Глава 11

Мне было всего восемнадцать, когда я впервые в жизни влюбилась по-настоящему. Как обычно пишут в книгах — до дрожи в коленях при виде мужчины своей мечты, учащенного биения сердца, когда мы с ним встречались мимоходом в коридорах университета, и светящихся от счастья глаз. Всё это было со мной, но недолго. Первые серьезные отношения, первый мужчина и первая любовь — это только в фильмах они встречаются через пару-тройку лет, и чувства вспыхивают вновь. А в жизни всё до банальности стандартно и печально.

На втором курсе к нам пришел новый преподаватель по уголовному праву. Точнее его перевели в наш университет из другого города. Красавец-мужчина, умеющий галантно обходиться с женщинами, улыбка, от которой ахали все студентки и преподавательницы любых возрастов, и серьезный взгляд — я влюбилась как среднестатистическая идиотка, в глубине души понимая, что мне там ничего не светит среди толп поклонниц и просто желающих провести с ним одну ночь. И даже не смущало десять лет разницы в возрасте и куча других обстоятельств — это был он, мой принц, который, как я тогда считала, предназначен судьбой мне и никому больше.

Не знаю, как так получилось, но из всей толпы поклонниц Владимир Андреевич выбрал именно меня. Сначала кофе и обсуждение его предмета, потом ужин, свечи, цветы, первый в моей жизни секс и море удовольствия. Башню у меня тогда снесло конкретно, ни о ком другом, кроме Володи, я и думать не могла.

Четыре месяца безграничного счастья перечеркнул один единственный день, когда я случайно увидела своего возлюбленного в компании светловолосой женщины и девочки лет пяти-шести. Это был удар ниже пояса. Выдержки хватило не броситься через дорогу и устроить скандал, поэтому я просто проводила их до дома. Того самого, где мой мужчина снимал квартиру и еще позавчера объяснялся в любви, лежа рядом со мной на огромной кровати.

Два дня он не отвечал на звонки. А у меня, слава Богу, хватило ума не припереться к нему домой, чтобы выяснить всё раз и навсегда. Я нервничала, переживала и уже напридумывала кучу различных вариантов, пытаясь хоть как-то его оправдать, но правда оказалась банальной — мой возлюбленный был женат. Семь лет. И разводиться не собирался, хоть и пытался мне доказать обратное при последней нашей встрече.

— Дариночка, солнышко, я люблю только тебя, — он смотрел мне прямо в глаза, вызывая какое-то непонятное чувство брезгливости.

— Почему ты мне сразу не сказал? — уже тогда я задавала вопросы в лоб, видимо, заранее готовясь к своей будущей профессии.

— У нас с женой не всё так гладко, как кажется, — тяжело вздыхал, проводя рукой по волосам. — Она живет в другом городе, сюда переезжать не хочет, а наши чувства уже давно перешли в разряд дружеских. Я разведусь с ней.

Его взгляд прожигал. Но я выстояла. Молча развернулась и ушла.

Конечно, потом было море пролитых слез и сетования о разбитых мечтах, но время, как известно, лечит. Я стала спокойнее к этому относиться, видя его постоянно с разными женщинами. Больно уже не было, скорее неприятно и брезгливо.

Он не стал отыгрываться на оценках за мой отказ, да у него бы это не получилось. Тайна о том, что он женат, так и осталась между нами.

Через год его уличили в связи с одной из студенток. И всё бы обошлось, но девушка оказалась дочерью проректора по научной работе. Володя об этом не знал, так как фамилии у них были разные. А также всплыл факт наличия жены у нашего преподавателя. Но он поступил по-умному — развелся с женой и женился на своей студентке.

Этот случай еще больше доконал меня. Я чувствовала себя какой-то ущербной и никому не нужной. Конечно же, я бы не позволила, чтобы из-за меня разрушилась семья, но тот факт, что женился он не на мне, понизил мою самооценку до минимума.

Знаю, что глупо, но я перестала доверять мужчинам в принципе, в каждом из них выискивая какой-то недостаток. Были непродолжительные романы, ухажеры и просто поклонники, но никого я не подпускала близко к сердцу.

На этом моя печальная история любви не закончилась. Три года назад, когда я уже вовсю трудилась на должности помощника прокурора, ко мне попало дело о взятке в особо крупных. Когда я прочитала фамилию своего бывшего возлюбленного в роли главного злодея, то немного офигела. Вот, что значит, судьба.

Он сидел в моем кабинете какой-то поникший, вызывая только чувство жалости. Куда глаза мои смотрели, когда я мечтала соединить с ним свою судьбу.

— Вы же понимаете, Владимир Андреевич, — вещала я своим любимым командным тоном, — что помимо увольнения, вам светит срок. Причем немаленький.

— Дарина, помоги мне, — мужчина смотрел на меня взглядом побитой собаки.

— Каким образом? — откинулась на спинку кресла, вертя в руках карандаш. — Предлагаешь и мне совершить должностное преступление, отмазав тебя хотя бы на условку?

— Знаю, я виноват перед тобой, — гнул Володя свою линию. — Но, — сделал паузу, продолжая впиваться в меня своим взглядом, — я до сих пор не могу тебя забыть.

— Завязывай ты с этой фигней, — я скривилась, так как слышать подобную чушь было выше моих сил. — Студенткам своим будешь на лекциях заливать о большой и вечной. Мне не восемнадцать, Володя, и на подобную ахинею не поведусь, хоть слезы лей.

— Дарина, ты жестока.

— А не пошел бы ты…

Так как в случае реального срока одного из преподавателей пострадала бы и честь моего любимого университета, то за Володю пришел просить лично сам ректор. Прокурор особо не возражал, судья тоже вошел в положение, и мой бывший возлюбленный получил два года условно, развелся с женой и покинул наш город. Даже не интересно, как сложилась его дальнейшая судьба….

Как-то нахлынули воспоминания, хотя уже и забыла о своей первой любви. Прав Сазонов, пора вычеркнуть это из памяти и продолжать жить дальше. Ведь не все мужчины одинаковы, стоит только получше присмотреться. К тому же, есть человек, который мне небезразличен. И не так уж и много у него недостатков, как я раньше думала. А самое главное — он умеет признавать свои ошибки. Хоть и раздражает меня иногда до безумия.

На столь позитивной ноте засыпаю в надежде, что завтра всё наладится.

* * *

— Громова, я по делу, — Юрка заходит в мой кабинет без стука, держа в руках папку с бумагами. Отрываюсь от чтения, поднимая голову вверх и наблюдая, как мой коллега пересекает комнату быстрым шагом. — Значит так, — останавливается возле меня. — Мне нужны документы от твоего Балабанова, вот список, — и кладет передо мной на стол лист бумаги.

Пробегаюсь быстро взглядом и усмехаюсь. Сама бы хотела получить все эти бумажки, но Пашка упрямый, как баран, постоянно игнорирует мои просьбы.

— Не получится, — отодвигаю лист бумаги на край стола.

— А ты сделай, — Юрка двумя пальцами возвращает список назад. — Слушай, я для кого стараюсь? Передай своему Балабанову, что я не буду с ним нянчиться, как ты. Не хочет — его проблемы, но потом, — захлопывает дело и направляется к выходу, — пусть не обижается, — бросает на ходу, открывает дверь и поворачивается ко мне лицом. — Максимум — две недели, и только ради тебя, — выдает свою коронную улыбку и выходит в коридор.

— Он не мой, — тихо произношу в пустоту. — И не согласится, — тарабаню пальцами по столешнице.

Черт, как же этого балбеса уговорить, чтобы он согласился отдать документы без всяких сроков и постановлений? Так сказать, добровольная помощь следствию. Но сколько я его не просила, он только улыбается в ответ, передавая слово своему адвокату. А тот заладил одно и то же — официальный запрос, сроки по закону и остальная юридическая чушь.

Ладно, Пашенька, не хочешь по-хорошему, значит, будем действовать хитростью. Как именно, пока не знаю, но обязательно что-нибудь придумаю.

Настроение отличное, давно со мной такого не было. Во-первых, сегодня нет никаких заседаний, только завтра, а во-вторых — непроизвольно вспоминаю вчерашнее “примирение”. И даже не смущает, что сделала шаг навстречу Пашке первой. Иногда нужно и уступить, а не отстаивать свою независимость. Но Балабанов еще у меня попляшет и ответит за свое плохое поведение по всей, так сказать, строгости. Как именно он будет отвечать, я еще тоже не придумала, но уверена — заставлю его покаяться.

Смотрю на часы — начало шестого. Странно, обычно Пашка в вайбере пишет, а тут ни ответа, ни привета. И в сети его нет почему-то, хотя до этого момента он целыми днями бывает онлайн.

Набираю номер и слушаю внимательно гудки. Чем больше я насчитываю, тем сильнее начинает колотиться сердце. Пять, десять — черт! Он так и не берет трубку, и я начинаю злиться. Но быстро беру себя в руки — скорее всего, Паша просто занят и не может ответить. Но он обязательно перезвонит.

Пока делаю кофе, прилетает смс.

“На совещании. Буду поздно. Не жди”.

Черт, черт, черт! Вот опять он за свое. Не может же совещание длиться несколько часов подряд. Так неужели трудно позвонить, сказать хотя бы пару слов, что у меня все в порядке и не стоит волноваться.

Вот так и делай первый шаг. Он неисправим, и вряд ли что-то поменяется. А говорил, что не упустит свой шанс. Ладно, не стоит себя накручивать на ровном месте, делая из Пашки принца, а из мухи слона. Он такой, какой есть, и не стоит его пытаться переделать.

Домой попадаю после восьми — уставшая, голодная, но с хорошим настроением. Решила не обращать внимания на игнор Балабанова. Может, и вправду у него проблемы, а тут я со своими звонками. У нас еще будет время поговорить, не всегда же он приходит домой поздно.

— Я дома, — кричу громко, включая свет. А в ответ тишина. — Не поняла, — снимаю дубленку, разуваюсь и направляюсь в комнату Макса, откуда пробивается полоска света от настольной лампы. — Привет, — произношу, останавливаясь на пороге.

Мальчик что-то читает, подперев рукой голову, и даже не поворачивается в мою сторону. Со вчерашними примирениями с Балабановым мы напрочь забыли о том, что есть еще подросток. Который по-своему воспринимает действительность. И неизвестно, что у него на уме.

— Как дела? — подхожу ближе, протягиваю руку и пытаюсь взъерошить волосы Макса, но он одергивает голову. — Это что было? — останавливаюсь на месте, любуясь затылком мальчика.

— Ничего, — бурчит себе под нос, игнорируя мое присутствие в комнате.

Надо же, обиделся. Догадываюсь, почему, но хотелось бы уточнить, чтобы не наговорить лишнего. А то еще и правда, сбежит из дома, отвечай потом за него.

— Поясни, — обхожу его, наклоняюсь, облокачиваясь локтями о столешницу, и пытаюсь заглянуть в глаза Макса, но он снова отворачивается вместе с книгой. — Бойкот решил мне объявить?

— Все вы, женщины, одинаковые, — снова ворчит, правда, поворачивается назад и ставит учебник на стол. — Одна глазки строит, а потом в кино не хочет идти. Другая обещает, что не уйдет никуда, а потом вещи собирает. Еще и этот, — делает паузу. — Карманных денег лишил.

— Как-то ты всё в кучу смешал, — усмехаюсь, глядя на обиженную физиономию парнишки. — Карманных денег Паша лишил за дело? — спрашиваю довольно строго, но Макс не отвечает. — Значит, сам виноват. А я еще вещи даже не собирала и никуда не уходила, как ты можешь заметить.

— Но ведь хотела, — перебивает меня Максим. — Из-за этого, — снова замолкает.

— Понимаешь, Макс, — теперь уже приходит мой черед делать паузы, чтобы собраться с мыслями. — У нас с твоим братом непростые отношения. Мы…

— Он тебе хоть нравится? — мальчик наконец-то поднимает на меня взгляд.

— Не в этом дело, — снова запинаюсь, а он отворачивается и бухтит:

— Значит, не нравится.

— Почему же, нравится, — как-то само по себе вырывается.

Максим оживляется, снова смотрит на меня, а в глазах появляется блеск.

— И ты от нас не уйдешь? — смотрит серьезно, а я, наконец-то, решаюсь задать вопрос, который меня давно мучает:

— Почему ты не любишь своего брата?

Ведь это ненормально, что ребенок уделяет больше внимания постороннему человеку, то есть мне, желая и требуя моего присутствия в доме. Пусть угрозами ли шантажом, но это все равно неправильно.

Взгляд мальчика снова потухает, глаза опускаются в стол, а сам он молчит. Даже не пытаюсь на него давить, потому что понимаю — в данной ситуации он только замкнется в себе еще больше. Не знаю, сколько проходит времени, но не тороплю его. Пусть подумает. Макс снова поднимает глаза, глядя на меня, и произносит:

— Это он меня не любит, — как-то уж очень печально у него это получается. — Я с самого детства был счастлив и гордился, что у меня есть старший брат. Во дворе и в школе рассказывал всем о том, какой Пашка крутой. Каждый раз ждал, когда он к нам приедет. Очень редко, но для меня это был праздник. Я столько хотел ему рассказать, поделиться, совета спросить, но Пашка меня всегда игнорировал. Раньше, когда родители отправляли меня сюда, а сами уезжали за границу, он меня к своей бабуле сплавлял. Мне у нее нравилось, вот она меня по-настоящему любила, никогда не сдавала. А сейчас…

Он замолкает, сопит, и я понимаю, что проблема не в нем, а его старшем, балбесе, брате, чтоб его черти слопали. Как можно не любить Макса? Она такой искренний, наивный, как для своих четырнадцати лет, и очень добрый. Ну, Балабанов, теперь я тебе точно устрою райскую жизнь.

— Я думаю, ты преувеличиваешь, — все-таки глажу мальчика по голове, а он больше не сопротивляется. — Давай договоримся, ты больше Пашке не хамишь, ведешь себя хорошо, а я тебе дам денег на кино. Девочка хоть красивая? — подмигиваю, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Очень, — произносит Макс и тоже улыбается.

Не стоит дальше затрагивать эту тему, поэтому мы идем ужинать, обсуждая какую-то неизвестную мне Леру, которая очень нравится Максу. Чтобы хоть как-то поднять ему настроение, выдаю карманные деньги, благо сегодня получила аванс, чтобы хватило на кино, попкорн и колу. Он радуется как ребенок, обещая, что до конца недели не получит ни одной тройки.

Ложимся спать, когда стрелки часов уже приближаются к одиннадцати. Пашки до сих пор нет, и он так ни разу мне не позвонил. Ладно, мальчик большой, сам разберется. Я ему не нянька, чтобы наяривать каждый полчаса, интересуясь, когда “мое чадо” вернется домой.

По-моему, мне снится море, пальмы и жаркое солнце. Неосуществимая мечта, по-крайней мере, на ближайшие пару лет так уж точно. Я пью холодный коктейль и наблюдаю за легким движением волн. Тихо, спокойно, лишь птицы кричат где-то в небе, и тут внезапно раздается какой-то грохот. Интересно, что это такое?

Просыпаюсь от того, что из зала слышится очередное падение какого-то предмета, вызывающего довольно громкий шум, а также чертыханье, судя по голосу, Балабанова.

Тру глаза, зеваю, после чего вылезаю из-под одеяла, надеваю кофту сверху на пижамную маечку и выхожу в зал.

Балабанов сидит на высоком стуле возле барной стойки спиной ко мне. Перед ним стоит бутылка с какой-то алкогольной хренью, а сам он пьет из стакана прозрачную жидкость. Ставит пустую тару на стойку и опускает голову вниз.

— И что ты тут делаешь? — подхожу тихо, останавливаясь рядом.

Парень даже не поднимает головы и никак не реагирует на мое появление.

— Разбудил? — наконец-то произносит.

— Как видишь, — сажусь на соседний стул.

— Извини, — поднимает голову и затуманенным взглядом смотрит мне в глаза.

Кривая ухмылка, взъерошенные волосы, рубашка расстегнута на три пуговицы, а галстук валяется на полу — и это в час ночи мне приходится наблюдать. Господи, за что мне такое наказание?

— Надеюсь, я не нарушу твоего личного пространства, если поинтересуюсь, почему ты находишься в состоянии алкогольного опьянения в столь позднее время? — выдаю на одном дыхании, кивая на полупустую бутылку виски, а Пашка усмехается.

— Иными словами, почему я нажрался, как скотина?

— Иными словами — да, — кривлюсь в ответ. — Ты не мог бы пьянствовать где-нибудь в другом месте и дать нам с Максом возможность поспать?

— Конечно, — делает обиженное лицо. — Макс тебе важнее, чем я, — наливает себе очередную порцию виски. — Будешь? — поднимает бутылку немного вверх.

— Не буду, — выпаливаю довольно громко, правда вспоминаю, что в соседней комнате спит мальчик и понижаю тон: — Ты еще меня приревнуй к своему брату. Детский сад какой-то, честно слово.

Встаю со стула, делая шаг в сторону, но Пашка хватает меня за руку, заставляя остановиться.

— Дарина, побудь со мной.

Глаза у парня хоть и мутные, но слишком печальные. Он смотрит на меня с какой-то непонятной надеждой, и мой материнский инстинкт или какое-то другое чувство, будь они все не ладны, берут верх — медленно возвращаюсь на прежнее место, усаживаясь на стул и плотнее запахивая кофточку.

— Только не долго, — произношу тихо. — У меня завтра заседание, и хотелось бы выспаться, — Паша кивает, после чего делает очередной глоток из стакана. — И при условии, — добавляю, — если ты прекратишь глушить вискарь. Кофе сделать?

Он утвердительно кивает, не поворачивая головы в мою сторону, и отодвигает стакан подальше от себя.

Встаю, обхожу барную стойку, забираю оттуда бутылку и пустой стакан — последний ставлю в раковину, а вот виски отправляю назад в шкафчик, где, как я выяснила раньше, стоят бутылки с различными алкогольными напитками.

Завариваю кофе — Пашке покрепче, себе послабее. Врут, что от кофеина трудно заснуть. Лично на меня это не действует, когда бы я не выпила этот напиток. Куда сильнее на мою нервную систему влияет присутствие Балабанова.

— Спасибо, — произносит парень, когда ставлю перед ним чашку.

Сама же остаюсь на месте, усаживаясь на стул. Нас разделяет браная стойка — лучше так, чем нервничать от его близости, сидя рядом.

— Ты мне так и не сказал, в чем причина твоего сегодняшнего пьянства, — делаю глоток горячего кофе.

— Навалилось как-то все сразу, — Пашка вздыхает, проводит рукой по волосам, а затем по лицу.

Так и хочется повторить за ним его же движения, но сдерживаю свой порыв. Да что со мной такое происходит? Почему мне постоянно хочется дотрагиваться до Балабанова? Это точно гормоны или еще какая-то непонятная химия. Надо поскорее избавляться от этого наваждения.

— Может, расскажешь? — аккуратно спрашиваю, заглядывая прямо в глаза парню.

— С отцом сегодня виделся, — Паша поднимает на меня затуманенный взгляд. — Лучше бы он не приезжал вовсе.

— Подожди, — рука замирает вместе с чашкой в воздухе. — Отец с матерью ведь заграницей? Так как же он…

— Есть еще родной отец, Дарина, — перебивает, а я так и остаюсь сидеть с открытым ртом.

Вот это новость!

— Извини, я не знала, — прихожу в себя.

Я и вправду не знала, что Балабанов общается со своим родным отцом. Нигде про него ничего не упоминалось, куда он запропастился — тоже неизвестно, да и я, если честно, не узнавала. Думала, что вряд ли они общаются после развода родителей. Но, видимо, что-то у них там происходит, раз парень решил глушить свою боль или обиды в алкоголе.

— Они с матерью развелись, когда мне было лет пять, — Паша делает глоток кофе, морщится, после чего снова пьет еще дымящийся напиток. — У него всегда была, есть и будет только одна женщина — наука. Он сутками пропадал в своем НИИ, забыв, что есть семья, которую надо кормить. Мать никогда не запрещала нам общаться, но он сам не стремился к этому, — Паша делает паузу, а я молчу, не зная, что сказать в этом случае. — Потом его заметили и пригласили работать за границу. Не знаю, как он там живет и чем занимается, но в те редкие моменты, когда он приезжает в Россию, мы видимся с одной целью — отец просит у меня денег на очередной грандиозный проект. Его не интересуют ни моя жизнь, ни мои дела. Вообще ничего, — тяжело вздыхает, опуская глаза. — Извини, что загрузил.

— Нормально все, — произношу негромко. — Я, правда, не знала. Думала, вы не общаетесь, раз о нем нигде ты не упоминаешь.

— А толку о нем говорить? — Паша смотрит на меня в упор. — Вот сегодня встретились, но лучше бы не виделись, — мотает головой из стороны в сторону. — Я после этого всегда напиваюсь, так мне тошно.

— Может, лучше вовсе не встречаться в таком случае? — Балабанов усмехается кривой ухмылкой. — Мне трудно судить, пойми. Я росла в полноценной семье, поэтому как происходит в ситуациях, подобной твоей, не знаю.

— Лучше не знай, — Паша делает очередной глоток кофе.

— Раз уж у нас с тобой такая доверительная беседа, — произношу медленно, чуть ли не по слогам, — скажи мне, почему ты Макса не долюбливаешь? — и пристально смотрю Пашке в глаза.

— Потому что он имеет все то, чего не было у меня, — выдает довольно резко.

Вот тебе раз. Я-то думала, все намного серьезнее, а тут, оказывается, просто детская обида, которая никак не отпускает. Надо вспоминать азы психологии, которую преподавали нам в университете. Иначе без пол-литра тут не разберешься.

— Вроде у вас с отчимом нормальные отношения, — снова не тороплюсь, наблюдая за реакцией парня.

— Нормальные, — кивает в ответ. — Он хороший мужик, не спорю. Сначала всё было замечательно, а потом, когда появился Макс, я почувствовал себя лишним в их семье. Не скажу, что ко мне плохо стал отчим относиться, но мне чего-то не хватало. Я тогда из столицы к бабуле сбежал, в наш город. Ты знаешь, если бы тогда меня мать или отчим остановили, сказав, что я им нужен, наверное, всё сложилось бы по-другому. Но они не остановили.

Паша замолкает, а я собираюсь с мыслями, чтобы как-то объяснить ему, что он не прав. Нельзя жить прошлым, тем более, со своими родными. Надо уметь прощать.

— А тебе не кажется, что пора уже об этом забыть, — делаю паузу, наблюдая, как Балабанов снова опускает взгляд вниз. — Тем более, Макс ни в чем не виноват. Не хватило тебе ласки и заботы родителей, мальчик при чем? И ведешь ты себя эгоистично. Надо пример подавать, а не игнорировать его. А ты знаешь, — снова замолкаю на несколько секунд, — что Макс гордится тобой?

— Знаю, — поднимает глаза, улыбаясь печальной улыбкой. — Он мне в детстве в соцсетях такие забавные сообщения присылал.

— Так может, стоит попробовать наладить с ним отношения? Своим поведением он просто хочет привлечь твое внимание.

Паша молчит, надеюсь, что думает над моими словами и делает правильные выводы. Вот точно, баран упрямый. Ну, как можно не любить Макса? Зачем отыгрываться на мальчике за свои детские обиды?

— Тебе надо было в психологи идти, а не в прокуроры, — снова усмехается одними уголками губ. — Я подумаю, — серьезно смотрит мне в глаза.

— Тогда еще одна просьба, — делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание, после чего выпаливаю на выдохе: — Я передала твое дело Сазонову, и ему нужны некоторые документы, которые ты, по какой-то непонятной мне причине, отказываешься предоставлять следствию.

— Пусть обратится к моему адвокату, — спокойно отвечает Балабанов, ни капельки не впечатлившись моей речью.

— Паша, ты же понимаешь…

— Дарина, закрыли тему, — перебивает меня. — Спать пора, у тебя завтра заседание.

Встает со стула и неровной походкой направляется к дивану.

Вздыхаю, наблюдая за ним. Мою чашки, чтобы не оставлять их на утро, выключаю свет над барной стойкой и направляюсь в спальню. Черт, какой же он баран упрямый. Ладно, не получилось сейчас, попробую еще что-нибудь придумать.

Но как только я прохожу мимо дивана, то мои ноги обвиваются мужскими руками. Теряю равновесие и падаю прямо на Балабанова. Он переворачивает меня на спину, оказываясь сверху.

— Останься со мной, — и прикасается губами к моим губам.

Сначала медленно и нежно, заставляя раскрыться навстречу, после чего уже ненасытно смакуя на вкус мой язычок. А у меня нет ни сил, ни желания сопротивляться. По крайней мере, сейчас.

Поцелуй длится несколько минут, и мне не хочется останавливаться. Знаю, что надо, но не хочу. Пусть еще продлится, тем более парень не пытается перейти к более активным действиям. Поздно уже, надо выспаться.

Он первым отрывается, сползает немного вниз и упирается лицом мне в грудь, удерживая руками за талию. А я зарываюсь руками в его волосы, перебирая их между пальцами.

— Паша, времени много, — тихо шепчу.

— Просто побудь рядом, — также тихо отвечает, поднимает голову и смотрит на меня.

Перекатывается на спину, после чего расстегивает до конца рубашку и снимает ее, бросая на пол. Туда же летят и брюки. Хорошо хоть в комнате довольно темно, лишь тусклый свет от луны пробивается в окна. Иначе моя нервная система не выдержала бы такого зрелища. Мысленно стону, представив Балабанова в одних боксерах.

Надо что-то срочно делать со своими гормонами. А еще лучше — найти спутника жизни. Решено, как только заканчивается наша дурацкая сделка, повнимательнее присмотрюсь к мужчинам, которые меня окружают.

Но мои мысли прерывают мужские руки, которые обвивают меня за талию. Поворачиваюсь на бок, делая вид, что собираюсь спать, но шею опаляет жаркое дыхание. Мысли хаотично бегаю в голове, пытаясь найти решение, как сбежать из этого плена. И как тут заснешь, скажите на милость? К тому же в район пятой точки что-то упирается, и это явно не рука.

— Паша, — пытаюсь вырваться из объятий, отодвигаясь.

— Лучше не шевелись, — шепчет на ухо, прижимая сильнее к своему горячему телу. — Просто лежи спокойно.

Сердце колотится как бешенное, а дыхание почему-то учащается. Вот это я влипла, так влипла. А в голове остается только одна мысль:

“Зачем искать кого-то? Вон он, принц твой, рядом лежит”.

А мой, так называемый, принц через пять минут уже мирно сопит прямо мне в ухо. Пусть заснет посильнее, и тогда сбегу к себе в спальню. А то ведь точно глаз не сомкну до утра.

Но напряжение постепенно спадает, а Пашкино сопение действует, как оказывается, положительно на мою нервную систему. Сама не замечаю, как засыпаю, так и не выбравшись из его объятий.