Глава 7

После насыщенного разговорами о приключениях и планах на будущее ужина, Пандора и её спутники решили продолжить осмотр дома отшельника.

Стоящий у окна великолепной ручной работы комод Пандора заметила ещё вовремя ужины. Выполненный из темного дерева он стоял на четырёх, стилизованных под лапы льва, изогнутых ножках, что придавало ему слегка угрожающий вид. На его передней панели располагались три широких ящика, каждый из которых украшала резьба, изображающая мифических существ и растительные орнаменты. И первое, и второе было выполнено со столь невероятным мастерством и вниманием к деталям, что создавалось, будто они оживают при взгляде на них.

Потянув за ручку, выполненную в виде зажатого в пасти льва кольца, Пандора открыла верхний из ящиков и ей сразу же повезло. На стопке старых писем и свитков лежал, как она вскоре выяснила, дневник отшельника.

Пробежав глазами треть дневника, она наконец нашла то, что искала. Точнее, почти то, что искала. В обнаруженных ею записях ничего не было сказано о том, куда направилась Мириэль или сам отшельник, зато в них рассказывалось о холоде Хель.

— Им! И все остальные! — позвала она. — Я нашла дневник Тауртириса! Оказывается, быть рабом Хель и быть пораженным её холодом — это одно и то же!

— Так и есть, — подтвердил подошедший к ней Ингвэ. — Она не способна управлять теми, в чьих жилах течет горячая кровь. Только теми, кто согласился принять её, так называемый дар.

— Здесь написано, что как только в пораженных вирусом Холода угасает последняя искра человечности, они превращаются в тварей, чьё выживание невозможно без потребления крови разумных существ? Ты нам об этом не рассказывал. Ты знал об этом? — взволнованно спросила Пандора.

Эльф нахмурился.

— Нет, — отрицательно покачав головой, удивленно протянул он. — Ты уверена, что это о Холоде? — уточнил он, заглядывая через плечо девушке.

— Ты намекаешь, что я не умею читать? — язвительно фыркнула Пандора. — Вот, пожалуйста, читай, — кивнув на дневник, предложила она.

— Читаю, — одновременно озадаченно и задумчиво проговорил Ингвэ. — Тролля за каменную ногу! Поверить не могу!

— Что там? — спросил Ганимед, подходя и становясь рядом с эльфом так, чтобы и ему тоже было видно, что написано в дневнике.

— Вообще-то, больше двух говорят вслух! — внёс предложение Дубрев.

Найдя замечание дракона разумным, Пандора кивнула и начала читать вслух.

'Через кровь пораженные Холодом Хель получают не только чувство насыщения, но и весь спектр чувств и эмоций своей жертвы, — начала читать Пандора. — С каждой каплей крови, забранной у жертвы испытываемые ими ощущения становятся всё более яркими и острыми, поэтому они практически сразу же теряют остатки самоконтроля и пьют ещё и ещё, пока не выпивают жертву досуха…

— Тем самым, убивая её, — со вздохом резюмировала Ирэн.

— Вообще-то, нет. К тому моменту как тварь осушает тело, жертва уже мертва, — педантично возразил Ганимед и со всей той же педантичностью аргументировал свою точку зрения: — При потере более 80% объёма крови сердце теплокровного неспособно поддерживать циркуляцию достаточного объема крови для обеспечения жизненно важных функций, что приводит к практически мгновенной множественной органной недостаточности, критическому снижению артериального давления, потере сознания и, собственно, столь же мгновенной смерти.

— К слову, именно в момент смерти своей жертвы, эти твари, — кивнула на дневник Пандора и прочитала: — «…испытывают самый яркий и глубокий спектр эмоций! Настолько глубокий и яркий, что эти ощущения совершенно несравнимы с теми, которые они испытывают, пока пьют кровь ещё живого и, тем более, уже мёртвого, но ещё тёплого разумного существа. После первого же убийства пораженные Холодом Хель превращаются в вымерзней. В тварей, единственным смыслом жизни которых становится желание вновь испытать абсолютное и полное упоение чувствами».

— Откуда он знает обо всём этом? — удивился Ингвэ.

— Он был поражен Холодом Хель, и «Стрела Купидона» исцелила его, — ответила Пандора. — Кстати, он пишет, что «Стрела Купидона» может излечить лишь тех пораженных Холодом Хель, которые устояли перед соблазном выпить свою жертву до конца. Что же касается вымерзней, то их Стрела уже не излечивает, а испепеляет.

— Угум, вижу, — кивнул Ингвэ. — А вот где написано, что Тауртирис был поражен Холодом Хель не вижу. Ты это раньше прочитала?

— Нет, — покачала головой богиня. — Я это просто знаю. Чувствую. То, как он пишет — это не со слов других людей или преданий. Это то, что он сам пережил. И еще… я теперь думаю, что Невлин, Избранный, которого я должна вернуть на Землю, вероятней всего, тоже поражен Холодом Хель…

— Но будем надеяться, что вымерзнем он ещё не стал, — заметил Ганимед.

— Хотелось бы надеяться, что Русал дружит с головой! — хмыкнул Ингвэ. — А то только вымерзней вам на Земле как раз и не хватало!

— Если Избранный окажется вымерзнем, плевать я хотел на Русала, на Землю я его не заберу! — безапелляционным тоном клятвенно констатировал Ганимед.

— Тауртирис пишет, что Холод не на всех действует одинаково: чем более сопереживающей, самоотверженней, чище и добрее душа, тем медленнее процесс поражения. И, его по мнению, Хель больше всего ценит именно таких. Тех, кто способен долгое время сопротивляться её Холоду.

— Дамочка любит поиграть? — изогнув правую бровь, заметил Дубрев.

— Не исключено, — кивнула Пандора. — Но дело не только в этом. Тауртирис пишет, что она пытается создать себе подобных, таких же как она наполовину мертвых, наполовину живых.

— Дамочка любит поиграть, а играть не с кем, — сделал ироничный вывод Ганимед.

— Именно, что не с кем, — кивнула богиня. — Потому что получаются одни вымерзни! А ей, как я подозреваю, как и любой женщине, хочется любви!

— Женщине? — фыркнула Ирен. — Какая она женщина? Ополоумевшая мороженная вобла! Вот кто она.

— Ополоумевшая — да, — кивнула Пандора. — А вот мороженная она, к сожалению, лишь наполовину.

— А как полумороженная вобла заражает своим вирусом Холода, там не написано? — поинтересовался Дубрев.

Богиня кивнула.

— Написано. Она отправляет на просторы Нифльхейма один из гуляющих по её замку сквозняков. И как только сквозняк находит того, за кем был послан — жертву поражает самая обычная простуда, которая проходит через несколько дней. Однако перенесший эту простуду начинает меняться, постепенно становясь всё более спокойным и одновременно нелюдимым, пока наконец он не принимает решение насовсем уйти от людей, — прочитала Пандора вслух.

— И тянет его при этом, разумеется, на просторы Нифльхейма? — предположил Ганимед.

Девушка кивнула.

— Да. И как только пораженные Холодом пересекают границы Нифльхейма, их начинает тянуть уже к Хель. С каждой минутой всё больше и больше, пока это не становится рабской зависимостью. Вместе с которой, к слову, приходит и жажда крови.

— Мириэль права, без «Стрелы Купидона» нам в Нифльхейме было бы нечего делать, –сделал из её слов вывод Ганимед. — Но почему же она отправилась сюда одна? Неужели она не понимала, что это опасно?

Ингвэ криво усмехнулся.

— Моя сестра — считает себя неуязвимой. И до сих пор это так и было. И учитывая, что ей две тысячи семьсот семьдесят семь лет, то…

— Подобная самоуверенность не удивительна, — резюмировала Пандора.

— Я хотел сказать, что «горбатого могила исправит», — усмехнулся Ингвэ, — но, в целом, ты правильно меня поняла.

— К слову об ополоумевшей полузамороженной вобле, — усмехнулся Ганимед. — Я более чем уверен, что она не видит в своих экспериментах ничего плохого. По её мнению, она даёт страдающим душам только то, чего они сами желают — избавление от сердечных мук. А дальше уже не ее проблема…

При этих словах в обращенном на Ганимеда взгляде Пандоры появилось беспокойство.

— Им! Я прошу тебя… Нет, я требую, чтобы ты оставил меня здесь, а сам немедленно отправился домой! В смысле, в свою реальность и в своё время!

Блондин удивленно посмотрел на девушку:

— Ора, во-первых, там, где ты, там и я! Другого не дано! По крайней мере, пока я несу за тебя ответственность! Во-вторых, будь добра, объясни, что на тебя вдруг нашло?

Пандора всплеснула руками.

— Им, но разве ты не понимаешь! Ты же идеальный кандидат! Ты уязвим — это раз! Ты эмпат — это два! В тебе такой запас чувств, эмоций, ответственности за целый мир, который не иссякнет ещё лет сто! По крайней мере, мне так кажется. После того, что ты пережил и видел, любой другой на твоем месте послал бы уже службу к церберу, но не ты! Ты настолько сильно любишь Землю. Ты настолько сильно любишь смертных. Ты даже сам не представляешь, насколько сильно ты любишь жизнь! Особенно сейчас не представляешь, когда твоё сердце полно боли, а душа полна отчаяния!

— Думаешь, Хель заинтересует Ганимед? — обеспокоенно уточнил Дубрев.

— Думаю, он её уже заинтересовал, — кивнула Пандора.

— Кстати, пораженные Холодом у Хель на рудниках не работают. Она более чем щедрая хозяйка, поэтому отбоя от желающих, поработать у неё на рудниках — нет, — сообщил вдруг невпопад Ингвэ.

— Ты это к чему сейчас? — раздраженно поинтересовалась пребывающая в самом дурном расположении духа Пандора.

— Просто подумал, вдруг кому-то это будет интересно… — пожал плечами эльф.

— И кому именно⁈ — грозно переспросила девушка. И тут же вновь перевела взгляд на блондина: — Им! Я требую, чтобы ты отправился домой или я…

— Или что ты…? — голос опекуна прозвучал обманчиво нежно.

— Погружу тебя в состояние стазиса и отправлю на Землю! — уперев руки в боки уведомила Пандора, бросив при этом украдкой взгляд на Дубрева: — Я ведь могу, правда?

— Попробуй! — предложили ей «гребцы мечты» в унисон. С той лишь разницей, что у блондина тон был угрожающий, а у шатена — веселый.

— То есть, могу, — кивнула она.

— Можешь, — подтвердил Дубрев. — Но не хочешь.

— Почему это не хочу, очень даже хочу! — возразила Пандора.

— Ты не хочешь сделать блондина ещё более уязвимым, — усмехнулся Дракон. — А если ты погрузишь его в стазис и отправишь его отсюда в Юсальфхейм без нас, потому что никто из нас тебя не бросит…

— Поняла, — кивнула девушка. — Ты прав, стазис — плохая идея. — Тогда я просто внушу тебе, что…

— Я не поддаюсь внушению, — насмешливо напомнил Ганимед.

— А если я скажу: «ПОЖАЛУЙСТА» — девушка умоляюще посмотрела на непреклонного опекуна.

Тот, слегка улыбнувшись, покачал головой.

— Ора! Я благодарен тебе за заботу. Но я не могу. Я уважать себя перестану. И потом, что я скажу твоему отцу? Как я Астрее, Эфалиду, Медее, да и вообще всем, всем, всем в глаза смотреть буду? Ты просишь меня о невозможном, извини.

Пандора тяжело вздохнула.

— Им, у меня очень плохое предчувствие насчет тебя. Основанное, кстати, не только на интуиции, но и подтвержденное синтезом фактов и анализом ситуации. Что-то плохое обязательно случится…

— А-п-ч-х-и! — чихнула Ирэн.

Вздрогнув от неожиданности, Пандора мгновенно использовала «апчхи» в качестве дополнительного аргумента.

— Вот! Вот! Слышал! Значит, правда!

Ганимед покачал головой. И без тени насмешки или иронии в голосе обнадежил то ли её, то ли себя.

— До сих пор из всех неприятностей, в которые я влипал по твоей милости, ты же меня и вытаскивала. Поэтому, я не сомневаюсь, что ты найдешь способ вытащить меня и в этот раз.

— У-г-ум… — прозвучало весьма нерадостно и столь же не обнадеживающе.