, не скрывая досады. Значит, что-то пошло не совсем так, как он хотел. Если бы могла, Ула бы довольно улыбнулась, но тело ей не подчинялось…

А еще темный все время к ней прикасался. К лицу, к рукам, шее – прикосновения были достаточно невинные, но и от них Улу передергивало от отвращения. К бормотанию одержимого она старалась не прислушиваться – почти всегда бессвязный набор слов. А когда ему все же пришлось выйти со странного пути, потому что, похоже, он не вел к Сумеречному перевалу – Ула не сомневалась, что темный направляется туда, – стражница стала свидетельницей одного весьма занятного разговора.

– Улгриф, что ты задумал? Куда на сей раз мы идем? – негромко спросил спутник темного.

Они расположились на поляне, одержимый уложил Улу под деревом, а сам занялся костром и едой, хотя ее не покидала уверенность, что делал он это по привычке, а не ради ужина. Стражница-то прекрасно знала, что в нормальной еде эта тварь не нуждалась…

– Мы же должны были устранить ее, – продолжил меж тем незнакомый мужчина, хмурясь и пристально глядя на одержимого – кажется, владельца тела звали Улгрифом. – Тихо и без шума.

От этих слов Улу одновременно прошиб холодный пот, а в душе поднялось глухое раздражение. Кто они такие? Почему хотели убить ее?! Как же хотелось задать эти вопросы! Но… Ула могла только слушать.

Одержимый, сумрачно покосившись на спутника, вдруг неуловимо быстрым движением выбросил руку вперед, схватив того за горло. Не ожидавший такого мужчина захрипел, судорожно вцепившись в запястье темного, его глаза широко распахнулись, и в них мелькнули искреннее недоумение и страх.

– Мы идем туда, куда надо, – отрывисто произнес бывший Улгриф, прищурившись, в его взгляде загорелся опасный огонек. – И да, устраним. Конечно же устраним, – голос стал вкрадчивым, – только с пользой. И ты мне мешать не будешь, Каррег, – тон снова приобрел властные нотки.

А потом одержимый наклонился к этому Каррегу и выдохнул ему в лицо какое-то темное облачко, тут же втянувшееся в тело мужчины. Тот дернулся, потом застыл, только в глазах все так же отражалось недоумение. Удовлетворенно вздохнув, бывший Улгриф пробормотал:

– Так-то лучше. – После чего развернулся и ушел, скрывшись среди деревьев.

Ула мысленно взвыла от отчаяния: можно было бы убежать… Но тут накатила очередная вспышка боли, такая сильная, что стражница не сдержала тихого стона, с ненавистью глядя на проступившие на коже багровые знаки, и в очередной раз потеряла сознание.

Следующие дни слились для Улы в череду полуснов-полуяви, наполненных болью, ненавистным шепотом и отчаянием вперемешку с упрямой надеждой. Ведь где-то там остался Эргед, и она упорно не желала верить в то, что с ним случилось что-то серьезное. Не могло такого быть, просто не могло. И духи наверняка уже всполошились, почуяли недоброе, сообщили кому-то из шаманов, может, даже самому Рароху. А уж он точно не оставит так дело, не бросит стражницу в беде. Ведь сам предупреждал о чем-то таком.

И погода была словно недовольна происходящим: небо затянули серые низкие тучи, сыпался затяжной нудный дождь. Правда, Ула каким-то непостижимым образом оставалась сухой, как и сам темный. Теперь они ехали в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом капель по листве, Каррега одержимый так и не освободил от своей власти, и он ехал на лошади, глядя прямо перед собой, похожий на деревянного болванчика. Как бы Ула хотела, чтобы это путешествие не заканчивалось! Ведь когда они приедут, снова начнется тот кошмар, который она пережила три года назад. Только любая дорога, к сожалению, имеет конечный пункт, и эта – не исключение.

До перевала они добрались где-то в середине дня – Ула окончательно потерялась во времени из-за царивших вокруг серых сумерек, из-за собственного беспамятства и плавающего сознания. Только когда одержимый остановился, она поняла, что прибыли, и с трудом приоткрыла глаза. Впереди клубился обманчиво спокойный сизый туман, по обе стороны возвышались отвесные скалы ущелья… Все как обычно. Кроме одного: темный шаман, занявший тело Улгрифа.

– Ну вот, на месте, – преувеличенно радостно сообщил он, нежно погладив лицо Улы, и бледные губы растянулись в предвкушающей жутковатой ухмылке. – Скоро, скоро все закончится, дорогая. В тебе теперь много силы, очень много. Вкус-сной, с-сла-адкой…

От тягучего низкого голоса Улу пробрала ледяная дрожь, в горле пересохло, но она ничего, ничего не могла поделать. Только лежать и смотреть, как одержимый с сосредоточенным видом, нахмурившись, чертит кинжалом прямо на траве линии и знаки, выворачивая комья земли. Раскладывает то, что они с Эргедом с таким трудом добыли, в нужные точки узора, при этом что-то монотонно бормочет, погрузившись в себя, и знаки на ее теле начинают пульсировать в такт, а боль вгрызаться в кости, путая сознание и разрывая мысли в клочья. И духи рода так и молчат, и дух-защитник… Гончий тоже не торопится появиться…

Ула едва слышно всхлипнула и прикрыла глаза, не желая смотреть, но откуда-то прекрасно знала, что будет дальше. Темный положит ее в центр рисунка, оживит его своей кровью, а потом… потом приступит к завершающему этапу ритуала. Доделает то, что не успел в прошлый раз, дорисует последние штрихи к узору на ее теле и напитает фигуру уже кровью стражницы. И ему станет доступна вся та сила, что крылась сейчас в Уле, что передал прежний страж, что подарили ей предки. И миру придет конец.

На несколько кошмарных минут Улу охватили полная апатия и безразличие, стало все равно, что дальше. Ну, погибнет мир, разорванный в клочья вырвавшимися на волю сумеречными духами. Ее-то уже не будет, чтобы ужаснуться этому. Так какая разница, умереть во время ритуала или от когтей и клыков потусторонних тварей… К счастью, долго это состояние не продлилось. Ровно до момента, как Ула ощутила, что темный прямо на ней разрезает одежду.

«Я стражница! Я не могу сдаться так! И не сдамся!» – вспыхнула в сознании упрямая мысль. Надо пробиться сквозь ватный туман, дотянуться до духов рода, до защитника. Бороться до последнего, даже если надежды никакой, и шансов тоже. Ула глубоко вздохнула, отстранившись от происходящего, стараясь не думать о том, чьи руки прикасаются сейчас к ней. Сосредоточилась и обратилась вглубь себя, настойчиво пытаясь дозваться, дотянуться, услышать. Ведь не могли же они уйти, так не бывает, только если человек умер, духи покидают его. А она жива, еще как жива, и не собирается погибать! Даже если одержимый думает иначе!

Где-то на границе сознания вспыхнула боль, и Ула словно внутренним взором увидела, как кинжал бывшего Улгрифа коснулся ее кожи на ногах, дорисовывая то, что не успел в прошлый раз. По венам будто жидкий огонь рванул, и, наверное, если бы могла, Ула закричала бы. Но ее разум находился далеко от тела, пожалуй, и к лучшему. Темный действовал неторопливо, тщательно, потому что одна ошибка – и все пойдет насмарку, так что у нее в запасе есть время, пока он закончит. Она должна, должна докричаться до духов!

Ула упорно уходила все глубже, пусть это и могло привести к опасным последствиям, как вдруг ситуация на поляне резко изменилась – на ней появились новые действующие лица. И увидев, кто возник буквально из воздуха позади спутника одержимого, так и стоявшего истуканом около лошадей, Ула задохнулась от радости и нахлынувшего облегчения. А вместе с ожившими эмоциями пришли и ощущения, и в первую очередь боль. Всепоглощающая, пожирающая тело, как огонь, пылающая в каждой клеточке, и терпеть стало невыносимо. И хотя она по-прежнему не могла пошевелиться, голос вернулся, и стражница закричала, громко, пронзительно, срывая горло и почти теряя сознание.

Ощущая, что близок к выходу с тропы духов, Эргед подобрался и потянулся к рукояти меча за плечом. Чувства обострились, дух-ищейка внутри глухо зарычал, словно почуял добычу. Может, так оно и было, только гончий не собирался выпускать волка от греха подальше – шаман предупредил, что темный слишком силен. «Там другой, в нем тоже сила сумеречной твари», – пришла настойчивая мысль. Хм, слуга одержимого? Вполне может быть… Стиснув зубы, Эргед сошел с тропы на траву, оказавшись перед границей на Сумеречном перевале. И первое, что услышал, это резанувший по ушам полный муки крик Улы.

Внутри все встало на дыбы, Эргед едва не поддался эмоциям, бросившись прямо к пылавшей багровым пентаграмме, где одержимый, склонившись над обнаженным телом стражницы, кинжалом вырезал что-то на коже. А туман на границе беспокойно клубился, наливался темнотой, и в нем проскакивали такие же багровые искры. Изредка краем глаза Эргед замечал мелькавшие перекошенные рожи, и волк бесновался внутри, рвался с привязи. Воин отчетливо скрипнул зубами, бесшумно соскользнул с коня, не издавшего ни звука, и крепче сжал меч. Как оружие оказалось в руках, Эргед и не заметил, превратившись в средоточие инстинктов. Эмоции отошли на второй план.

Судя по густому плотному воздуху, ритуал в самом разгаре. Ула продолжала кричать и при этом неподвижно лежала, никак не реагируя на действия одержимого. Тот же будто и не заметил новое действующее лицо, полностью сосредоточившись на деле. Что ж, вот и славно, все так, как говорил шаман: начав ритуал, темный уже не сможет отвлекаться. Только вот дух-ищейка говорил что-то о спутнике, тоже вроде наполненном сумеречной силой… Едва шагнув вперед, Эргед заметил метнувшуюся к нему фигуру, и волк дернулся, заскулил, завыл, требуя отпустить. «В нем зло! Пусти меня, я справлюсь! Его разум под контролем твари!»

– Сначала обезвредим, – выдохнул Эргед, ловко подставив клинок под меч нападавшего.

Он успел заметить безумный растерянный взгляд мужчины, его остекленевшие глаза, и понял, что волк прав, тот находится под контролем темного. И это вселяло надежду, что получится сохранить ему жизнь, убрав из тела то, что захватило разум. А нападавший оказался опытным воином, признал Эргед, встретив умелую защиту, пришлось потратить несколько драгоценных минут, выискивая брешь и не давая контратаковать. От звеневшего в воздухе надрывного крика Улы становилось все сложнее отстраняться, тревога билась в груди, а сердце рвалось туда, в центр зловещей фигуры. Но сначала надо устранить досадную помеху в виде этой марионетки.

Кончик меча нападавшего просвистел в опасной близости от плеча, и Эргед чуть не выругался вслух, запретив себе отвлекаться. Сжал крепче оружие и ринулся в атаку, не давая противнику перевести дух. Может, он и опытный, но у гончего за плечами десять лет службы в патрулях, всякое там бывало, сумеречные духи не только в простых людей вселялись. Удар следовал за ударом, Эргед теснил марионетку, все ближе подходя к знакам на траве, и наконец ловким выпадом выбил меч из его руки. А потом отпустил духа-ищейку, с торжествующим рыком ринувшегося наконец в свою стихию.

Реальность разом изменилась, и не в лучшую сторону. Здесь, в мире духов, творилось нечто странное и страшное. Граница сверкала сотнями злобных красных глаз, бесновавшихся за невидимой преградой, готовой в любой момент рухнуть. Нарисованные на земле знаки сияли насыщенным багровым, пульсируя в такт невидимому сердцу. Фигура темного предстала расплывчатой живой кляксой с колышущимися оборванными краями. А Ула ярко сияла и переливалась жемчужным сиянием, только с каждым мгновением оно становилось все тусклее…

Ищейка не стал отвлекаться, сразу ухватил зубами темное нечто с длинными щупальцами, захватившее неизвестного мужчину, и стиснул клыки мертвой хваткой, урча и мотая головой. Нечто пронзительно заверещало, попыталось опутать щупальцами, однако дух припал к земле, придавив субстанцию внушительными лапами, и начал ее попросту пережевывать. Визг вскоре оборвался, и темная материя исчезла в пасти ищейки без остатка, Эргед вернулся обратно, а дух ушел в глубину сознания. Помощник одержимого валялся на земле, судя по всему, в беспамятстве, что было на руку гончему, и он, ни секунды не медля, ринулся вперед, в одной руке сжимая меч, а другой доставая из кармана костяную фигурку. Очень удачно – темный повернулся к Эргеду спиной, в очередной раз склонившись над Улой, и вдруг замер, а крик стражницы резко оборвался. Воин выдохнул, в три бесшумных прыжка преодолел расстояние до врага и, выбросив вперед руку, впечатал кусочек кости в шею над воротником куртки одержимого.

Как ни странно, боль помогла Уле сосредоточиться, очистила разум от тяжелой хмари. Да, тело буквально горело, но что тело, его можно вылечить, а докричаться до духов, разрушить невидимую преграду, отделявшую Улу от них, пока не получалось. Она словно билась в прозрачный щит, за которым царила темнота, а там, снаружи, оставался Эргед, которому тоже требовалась помощь. И, стиснув зубы, Ула пыталась вновь и вновь, пока ее тело пожирала огненная боль. А потом… Стражница вдруг поняла, что надо делать. Сам того не зная, одержимый дал ей отличный инструмент, чтобы воссоединиться с духами предков и защитником.

Ула собрала всю эту боль, всю ярость и злость, и представила, что со всей силы ударяет этим сгустком в преграду. И… случилось чудо. Внутренняя тишина сменилась многоголосым шепотом, полным облегчения, и радостным воем духа-защитника. «Иди, стражница, иди… Бери нашу силу… Закончи… Мы подскажем, что делать…» Именно в этот момент одержимый вдруг замер, недоверчиво уставившись на нее, – может, потому что Ула перестала кричать и взгляд ее стал осмысленным? А может, потому что она пошевелилась, больше не ощущая оцепенения и с ликованием чувствуя, что способна двигаться? Да и боль исчезла, будто и не было. Только слабость никак не желала проходить, а странный ступор одержимого мог прекратиться в любой момент.

За его спиной внезапно мелькнула смазанная фигура, и в следующий момент бывший Улгриф глухо охнул, подавшись вперед и едва не упав на Улу. Его глаза изумленно распахнулись, в них мелькнула паника, губы еще успели беззвучно прошептать «нет», а потом закричал уже темный шаман. Страшно, дико, так, что закладывало уши. Тело, которое он занимал, затряслось, глаза закатились, а из ушей и носа потекли струйки густой крови. Бывший маг беспорядочно замахал руками, словно пытаясь кого-то отогнать, завертелся на месте, потом выгнулся – казалось, сломается позвоночник. Его крик взметнулся выше, потом резко оборвался, а тело стремительно ссыхалось, будто из него мгновенно вытянули жизненные силы, пока не остались лишь пожелтевшие кости и труха, когда-то бывшая одеждой.

Наступившая тишина оглушила, словно в уши напихали ваты, знаки по-прежнему горели на земле и коже Улы, но ее слабость почти прошла. Эргед метнулся к стражнице, опустился на колени, с тревогой заглядывая в глаза.

– Ты как, родная? – хрипло выдохнул, порывисто обняв и не обращая внимания на то, что кровь Улы пачкает его одежду.

Она же, уткнувшись ему в плечо, вцепилась в гончего, позволив себе всего секунду слабости и вдохнув такой родной запах.

– Жить буду, – глухо отозвалась, а потом, отстранившись, посмотрела в глаза Эргеду. – Надо заканчивать, Эр. И я знаю как. Фигурка у тебя? – И Ула протянула руку.

Воин молча вложил ей в ладонь кусочек кости и помог подняться.

– Что бы ни случилось, не вмешивайся, – шепотом попросила она, глубоко вздохнув. – Я со всем справлюсь.

– Хорошо, – так же тихо ответил Эргед и отошел за границу пентаграммы, не сводя с Улы напряженного взгляда.

Стражница тряхнула головой, и ее волосы вдруг засияли мягким жемчужным светом. Вместе с багровыми знаками на коже смотрелось жутковато, но Эргед не мог отвести глаз, завороженный необычным зрелищем. А Ула, бросив фигурку в центр нарисованного узора, замерла, прикрыв глаза, а потом заговорила низким монотонным голосом, почти не похожим на ее, и знаки на траве начали меняться.