Глава 14

Еще до того, как открыть глаза, она поняла, что жива. Так отчетливо и ясно. Ощутив свое тело от макушки до кончиков пальцев. Ноги, руки разложены вдоль. Голова на подушке. Соня медленно её повернула и даже сквозь веки увидела свет. Не конец тоннеля, увы! А всего лишь окно. За которым шел снег. И казалось, что вся эта комната летит в неизвестность. Как ракета, минуя пространство и время.

Он стоял у окна, глядя вниз. И, наверное, видел там что-то важное. Руки сложены на груди, ноги врозь. Он не знал, что она его видит. И смахнул со щеки что-то. Шмыгнул носом.

«Как ребёнок», – подумала Соня.

– Пап? – позвала она. В горле была неприятная сухость, в голове – пустота.

Отец обернулся. Они не виделись, кажется, целую вечность! Но радости не было. Возможно, давила атмосфера больничной палаты? Как одиночная камера. Для тех, кто ошибся.

– Где…, – она сглотнула, пытаясь назвать его имя.

– Он не придёт! – ответил отец.

Соня хотела спросить «почему», но вопрос застрял в горле. Любой сбежит после того, что случилось!

Она откинулась на подушку. Трубка капельницы, похожая на электрод, шевельнулась. Сквозь иглу в её тело поступало что-то прозрачное. Она осторожно сменила позу. Стена – то, что нужно. Чтобы не видеть! Не знать, как красиво и медленно кружит за окном белый снег.

Стена оказалась неровной. И Соня, нащупав глазами какой-то дефект, вцепилась в него мёртвой хваткой…

Что-то случилось, когда он ушёл! И стало так тихо.

Но в тот раз тишина, что обычно её успокаивала, показалась пустой, безнадежной. Она открыла бутылку чего-то отчаянно крепкого. Из его неприкосновенных запасов.

«За нас», – подумала Соня и, задержав дыхание, сделала первый глоток. У прозрачной жидкости не было вкуса. Но внутри потеплело. Хотелось запить чем-нибудь, остудить возникший во рту пожар. Но она, пересилив себя, глотнула еще раз.

На кухне, прижатая к холодильнику маленьким квадратным магнитом, висела его фотография. На Сонин взгляд – самая лучшая! Никита же её не любил. Спросонья он выглядел уязвимым. Как будто, открыв глаза, еще не успел натянуть свой «костюм супергероя». Борода в беспорядке, на голове – и того хуже! Он смотрел в объектив, сонно щурясь одним правым глазом. А второй, что никак не хотел открываться, потирал указательным пальцем.

«Я надеюсь, получится дочка», – вспоминала она, и пыталась представить себе это чудо! Красивую девочку в розовом платье. Но воображение, движимое злостью, рисовало какие-то уродливые образы. Выходил злобный карлик с бородой и золотистой шевелюрой.

Чтобы отвлечься, она подошла к шкафу, где жались плечами друг к другу рубашки. Пропахшие им! И пуловер, который она отстирала. Только он так ни разу его не надел.

По дороге в ванную ей попался носок. Обычный мужской. Соня взяла его и машинально стала искать второй. Нужно было найти его пару. Но той нигде не было!

«Носки», – решила она с опозданием. Дарить нужно что-то полезное, что-то нужно и практичное. «Я» – не подарок, ведь «я» у него уже есть.

В ванной, как в театральной ложе, было тихо. Не зажигая свет, чтоб не спугнуть тишину, Соня вошла. Взгляд скользнул по стене. Их полотенца висели рядом, в темноте неразличимые по цвету. Её – маленькое, с бахромой по краям. В стеклянном стакане, отвернув друг от друга свои щетинистые головки, стояли две зубные щетки.

Глупо, конечно! Но даже в этом случайном мгновении ей вдруг померещился знак. А что, если сонник не врал? И она потеряла свой путь наяву. Убежала так далеко от дома, что назад невозможно вернуться. Пока он шёл рядом, пока держал её за руку, это бегство имело смысл. А теперь… Куда ей идти, в одиночку?

За окном моросил мелкий дождь. В свете уличных фонарей было видно, как роятся колючие капли. Как легко изменяется мир. В одночасье! Завтра может ударить мороз, и облитый водой тротуар превратится в каток.

«Я тебя загадал», – говорил ей Никита, – «Вот ты и сбылась».

«А может быть в этом все дело?», – подумала Соня. Ей нужно было остаться несбыточной! Прийти домой позже, позволить Денису себя соблазнить. И тогда…

И тогда её жизнь потеряла бы смысл! Без него. Без горячих объятий, без его нежных рук по утрам, и «люблю» вместе с кофе на завтрак. Без его непоседливых ног на её половине кровати. Без ворчливого: «Сонь», при попытке вернуть их на место. Как легко и необратимо душа привыкает к любви. Привыкает быть нужной, желанной! Доверчиво верит словам. Её глупое детское сердце! Как заставить его разлюбить?

В отражении окна на полу распластался желтеющий лист. Словно чувствуя близкую зиму, даже вечнозеленый гибискус стал постепенно желтеть. Избавляться от листьев, оголяя непрочные ветви.

Никита уже и не помнил, откуда взялась у него эта роза. Он в шутку прозвал её «аленький цветик», а себя называл «чудовище». И говорил:

«Я погибну, если ты не вернёшься домой».

И она возвращалась к нему! Просто зная, что иначе погибнет сама.

Соня приблизилась к дереву, пытаясь рассмотреть в темноте, не подрос ли бутон. Роза стряхнула с себя остальные, но один уцелел.

Она закрыла глаза, загадав про себя: «если жив – я останусь, если нет – то оставлю».

В ладонь упало что-то мелкое. Это мог быть зачаток листа, или просто кусочек засохшей коры. Она пригляделась. Сомнений не было! В её руке лежал «последний из выживших».

В порыве ярости Соня бросила на пол бутон. Наступила ногой.

– Ну что тебе нужно?! – закричала она и пнула горшок с цветком.

Тот вздрогнул, но не упал. Только еще один листик, красиво спланировал на пол, и лег рядом с первым.

– Ты, не аленький цветик! – выкрикнула Соня. – Ты уродливое, облезлое дерево!

Хотелось кричать еще громче! Но соседи едва ли оценят. Им все равно, что через стенку от них в этот самый момент умирает живой человек…

Он нашёл её в ванной комнате.

– Ты опять сидишь на полу? – возмутился Никита, и зажег верхний свет.

«Ты успел», – подумала Соня, – «Но успел ли…».

Тело стало чужим. Ослабело. Она продолжала дышать по инерции. Делая вдохи и выдохи. Понимая, что если остановится, то больше не сможет начать.

– Соня! Чёрт! – он отбросил букет. Скинул куртку.

На полу оставалась лежать его бритва. Никита подравнивал ею контур своей бороды. И Соня всегда с замиранием сердца следила за тем, как он это делает. Умудряясь не порезаться! Ведь лезвие и, правда, оказалось очень острым.

– Сейчас, сейчас, – шептал Никита, больно сжимая запястья.

Кровь была всюду. На одежде, на полу, у него на руках.

«Ты вернулся за мной», – грустно думала Соня. Она не хотела себя убивать. Просто было так больно! Казалось, надрез на запястье способен уменьшить душевную боль. И это сработало.

– Маленький мой, потерпи, – он погладил бледные пальцы.

Она попыталась ответить, но сил не хватило. Сердце билось, пропуская удары. Но оно ещё билось!

Соня видела, как он спохватился. Как вскочил, когда в дверь позвонили. Как неохотно выпустил её руку. Как будто боялся, что это конец! Никита вернулся. И даже в машине скорой помощи он всё ещё был рядом с ней! А потом. Кислород. Темнота…

Кто-то тронул её за плечо.

– Что мне сделать? Скажи! – прозвучал папин голос.

Соня вздрогнула. Взгляд уперся в щербатую стену.

– Купи мне билет на море, – попросила она.

Отец оживился:

– Конечно! В Таиланд, на Гоа! Куда скажешь!

Она закрыла глаза, вспоминая сиамские волны и скрипучий песок под ногами. Хор звенящих цикад и сиропную сладость кокоса.

– На Азовское, к теть Нине, – ответила Соня.

– Но… ведь там не сезон? – удивился отец.

Перед мысленным взором предстала веранда, увитая сизым плющом. И раскидистый остов полинявшего в зиму тутовника.

– Это все, что ты можешь сделать, – прошептала она, пряча в недрах больничной постели опоясанные запястья.

В наше время косметология творит чудеса. Можно убрать с тела волосы, прыщики. Шрамы! Но вот как избавиться от шрамов на сердце? Об этом не знает ни один косметолог.