Глава 22

Приземлившуюся на безлесном берегу реки испускающую электрические разряды и сверкающую золотом колесницу Тора драконы заметили сразу. Как, впрочем, и самого Тора. Облачённый в ярко-красный плащ и вооружённый молотом Мьёльниром[1] он стоял на ступенях своей колесницы и принимал знаки почтения от столпившихся вокруг него диплодоков, которые склоняли свои длинные шеи в знак уважения и благоговения перед его могуществом.

— Не понимаю, и что они в нём находят? — ревниво косясь на диплодоков, посетовал Тауртирис Дубреву.

— Может их красный цвет его плаща привлекает? У тебя, насколько я знаю, такого нет, — хохотнув, предположил Дубрев. — И колесница у него опять же вон какая блестящая! И снова у тебя такой нет, — выдвинул он ещё одно предположение.

— Ты прав, — притворно грустно вздохнул отшельник. — Дело наверняка или в плаще, или в колеснице! — хохотнул он и… чуть не перекувыркнулся в воздухе от потрясшего окрестности громового раската.

Это Тор завидев драконов шарахнул своим молотом Мьёльнир по земле с такой силой, что удар этот вызвал не только землетрясение, но и волны звуковой энергии, которые сотрясли воздух и ударили по крыльям драконов.

Обалдевшие от такого приветствия драконы зависли на месте. Ошарашенные диплодоки, ещё мгновение назад взиравшие на Тора с благоговением, в панике побежали кто-куда. Их едва передвигающиеся под собственной тяжестью массивные ноги, тяжело топая по земле, заставляли её содрогаться и вибрировать, из-за чего каждый их шаг сопровождался глухим, утробным рокотом.

— Тор, прекрати немедленно! У бедняг диплодоков сейчас разрыв сердца случится! Они же не привыкли ни так пугаться, ни так бегать! — прокричал Тауртирис, пытаясь воззвать одновременно к состраданию и благоразумию бога.

— Аааа! Тот самый отшельник, который укрывает у себя самозванку! — 'приветствовал его Тор и опять…

Как шарахнул молотом по земле.

Причем на сей раз с такой мощью, что от места удара в разные стороны расползлись глубокие расщелины, а волны звуковой энергии на этот раз чуть не скинули драконов с неба на землю.

Диплодоки ещё в первый раз все поняли, поэтому продолжали дружно уносить ноги, а вот Тауртирису и Дубреву деваться было некуда. Точнее, деться куда-нибудь, они, конечно, могли бы… Но тогда они не смогли бы договориться с Тором и заручиться его помощью. А его помощь была им очень нужна.

— Тор, ну ты же знаешь Русала! Он, как обычно, приврал, чтобы просто привлечь твое внимание! — стараясь перекричать рев грома и свист молний, прокричал синий дракон.

— Что значит, приврал? — взревел Тор и опять… Ну, вот что за человек! Точнее бог, как шарахнет своим молотом.

Долина не выдержала. Взвыла и загудела, требуя уважения к её летам, а посему покоя. Диплодоки, неодобрительно крякая издали, охотно поддакивали долине, и даже затопали ещё громче в знак протеста подобному беспределу. Само собой, топали они при этом по-прежнему в противоположную от Тора сторону, всем своим видом показывая, что не ожидали они такого распущенно-агрессивного поведения от своего любимого рыжего.

— Хель, взялась за старое! И Русал обеспокоен! Поэтому и пошел на хитрость! — в очередной раз с трудом удержавшись в воздухе, прокричал Тауртирис.

— Что значит, взялась за старое? — И снова как…

Ну вы поняли…

Как шарахнет молотом по земле.

Поняли, что с этим рыжим каши не сваришь и долина, и диплодоки, и даже драконы, но не небо. Его возмущению не было предела. И посему оно решило его пыл немного охладить: быстренько призвало «к ружью» за родину, за отечество армию туч и окатило его проливным дождем.

— Пандора, таки не удержалась, провернула свой любимый фокус с тучей, — закатив глаза, пробормотал себе под нос Дубрев, с ужасом ожидая очередного ударом молотом Мьёльнир об землю.

Однако Тор его удивил, он умылся, освежился и… снизошел до разговора.

— Хорошо, Тауртирис, слушаю тебя. У тебя одна минута?

Долина вздохнула с облегчением. Диплодоки вдали дружно закрякали и затопали в знак одобрения, очевидно, изображая бурные овации и аплодисменты. А туча?.. А туча, удостоившись аплодисментов, с достоинством удалилась.

— Видел, как он сразу посмирнел⁈ Это Ора его умыла! Сразу видно моя школа! — забыв о том, что ещё мгновение назад он скорее опасался последствий умывания, чем предвкушал, гордо прокомментировал Дубрев.

Тауртирис видел и оценил, но, поскольку выделенная ему минута уже пошла, ответил он не ждущему признания своих заслуг Дубреву, а ждущему его ответа Тору.

— Пандора никогда не называла себя дочерью Одина. Русал, приврал, чтобы привлечь твоё внимание, но угроза более чем реальна, — начал он и затем, насколько мог, кратко, но доступно изложил суть дела.

Выслушав его, Тор подозрительно прищурился:

— И откуда взялась эта Пандора? Да еще и с такими способностями?

— Пандора дочь Зевса, — честно ответил Тауртирис и сразу же понял, что зря он это сказал. Потому как, оказалось, что Зевса Тор не любил почти настолько же сильно насколько и Хель.

— Чья она дочь? — взревел скорый на действия Громобой и осуществил уже привычное и потому никого не удивившее…

Шарахнул молотом по земле!

И снова взвыла долина, запричитали деревья и застонали травы… но опять же как-то скорее по привычке, чем по-настоящему испугавшись. И настолько же по привычке, в процессе улепетывания со всех ног, где-то вдали снова принялись сотрясать землю диплодоки.

— Хель! Сейчас! Зевс в прошлом! Пандора не Зевс! Тор сохраняй фокус! — спокойным голосом требовательно отчеканил синий дракон.

Тор бросил на Тауртириса яростный взгляд, однако молот на сей раз лишь занес для удара, однако на землю так не опустил.

— Говоришь, она плодит вымерзней… — задумчиво проговорил он, положив Мьёльнир на плечо. — А я все никак понять не мог, откуда они берутся в нашей реальности. Вот неугомонная, властолюбивая ведьма! Ты прав, это серьезно. И этим нужно заняться. А где… эта… как её там… ну дочь Зевса, короче?

— Сначала дай слово, что ты не причинять Пандоре вреда! — потребовал Дубрев. — Она ещё ребенок совсем, по нашим меркам. Ей всего тридцать три.

— Не боись! Тор ребенка не обидит! — снисходительно пообещал Громобой.

Поскольку у Пандоры и в мыслях не было перестать подслушивать после того, как она охладила пыл Тора, то и остаток разговора она тоже прекрасно слышала. И потому знала, что можно уже не прятаться.

Она выбежала навстречу местному громовержцу, как только тот появился в доме на дереве.

— Эти глаза… — прошептал Тор и непроизвольно выпустил молот из вдруг ослабевших пальцев его правой руки…

И… все в доме, кроме него и Пандоры, затаили дыхание, принимая неизбежность… Поскольку Тор не знал, что должно произойти, а Пандора вместо того, чтобы затаить дыхание заставила Мьёльнир зависнуть в воздухе у самого деревянного пола.

— Фу-ууух! — эхом разнесся по дому всеобщий выдох облегчения.

— Жизньтворящие ветви Иггдрасиля! С десяток тысячелетий прошел… а я так и не смог забыть эти глаза, но как? Он же сожрал её, а у Афины, насколько я помню, были его глаза! — Тор совершенно остолбенело взирал на Пандору.

— Я не знаю, как… — пожала плечами Пандора. — Лета всегда уходила от ответа, когда я её спрашивала о тайне моего зачатия. Но мама как-то это всё же удалось. Не зря же она изначальная богиня изобретательности и смекалки, и лишь затем разумности, а значит — для нее нет такой задачи, которую бы она не смогла решить.

— Зевс никогда и кончика ногтя Метиды не стоил! — с жаром сказал Тор.

— Совершенно с вами согласна, — с не меньшим, если не с большим жаром согласилась с ним Пандора.

— Я любил твою мать, — признался Тор. — Но когда мы встретились, она уже была замужем за Зевсом и, что ещё важнее, она любила его! А он… сожрал её! Мерзкое животное! Хотя стоп, тебе тридцать три? — он вновь воззрился на Пандору, как на чудо света. — Значит…

— Она жива, — кивнула Пандора. — Моя мать жива. — Ганимед признался мне, что Зевс не сожрал её, а погрузил в стазис.

— Ганимед? — переспросила Тор. — И кто такой этот Ганимед?

— Мой опекун и, к сожалению, лучший друг Зевса, — с кривой улыбкой ответила Пандора. — Ага, — кивнула она в ответ на улыбку Тора. — У этих греческих богов все, как и всегда. Все запутано и очень сложно.

— Так значит, Метида жива? — еще раз уточнил Тор. Не потому, что не верил, а потому что ему нравилось слышать, что красавица богиня, когда-то сразившая его своей красотой и умом на повал, жива.

— Да, — улыбнулась Пандора. — Она жива. И рано или поздно я её обязательно найду и освобожу.

— И ты её дочь? — явно не слушая её, продолжал уточнять Тор.

— Получается, что так, — развела руками Пандора.

— Хорошо! — кивнул Тор. — Про Хель я понял, но вот зачем эта мерзость чешуйчатая тебя здесь удерживает, не понял?

— Затем, что, по его мнению, только я могу вернуть Невлина в мир смертных, — объяснила Пандора.

Тор нахмурился и недоуменно сузил глаза.

— А это ещё кто? Он причем?

— Если честно, то я и сама не совсем в курсе, знаю только, что Невлин смертный из нашей с Ганимедом реальности, и что его похитила Хель. И что теперь она отказывается его отпустить, а он обязательно должен вернуться, иначе наша с Ганимедом реальность перестанет существовать.

— И чем же он так важен?

Пандора тяжело вздохнула и нехотя призналась:

— Я не знаю…

Глаза Тора изумленно округлились, а брови взлетели почти на лоб.

— А ты уверена, что ты дочь Метиды? Как это не знаю?

Пандора и сама не могла понять, как так получилось, что она до сих пор этого не знала. Однако признаваться в этом, после вышеупомянутого насмешливого замечания Тора, она не собиралась.

— А какой мне толк от этого знания? — с вызовом спросила она. — Хель победить оно мне не поможет, а просто, чтобы удовлетворить любопытство… Так уж вышло, что я не такая любопытная как ты!

— Каков отец, такова и дочь! — тоном, который подразумевал, что имеется в виду именно оскорбление, а не одобрение, диагностировал Тор.

И прозвучало это так обидно, что Пандора пожалела, что просто не призналась в том, что и сама не знает, как так вышло. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит, не поймаешь, поэтому она просто обиженно пробубнила:

— Я просто домой вернуться хочу. И смогу я это сделать только с Невлином!

Не будь Пандора так похожа на Метиду и не посмотри она ему в этот момент прямо в глаза, Тор, возможно, еще б поразвлекался за её счет, но когда он заглянул в её необыкновенного фиолетового цвета глаза, он в ту же секунду растаял.

— Ну, что ж маленькая Метида, — вздохнул он. — Если хочешь домой, значит, я помогу тебе вернуться домой. А потом, мы подумаем, как спасти твою мать из лап этого… изувера. Как тебе такой план?

— Это самый лучший план во Вселенной, — закивала головой улыбающаяся и сияющая девушка.

Тор на несколько секунд задумался, почесывая при этом затылок, затем, очевидно, придя к какому-то решению, озорно улыбнулся во все тридцать два зуба, и, подняв вверх указательный палец, провозгласил:

— И у меня уже даже созрел план! — сообщил он и тут же приступил к его изложению: — Поскольку проникнуть в Хельхейм, а. тем более, в Эльвиднир без приглашения невозможно, нам нужен повод! Отец, конечно, мягко говоря, счастлив не будет, но ему придется пойти мне навстречу! Взявшаяся за старое Хель это всегда очень плохая новость! Сегодня вымерзни и герои, завтра она снова решит пойти войной на Вальхаллу! Для меня это очевидно. И, как только я поговорю с отцом, это станет очевидным и для него. А посему, не будем откладывать в долгий ящик! Итак, несравненная и прекрасная Пандора согласны ли вы стать моей женой⁈ Я, кстати, только что развелся и…

— Что-о-о-о⁈ — прервало его на половине фразе шокированное восклицание раненного медведя.

И изверглось оно не из уст Пандоры, а из горла Ингвэ.

Что же касается Пандоры, то она стояла, раскрыв рот в беззвучном изумлении.

— Поверить не могу! Ну и самомнение у вас, у богинь! Мы знакомы всего три минуты, но это не помешало тебе принять моё предложение руки и сердца за чистую монету! — заржал Тор. — И ты тоже хорош, ревнивец! Головой бы подумал! — фыркнул он в сторону Ингвэ. — Я же сказал, мне повод нужен! Повод, который откроет передо мной и Пандорой ворота Эльвиндира! Что⁈ Неужели до сих пор не дошло? — перевел он взгляд с Ингвэ назад на Пандору.

— А… — хлопнув себя пол лбу, выдохнула Пандора. — Ты типа хочешь попросить разрешения у Ганимеда на брак со мной?..

— Естественно! — подмигнул Тор. — А как же без благословения опекуна? Никак!

Пандора растерянно оглянулась на Ингвэ, который стоял, сцепив руки на груди. Его лицо явно выражало, что ему, мягко говоря, не нравится происходящее.

— И ты думаешь Хель на это купится? — с явным скепсисом в голосе спросила она у Тора.

— В том-то весь и фокус! — явно довольный собой, с лукавой усмешкой ответил Громобой. — Потому как купится она или не купится, для нас не имеет никакого значения! Согласно мирному договору, заключенному ею с моим отцом, она не имеет права удерживать в своих чертогах никого из живых против их воли. А Ганимед насколько я понимаю живой. Поэтому она вынуждена будет либо отпустить его к нам, дабы он смог нас благословить. Что маловероятно, как я понимаю. Либо пригласить нас с тобой к себе в гости!

— А-а-ах вот оно что! — облегченно выдохнул Ингвэ, часто кивая как китайский болванчик. — Хороший план. Согласен.

Тор изогнул правую бровь и, прищурив глаза, надменно-насмешливо прокомментировал.

— Неужели? Неужели согласен? Какое облегчение! Прям гора с плеч!

Понимая, что Громобой откровенно насмехается над эльфом, Пандора поспешила вмешаться:

— И я согласна! Я согласна стать твой женой… о! Тор! — торжественно-шутливо произнесла она.

Тор грохнулся на одно колено и прижал руки к груди.

— Дорогая, вы только что сделали меня счастливейшим богом в этой реальности! — патетично провозгласил он. — Вот только теперь тебе, — на этих словах Тор не только перешел на «ты», но и посерьезнел, — придется познакомиться с моим отцом. Как ты на это смотришь?

— А… это много времени займет? — несколько растерявшись, уточнила девушка.

— Пару часов, не более. Так что, не переживай, никуда твой Ганимед от тебя не денется, — иронично-насмешливо пообещал трижды рождённый старший сын Одина.

— Почему сразу от меня? И он не мой! — слегка зардевшись пробурчала Пандора. — Мы вообще-то все вместе идем его спасать…

— Хорошо-хорошо, как скажешь! Не твой Ганимед никуда от нас не денется! — выставив перед собой растопыренные ладони, словно защищаясь, посмеиваясь проговорил Тор.

[1] Мьёльнир — это мифический молот бога Тора из скандинавской мифологии. Он является одним из самых известных артефактов в скандинавских легендах и символизирует силу грома и молнии. В мифах Мьёльнир обладает огромной мощью и всегда возвращается к Тору, когда он его бросает. Считается, что молот достаточно мощный, чтобы одним ударом сокрушить гору или победить гиганта.