Глава 10

Павел

— Давай еще варенья возьмем, — выдает Макс, когда мы подходим к стеллажу с различными сладостями. — Две банки!

— Лучше три, — поддакиваю, а Дарина поворачивается ко мне лицом.

— А не слипнется? — выдает девушка с серьезным выражением лица.

— Мы же не на диете, как некоторые, — расплываюсь в улыбке, наблюдая, как прокурорша прячет взгляд и отворачивается.

Не думал, что ходить по магазинам так прикольно. Еще и в семейном кругу. Не стоит кривить душой — мне это нравится!

Еле вытащили с Максом эту красавицу в супермаркет, чтобы развеялась. Воскресенье, а она зарывается в какие-то бумажки и не выходит из спальни. Даже Макса игнорирует, что на нее совсем не похоже.

После утреннего совместного пробуждения Дарина как с цепи сорвалась — фыркает, игнорирует меня и практически не общается. Да что ж она такая строптивая. Всё ей не так. Не хочешь, красавица, по-хорошему — значит, сменим тактику: игнор против игнора, долго протянешь, интересно?

Я и сам не заметил, как заснул у нее на руках, точнее на ногах под негромкое вещание телевизора. Макс разбудил, показывая, что Дарина тоже спит. Не стали ее переносить в спальню, оставив на диване. Рядом со мной. При виде девушки, такой милой и умиротворенной у меня сносит крышу напрочь. Впервые в жизни хочу засыпать и просыпаться, держа красивую женщину в объятиях. Она даже без косметики красотка, хоть и, почему-то, стесняется своего внешнего вида.

— Мясо сам выберешь или мне предоставишь такое право? — голос Дарины выводит меня из задумчивости.

В очередной раз усмехаюсь, глядя на нее — простые джинсы, полностью обтягивающие стройные ножки и аппетитную попку, короткая курточка и смешная шапка с большим бубонам — даже в таком виде я ее хочу. Надо что-то с этим делать, а то не ровен час, сорвусь, и кому-то очень сильно не поздоровится.

— Сам выберу, — бурчу в ответ и отворачиваюсь от лицезрения симпатичного личика, на котором практически нет косметики.

Уже больше часа ходим по супермаркету втроем — Дарина и счастливый Макс впереди, а я с тележкой плетусь позади них. И не могу оторвать взгляда, когда девушка нагибается, чтобы взять очередную банку с нижней полки. Если бы не мое воспитание, уже бы точно затащил ее в туалет. Но с ней так нельзя, иначе не простит. Сопротивляться вряд ли будет, но потом обрушит на мою многострадальную голову все кары небесные. Вкупе со статьями Уголовного кодекса.

Не понимаю, что я делаю не так? Почему все мои старания она воспринимает в штыки. Вроде и не отталкивает, но в то же самое время близко к себе не подпускает.

Если честно, то вся эта непонятная ситуация достала. Но сам хотел видеть ее каждый день, теперь приходится расплачиваться своим спокойствием.

Дома Максим с Дариной готовят ужин, а я отвечаю на череду звонков. Даже в воскресенье не дают расслабиться и отдохнуть от работы. Открываю ноутбук, так как надо проверить еще несколько отчетов. В последнее время мои мысли витают где-то далеко от реальности. Постоянно думаю о черноволосой красавице, которая спит в соседней комнате.

Игнорирую приглашение на ужин, и полностью погружаюсь в мир цифр. Пусть помучается моим отказом, раз не нравится моя забота о ней. Пытаюсь погрузиться в работу, но с трудом получается — все цифры разбегаются перед глазами и не хотят соединяться в единое целое. После ужина Дарина идет в комнату к Максу, и оттуда слышится ее веселый и звонкий голос, а также смех моего брата.

Да что за черт, почему она не может так вести себя со мной? Прямо бесят они меня. Оба. И как справиться со своим гневом?

Весь вечер понедельника продолжаю игнорировать девушку и дальше. Она не лезет с расспросами, а я делаю вид, что не замечаю ее. И снова этот смех из комнаты Макса, а также строгий голос прокурорши, вещающий новую тему по истории. Она так интересно рассказывает, что отрываюсь от монитора и внимательно слушаю. Даже забываю обо всех своих проблемах на работе, вникая в каждое предложение, которое произносит Дарина. Хоть самому к ним присоединяйся, честное слово.

Но как только в голову приходит мысль, что внимание красотки адресовано не мне, я снова закипаю. Встаю, надеваю куртку и выхожу из дома на свежий воздух. Достаю из пачки сигарету и глубоко затягиваюсь, прогоняя непрошенные мысли прочь. Каким-то ущербным чувствую себя рядом с ней, не иначе, как сглазил меня кто-то.

Пацанам позвонить и в клуб, что ли сгонять. Развеяться и выбросить ненужные мысли из головы. Но сразу же кривлюсь от этой дурацкой идеи — по себе знаю, что будет только хуже. Вместо расслабления получу очередную дозу раздражения, потому что легкодоступные девицы не идут ни в какое сравнение со строгой прокуроршей.

Сколько в ней страсти и нерастраченной энергии. Замкнутый круг какой-то получается, и виной всему Дарина Громова. Угораздило же меня не сдержаться тогда на свадьбе. Вот зачем, спрашивается, я с ней переспал? А потом еще в дом к себе затащил. И теперь ее образ крепко сидит в голове и не собирается оттуда испаряться.

Надо просто еще раз заняться с ней сексом, и тогда точно отпустит. И я снова начну жить своей прежней жизнью.

Тяжело вздыхаю, выбрасываю окурок и поднимаюсь в свою квартиру.

— Все в порядке? — Дарина наблюдает, как я разуваюсь и вешаю куртку.

— В полном, — бросаю в ответ, даже не глядя в ее сторону, чтобы не сорваться.

Слышу шаги за спиной, после чего дверь в спальню закрывается.

Две ничего не значащие фразы за целый вечер — в очередной раз задумываюсь, а нужно ли оно мне? Немного по-другому представлял наше общение с Дариной. Как же сдвинуться с мертвой точки?

А во вторник ко всем неприятностям и проблемам добавляется еще одна, когда после обеда раздается звонок на мобильном. Неизвестный номер, но я принимаю вызов.

— Слушаю, — произношу довольно строго, отрываясь от бумаг.

— Здравствуй, сынок, — мужской голос в трубке звучит довольно печально. Я бы даже сказал, он слишком уставший, но мне плевать.

— Привет, папа, — специально делаю акцент на последнем слове, после чего кривлюсь, откидываясь на спинку кресла.

— Как дела? — спрашивает отец, как мне кажется, довольно равнодушно. Хотя он всегда так говорит, чему тут удивляться.

Отрываю телефон от уха и смотрю на экран, после чего снова возвращаю трубку на место.

— Ты в России? — интересуюсь, так как мобильный оператор точно наш. Не европейский, хотя роуминг никто не отменял, но это явно не про моего родного отца.

— Да, прилетел на несколько дней. Сейчас в городе, мы можем встретиться?

Он всегда любит все смешивать до кучи, говоря длинными и ничего не значащими фразами. Нет никакого желания его видеть, но я отвечаю довольно спокойно, стараясь держать себя в руках:

— Могу только завтра в районе четырех, устроит?

— Конечно, сынок. Я в гостинице “Северная”, сто двадцать пятый номер, приезжай, буду ждать, — и он первым выключается.

А я сижу еще несколько минут, глядя на экран телефона. До кучи ко всем проблемам еще общения с папашей мне не хватало. Свалился на мою голову, чтоб его. Нет ни сил, ни желания тащиться завтра на другой конец города, но уже пообещал. А значит придется.

Напиться, что ли. А еще лучше, свалить куда-нибудь подальше, чтобы в радиусе километра не было ни одной живой души. Кроме Дарины.

Опять эта Громова, чтоб ее крокодилы слопали. Но пальцы уже включают потухший экран и открывают вайбер.

В сети!

Единственный человек, которому хочу позвонить. Услышать голос. Или хотя бы прочитать, что я ей не безразличен.

Помню, еще в школе, когда были пацанами, дурачились с Темычем — если девочка улыбнется, когда я скажу ей “Привет”, значит, она ко мне неравнодушна. По-детски вели себя, но было весело. Частенько даже спорили, улыбнется или нет.

“Сегодня поздно будешь?” — пишу, засекая ровно минуту в ожидании ответа. Только бы прочитала и отписалась вовремя.

Согласен, глупо, но как-то надо поднять себе боевой дух. Хотя, если ответ не придет в течении минуты, мое и так паршивое настроение упадет ниже некуда.

“На совещании у шефа. Буду к семи. Что-то случилось?” — приходит ответ через….сорок три секунды.

“Не буду отвлекать. Все в порядке.”

А в голове звучит продолжение фразы: “Соскучился. Хочу тебя…”

Ответа от Дарины нет, да мне он в принципе уже и не нужен. Все, что хочу, я знаю. А остальное не важно. Не пойму только, почему она постоянно сопротивляется?

Домой попадаю после восьми — злой, уставший и безумно голодный. Куча отчетов, конец года, а скоро вдобавок ко всему суд. Папаша приперся, не пойми зачем, а строптивая прокурорша никак не дается мне в руки.

Хотя вместо ужина с удовольствием бы “съел” темноволосую красотку, которая моет посуду. Небрежно поворачивает голову в мою сторону, после чего снова возвращается к своему занятию. Как будто я — пустое место!

Ну, знаешь ли, красавица, не ожидал от тебя такого.

Вешаю куртку, снимаю ботинки, после чего подхожу к дивану и швыряю на него ноутбук. Снимаю пиджак и галстук — они летят следом за гаджетом.

— Ужинать будешь? — Дарина выходит из-за барной стойки, вытирая руки.

— Нет, — отвечаю зло. Знаю, что надо сдержаться, но не могу.

— У тебя все в порядке? — хмурит лоб, наблюдая за мной.

— У меня все не в порядке, — делаю акцент на слове “не” и прохожу мимо девушки, направляясь в ванную.

Опираюсь на раковину и смотрю несколько секунд, как бежит вода из крана. Врут, что бесконечно долго можно смотреть на воду — рано или поздно сорвет башню. Или крыша поедет окончательно, только в другую сторону.

Умываюсь холодной водой, после чего перевожу взгляд на зеркало. Твою мать, хочется что-то разбить или кого-нибудь убить. В переносном смысле, конечно же, но руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

Расстегиваю верхние пуговицы на рубашке, еще раз умываюсь, после чего выхожу из ванной. Подхожу к дивану и чуть ли не падаю на него. Закрываю глаза, откидываясь на спинку — Боже, как я устал. А не послать бы всех и вся куда-нибудь подальше.

— Что-то случилось, Паш? — голос девушки выводит меня из задумчивости. А я и не слышал, как она подошла.

Открываю глаза и вижу строгий взгляд Дарины.

— Тебе-то какое дело до моих проблем?

Знаю, звучит грубо, но не могу сейчас любезничать. Нет сил притворяться или лгать — я Дарине нафиг не сдался, а значит, удерживать ее здесь и дальше данным ею обещанием не имеет смысла.

Вряд ли реально переживает, скорее всего, проявляется женское любопытство.

— Может, помощь какая нужна? — продолжает и дальше задавать свои дурацкие вопросы.

— Может, ты отстанешь от меня?

Смотрим друг на друга в упор — я снизу вверх, а девушка наоборот. Вижу, что злится, но пытается сдерживать свои эмоции. Но мне сейчас плевать — и на ее эмоции, и на весь мир целиком.

— Послушай, Балабанов, — тяжело вздыхает, делает паузу и продолжает: — Объясни мне, пожалуйста, чего ты от меня хочешь?

— Решила поговорить по душам? — зло усмехаюсь. — Давай, поговорим. Нет настроения ходить вокруг да около или шутить с тобой.

— Я заметила, — фыркает в ответ.

— А если заметила, чего в душу лезешь со своими вопросами? — знаю, что звучит грубо, но надоело притворяться и постоянно пытаться ей угодить. — Мы не у тебя в кабинете, так что не стоит на меня давить. Не нравлюсь?

Она молчит, а на скулах ходят желваки. Теребит пальцами, но выдает довольно спокойно:

— Какое это имеет значение?

— Огромное, Дарина, огромное, — специально повторяю одно и то же слово, делая на нем акцент. — Вот скажи мне, — встаю с дивана, подходя к ней ближе. — Что я делаю не так?

— Вопрос — зачем ты это делаешь? — медленно поднимает голову, и мы снова встречаемся взглядами.

Она так близко, что чувствую ее дыхание. Смотрит на меня своими голубыми глазами, в которых нет огня. И это бесит неимоверно, заставляя кровь бурлить еще сильнее.

Девушка так близко, что стоит только руку протянуть, и почувствую шелковистость ее кожи. Но вместо этого сжимаю пальцы в кулак, пытаясь совладать с эмоциями.

— Тебе с подробностями? — произношу чуть ли не по слогам.

— Можно кратко, я — девушка понятливая.

Ни капли веселья в голосе. Только презрение.

И у меня сносит крышу.

— Какой смысл всё объяснять, если ты все равно не поверишь.

Она молчит, опуская глаза вниз. Попал в точку — ей не доставляет удовольствия находиться рядом. А значит, нет смысла ее и дальше держать.

— Балабанов, ты меня с ума сведешь, — говорит очень тихо, но я слышу отчетливо каждое слово. И понимаю прекрасно, что она просто мне не доверяет. И никогда не поверит, что бы я для нее не сделал.

— Сделка отменяется, — бросаю прямо ей в лицо. Она поднимает голову и удивленно смотрит на меня. — Надеюсь, выход сама найдешь.

Резко разворачиваюсь и, чтобы больше ее не видеть, отхожу к барной стойке. Слышу за спиной, как закрывается дверь в спальню. Черт, что же я наделал? Почему не сдержался? И бежать следом за ней глупо. Особенно сейчас, когда эмоции зашкаливают, а мысли разбегаются.

Перевожу взгляд на закрытую дверь — Дарина, не уходи. Дай мне еще один шанс, и я все исправлю. Надо просто пережить этот период и немного подождать.

— Твою мать, — бью кулаком в стену, как будто от этого полегчает.

Но даже боль в руке не помогает успокоиться. Открываю холодильник, достаю оттуда бутылку коньяка, нахожу стакан и наливаю в него янтарную жидкость. Выпиваю залпом полстакана и тяжело вздыхаю. Завтра, я все исправлю завтра, когда немного успокоюсь.

— Я тебя ненавижу! — слышу за спиной голос Макса и резко поворачиваюсь к нему лицом.

Только его мне тут не хватало для полного счастья!

Дарина

Захожу в спальню, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, закрывая глаза. Вот и сбылась моя недавняя мечта — скоро свалю отсюда, и больше не увижу ни Балабанова, ни его младшего брата.

Даже на “свидания” в прокуратуру Паша больше ко мне не придет, так как еще в понедельник, понимая, что надо подстраховаться на всякий случай, передала дело Юрке Сазонову.

— А в чем дело? — усмехается мой друг, как обычно, рассевшись на стуле в своей любимой вальяжной позе.

— Тебе трудно дело забрать? — не собираюсь вдаваться в подробности т посвящать коллегу в свои личные проблемы.

— Не трудно, — кривится Юрка. — Но вроде у нас с тобой секретов нет? — поднимает обе брови вверх. — А такое недоверие с твоей стороны. Не хорошо, Громова.

— Ты о чем? — теперь настает мой черед хмурить лоб и делать немое изумление.

— Я о вчерашних покупках в супермаркете, — улыбается в ответ.

— Твою мать, — вырывается у меня непроизвольно. — Откуда ты…

— Не следил, — кивает отрицательно головой. — Оля случайно вас увидела, прибежала домой счастливая и рассказала все мне. Мы все впечатлилась вашим недолгим отсутствием на свадьбе сразу же после стриптиза, — и выдает свою фирменную улыбку на тридцать два зуба.

— Очень смешно.

— Рассказывай, давай, — произносит уже строгим тоном. — С подробностями.

И я выдаю всю историю — от начала и до конца. Конечно же, мелкие детали опускаю, но Сазонов не дурак, сам всё прекрасно понимает. Слава Богу, не перебивает и не комментирует, слушая меня предельно внимательно.

— И теперь ты ищешь повод, чтобы сбежать, — выдает Юра, когда я замолкаю. Утвердительно киваю головой в ответ и поднимаю на мужчину глаза. — Зачем? — удивляется он.

— В смысле, зачем? Поясни, — опираюсь локтями на столешницу и внимательно слежу за своим коллегой.

— Ты вроде умная девка, но я что-то логики твоей не понимаю, — снова кривится Сазонов. — Перефразирую свой вопрос по-другому — почему ты хочешь сбежать от Паши? Глупости, типа ты ведешь его дело, и тебе не позволяет этика жить с ним под одной крышей, оставь для кого-нибудь другого, — выдает Юра, когда я открываю рот, чтобы ответить, но приходится промолчать. — А также, что ты ему должна, тоже не прокатит, — снова делает паузу. — Ну?

— Не знаю, — выдаю четно, так как и правда запуталась. — Просто хочу в свою квартиру…

— Проводить долгие вечера в одиночестве, — перебивает меня Сазонов. — И страдать по несбывшимся надеждам. Все мужики — козлы, а Балабанов — упырь, каких поискать. Да у тебя на лбу все написано, Дарина, — машет рукой, снова не давая мне вставить ни слова. — Вы, бабы, все как под копирку мыслите. Один урод меня бросил, так я никому больше не доверяю. И скажи, что я не прав.

— Прав, — подтверждаю, снова задумываясь над словами друга. — Но…

— Но Балабанов бабник, поиграет со мной и бросит, а я снова буду страдать, — заканчивает вместо меня. — Одно и то же, в любом возрасте. Не надоело?

— Слушай, психолог, шел бы ты отсюда со своими лекциями, — фыркаю в ответ. — Да, не доверяю. Да, боюсь ошибиться, но и он не особо стремится мне доказать обратное. Переспали, мне понравилось, не спорю, но в душу лезть не позволю. Лучше я сейчас, пока он еще только кандидат в женихи, перестрадаю, чем потом буду слезы лить градом. Хватит, один раз уже обожглась, на всю жизнь хватило.

— Дура ты, Громова. Парень пытается тебе угодить, а ты носом ворочаешь, — встает со стула. — И скажу по секрету, — усмехается, — очень часто бабники становятся идеальными мужьями. На меня посмотри, — берет со стола папку с делом Пашки. — Ладно, к прокурору пошли.

Как ни странно, но Василич не стал возражать о передаче дела другому обвинителю. Даже вопросов не задавал, почему да зачем — дал добро и уткнулся снова в свои бумаги.

А я весь день думала над словами Юрки. Запуталась совсем, еще и Сазонов масла в огонь подлил…

“Сделка отменяется, выход сама найдешь” — всплывает в голове голос Пашки.

Сама же хотела сбежать, так почему на душе так тошно после его слов?

Ведь видела, что у него плохое настроение, так нет же, полезла — вечно моя настырность мешает жить спокойно. Чего проще, оставить парня одного, а самой уйти в спальню. Как известно, утро вечера мудренее. Но мне хотелось чем-то помочь и понять, что его беспокоит. Хотя бы просто побыть рядом с ним. Видимо, лекция моего друга не прошла мимо меня.

А этот баран упрямый тоже хорош. Нет бы, сказал откровенно: “Дариночка, дорогая, я от тебя без ума. Ты мне веришь?”

“Конечно же, нет” — ответила бы ему, но все равно приятно слышать подобное.

Наверное, все-таки зря я согласилась на эту идиотскую сделку. Ведь в глубине души понимала, что Балабанов подстроил всё, но хотелось попробовать. Сначала, правда, реально испугалась за мальчика, но потом …

Сама до сих пор не знаю, что же произошло потом. И в какой момент поменяла кардинально свое мнение о Балабанове.

— Я тебя ненавижу! — слышу за дверью голос Макса и резко открываю глаза.

Рука тянется к ручке, но следующая фраза Паши заставляет остановиться:

— Не ори, а то Дарина услышит.

— Ты же обещал, — не унимается мальчик, игнорируя замечание брата. — Если я буду хорошо себя вести, то она останется с нами. А сам все напортачил, как обычно.

— Много ты понимаешь, — Балабанов начинает повышать голос.

— Ты всегда всё портишь! — голос Максима уже срывается на крик. — Тебе никто не нужен — ни родители, ни я, ни Дарина. Она классная, а ты урод.

Кажется, я перестаю дышать. Вот уж не ожидала стать свидетелем разборок между братьями. Как бы Балабанов не сорвался на мальчике.

— Заткнись! — орет Паша.

— Да пошел ты! Если она уйдет, я сбегу от тебя. А в детской комнате расскажу, что ты меня избиваешь.

Что же между ними происходит! Почему они так себя ведут. В очередной раз сдерживаю порыв открыть дверь и выйти в зал, так как слышу теперь уже бас Паши:

— Вперед и с песнями! Дверь за собой только не забудь закрыть, когда бежать надумаешь. Я тебя сюда не звал и в няньки тебе не нанимался. Задолбал ты уже со своими концертами — то учиться не хочу, то вести себя нормально не умею. Тебе лет сколько? А ерундой занимаешься, как пятилетний мальчик. Даже если Дарина уйдет, это не твое собачье дело. Не нравится жить со мной — вали на все четыре стороны.

— Ты же обещал! — Макс понижает тон. — Ненавижу тебя!

— Можно подумать, я тебя безумно люблю! — орет Балабанов.

Раздаются шаги и громкий звук закрывающейся двери, после чего звон разбитого стекла. Скорее всего, о стену. Этого еще не хватало, да что же с Пашкой такое творится?

Даже не знаю, за кого переживаю больше, так как речи обоих произвели на меня впечатление. И делаю выводы — братья друг друга ненавидят, хотя и ведут себя в моем присутствии нормально. Или почти нормально, если учитывать тот факт, что Пашка либо игнорирует Макса, либо вообще пропадает на работе допоздна, даже не встречаясь с братом.

И как тут сбежишь? Понимаю, что не могу их оставить вдвоем. По-крайней мере сейчас, когда остановка накалилась до передела.

Делаю глубокий вдох-выдох, нажимаю ручку, открываю дверь и выхожу в зал.

Пашки нигде не видно, но слышно, как он чертыхается за барной стойкой. Иду на звук его голоса и останавливаюсь, наблюдая, как Балабанов собирает осколки, как я понимаю, разбитого о стену стакана. Ничего умнее придумать не смог — и кто еще тут ведет себя как мальчик пятилетний?

— Черт, — в очередной раз произносит парень, бросает стекло на пол и зажимает палец.

Подхожу ближе, останавливаясь за спиной Пашки. Из пальца течет кровь, да и бледно-голубая рубашка на рукаве покрылась мелкими бордовыми пятнами.

— Отойди, сама уберу, — командую, но он так и не поворачивается в мою сторону. Правда, замирает на месте.

— Больно надо, — ворчит себе под нос, но я прекрасно слышу.

— Достал уже, Балабанов! — немного повышаю тональность, после чего открываю один из нижних шкафов и достаю оттуда веник с совком.

Знаю, что два раза в неделю приходит домработница, но на всякий случай запомнила, где лежат необходимые инструменты.

Паша молча встает, делает пару шагов назад и садится на высокий стул. Затылком чувствую его взгляд, который прожигает. Но он меня реально достал своим плохим настроением, поэтому любезничать не намерена. И если нахамит еще раз, теперь уже я не сдержусь и поставлю его на место, чтобы думал в следующий раз, что и кому говорить.

Выбрасываю осколки в мусорное ведро, ставлю инвентарь на место, после чего поворачиваюсь лицом к парню.

— Дай, посмотрю, — протягиваю руку к пальцу, из которого идет кровь.

— Сам разберусь, — снова ворчит в ответ, пытаясь убрать руку, но я ее ловлю и тяну к себе ближе.

— Надоел уже, честное слово! — вырывается у меня довольно громко. — Какая муха тебя сегодня укусила, скажи на милость? — и поднимаю взгляд вверх. — Как с цепи сорвался, орешь на всех, хамишь.

— Не знаю, — голос Паши звучит грустно. — Как-то навалилось всё сразу.

— И ты нашел крайних, чтобы выплеснуть свои обиды. Прямо исключительно мужской поступок, не находишь?

— Много ты понимаешь, — пытается повысить тон, но я перебиваю:

— А ты не ори на меня! Тоже мне, великий оратор выискался. Проблемы надо решать, а не срывать свою злость на близких. Ты заключил со мной сделку, чтобы свой гнев постоянно на меня выплескивать? — смотрю на парня строго.

Он немного поникает, но все равно выдает:

— Я никого не держу.

— Достал уже, честное слово, — повторяюсь, чтобы не сказать эту фразу нецензурно. — Не нравится — сам вали куда хочешь. Нашел себе девочку, то хочу, то не хочу, — слишком эмоционально выдаю и замолкаю на пару секунд. — Сейчас перекись найду с пластырем и перевяжу, — опускаю взгляд на палец, из которого до сих пор течет кровь. — И рубашку снимай, — бросаю на ходу, когда иду в зал искать аптечку.

Спрашивается, нафига я это ляпнула? Сейчас ведь и вправду снимет, с него станется. А мне придется сдерживать свои эмоции, так как фигура у Пашки отпад. Уверена, все женщины слюнки пускают, и я не исключение.

Нахожу необходимые медикаменты и возвращаюсь. Балабанов расстегнул пуговицы и теперь сидит с полуголым торсом. Главное, не смотреть туда, а всё остальное мелочи.

Обрабатываю палец перекисью, после чего заклеиваю пластырем.

— Готово! — пытаюсь убрать руку, делая небольшой шаг в сторону, но Пашка не дает мне отстраниться.

Наши пальцы переплетаются. Останавливаюсь, смотрю сначала на них, после чего поднимаю взгляд уже на лицо парня. Его глаза слишком печальные, и если бы не пузырек с перекисью в другой руке, обязательно бы дотронулась до его лица. Видимо, гормоны разбушевались, хоть мне сегодня еще нельзя заниматься сексом. Наверное, заранее готовятся к тому, что скоро можно. Надо что-то срочно с этим делать, и самое лучшее сейчас — это сбежать к себе в комнату, перевести дыхание и успокоиться.

Но Пашка притягивает меня к себе одним резким движением, коленями обхватывая за бедра, и жадно впивается губами в мои. Рукой крепко держит за голову, не давая возможности вырваться. А я сильнее сжимаю пальцами пузырек с перекисью, как будто это единственный спасательный круг на данный момент.

Мужская рука скользит по голой спине, задирая маечку, и от его движений мурашки бегут по всему телу. Стону, правда, только мысленно, потому что не хочу показывать своих настоящих эмоций. Слишком сумбурно все у нас происходит, я бы даже сказала — как-то быстро и очень уж неправильно. Но кривить душой не буду — мне это нравится.

Парень прижимает меня к себе еще сильнее, продолжая удерживать другой рукой за голову. Пальцы переплетается в моих распущенных волосах, периодически несильно сжимая их. Свободной рукой обвиваю его за шею, тоже не давая возможности капитулировать.

Языки уже вовсю переплетаются, увеличивая напор, и никто не хочет оторваться первым. Даже через ткань майки чувствую, что парень напряжен до сих пор. А пора бы уже и расслабиться, иначе точно сорвется на ком-нибудь во второй раз.

Отстраняюсь первой, правда, Паша так и не отпускает моей головы. Прижимается лбом к моему, удерживая меня рядом. Мы оба дышим тяжело, и никак не получается собрать все эмоции до кучи.

Вижу, что глаза парня устремлены вниз туда, где вздымается моя грудь. Вот ведь, балбес, о чем только думает. Хотя понятно, о чем — даже в таком состоянии у Балабанова на лбу все написано большими буквами. Я и сама не лучше — совсем недавно глаза отводила, чтобы не пялиться на мужской голый торс.

— Успокоился? — спрашиваю негромко, совсем, как он недавно в своем кабинете, когда я залетела туда как фурия. До сих пор, кстати, стыдно за свою несдержанность

— Нет, — отвечает спокойно, но в голосе не слышится даже ноток веселья.

Как-то не похоже это на Пашку. Может, он заболел? Обычно шутит и прикалывается в подобных ситуациях, а тут сама серьезность, даже непривычно как-то видеть его таким.

— Тогда глаза закрой, — шепчу, наблюдая, как его ресницы смыкаются. — И расслабься.

Парень немного приподнимает голову вверх, а я аккуратно провожу язычком по его губам — сначала по верхней, затем плавно опускаюсь ниже. Не выдерживает такой пытки, громко стонет, снова сминая меня в медвежьих объятиях, и впивается в мои губы. Правда, без прежнего напора. Уже не торопится, так как спешить нам действительно некуда.

С нежностью смакует мой язычок, затем по очереди то нижнюю, то верхнюю губу, заставляя меня полностью раскрыться ему навстречу. Теперь уже я стону, не сдерживая себя и своих эмоций. Он так близко, и в то же самое время так далеко.

Теперь уже я не выдерживаю пытки и снова отстраняюсь первой. Как ни странно, Балабанов выпускает меня из своих объятий, не препятствуя.

— Теперь спокоен, — усмехается, глядя на мой растерянный вид.

Вот это прежний Пашка, который мне безумно нравится — веселый, заводной, умеющий держать себя в руках, хотя местами вспыльчивый. Но в этом его изюминка — с ним никогда не бывает скучно. Однако воспитательная беседа еще не окончена.

— Еще бы, — ехидно улыбаюсь, наблюдая, как в его глазах начинают плясать черти. — Даже не думай, — мотаю головой из стороны в сторону, тонко намекая, что продолжения не будет. — Предупреждаю на будущее — еще раз начнешь орать не по делу, выплескивая свой негатив на меня, получишь по голове. А после я соберу свои вещи, а также посажу тебя на пятнадцать суток за дебош, все понятно?

— Абсолютно, — делает дурашливое выражение лица, вызывая у меня улыбку. — Посадишь, соберешь, дашь.

— Что дашь? — поднимаю обе брови вверх.

— Ну-у, — тянет, почесывая голову сзади. — Что ты там собралась мне давать?

— Балабанов! — вспыхиваю от его таких откровенных намеков. — Не дразни меня. Это, — тычу в него пальцем, — твой последний шанс.

— Ты как-то тоже не совсем понятно намекаешь, — смеется, глядя мне в глаза. — Шанс на что?

— Не зли меня, — разворачиваюсь и направляюсь к себе в спальню. А вслед слышу:

— Я не упущу его!

Захожу в комнату, закрываю дверь, включаю свет и усмехаюсь. Ох, и паразит, этот Балабанов, никогда не знаешь, что выдаст в следующий момент. Но лучше уж пусть намекает и прикалывается, чем орет не по делу и стаканы бьет. Так никакой перекиси не напасешься, и никаких нервов не хватит.

Расстилаю кровать и ложусь, но сна нет ни в одном глазу. Надо подумать над сложившейся ситуацией, а также решить, что делать дальше. В голове по очереди всплывают то слова Пашки, то вчерашняя лекция Сазонова. Надо отпустить прошлое. Нельзя всех сравнивать и жить в постоянных сомнениях. Даже, если это и будет ошибкой.