Глава 9

Дарина

Нахрена, спрашивается, я согласилась на эту авантюру? Мальчика мне, видите ли, жалко стало, вдруг его старший брат в интернат отправит. Теперь вот расплачиваюсь за свою доброту. Главное, самой твердо в это верить, а не докапываться до настоящей правды. Иначе можно в будущем очень сильно пожалеть о своем столь импульсивном поступке.

Нельзя верить Балабанову. Он не из тех мужчин, кто способен на серьезные отношения. Хоть и красавчик, не спорю. Не пойму одного — зачем ему я понадобилась? Ведь можно нанять профессиональную воспитательницу, которая за деньги из Макса сделает прилежного ученика. В то, что Пашка способен причинить мальчику вред, я не верю, хоть ты тресни. А значит…

Да ничего это не значит. Мысли Балабанова прочитать не могу, но в то, что этот жулик задумал какую-то аферу, верю с каждым днем все больше и больше.

Первую ночь практически не спала, ворочаясь с одного бока на другой. Прислушивалась к шагам за дверью, которых, как ни странно, не было и в помине. Не стала спорить с Пашкой насчет доверия и его добрых намерений — устала очень с ним воевать. Лучше согласиться, ведь все равно надолго не задержусь в его доме. Найду какой-то повод и сбегу, не раздумывая ни минуты.

Весь следующий день сидела на рабочем месте как на иголках — не хватало еще чтобы Балабанов позвонил в самый неподходящий момент. Расслабилась немного только дома. Уже и квартиру Пашки называю своим домом, так не далеко и до совместного семейного бюджета.

Какой благородный — кредитку свою отдал, карточку на заправку бесплатную вручил. Посопротивлялась немного для порядка, но в глубине души прониклась и даже порадовалась, что ошибалась в парне. Если честно, меня и саму интересовал финансовый вопрос, но задать его в лоб постеснялась. Даже в уме прикидывала, надолго ли хватит моей прокурорской зарплаты, если сейчас начну проявлять независимость. Но речь Пашки впечатлила, поэтому отказываться не стала.

Вечером приготовила ужин, позанималась с Максом — мальчик оказался очень способным. С открытым ртом слушал мою лекцию по истории, когда я вошла в образ, вспоминая любимый предмет.

— Тебе надо учительницей работать, так клёво рассказываешься, — улыбался парнишка.

— Ага, чтобы я вас там всех поубивала на второй же день. Меня ж посадят, — выдала я серьезно в ответ, на что мальчик залился смехом.

А вот с физикой вышла засада — терпеть не могу точные науки. Как ни пытались мы с Максом разобраться в новых формулах, ничегошеньки у нас не вышло. Пришлось подключать свою подружку, которая по телефону объяснила моему подопечному новую тему за семь минут.

В самый разгар нашей с Максом учебы Балабанов прислал сообщение на вайбер. Не забыл. И даже не вспылил, когда я сухо отвечала на его настойчивые вопросы.

Даже слышала, когда он пришел домой с работы. Подошел к порогу моей спальни и пару минут тихо стоял. А я старалась дышать как можно ровнее, чтобы парень не почувствовал моего волнения.

В пятницу произошел инцидент, которого я никак не ожидала. Ведь правда не знала, когда Пашка вернется. И надо же — столкнулась с ним лоб в лоб прямо на выходе из ванной. Крепко вцепилась пальцами в полотенце, как будто это был единственный спасательный круг. Что-то пробурчала в ответ, краснея под пристальным и оценивающим, даже раздевающим с ног до головы, взглядом Пашки, и быстро ретировалась в комнату.

А в первый свой законный выходной просыпаюсь ни свет ни заря, так как дико болит живот. Не знаю, за что мне выпали такие мучения, но боль адская, порой даже сопровождающаяся потерей сознания. Как же я могла забыть об этих днях!

В сумке лежит “дежурное” гигиеническое средство в единственном экземпляре. Но до коридора еще надо как-то доползти.

Стону, лежа на боку, вцепившись руками в живот. Сил терпеть нет. А встать с кровати тем более. И пока не могу понять, что мне делать и как поступить. Не Балабанова же в аптеку посылать.

Проходит минут пять, видимо мои стоны слишком громко звучат в полупустой квартире, как в спальню влетает Пашка. Слава Богу, хоть в легких спортивных штанах, зато с полуголым торсом. Но любоваться подобной красотой нет сил. Хотя в прошлый раз я оценила стальные мышцы, накачанный пресс и прекрасную физическую форму парня.

— Что случилось? — голос Паши звучит испуганно. Подходит ко мне ближе и присаживается на корточки, заглядывая в глаза. — Сильно болит?

— Очень, — снова кривлюсь от очередного приступа. Да когда же это все закончится, Господи. — Сумку из коридора принеси.

Балабанов молча встает и направляется к выходу из комнаты. Но тут как ураган влетает в спальню Макс и точно так же, как пару минут назад делал его брат, подбегает ко мне, присаживается на корточки и испуганно заглядывает в глаза.

— Дариночка, что случилось?

— Приболела, — не узнаю своего хриплого голоса, и снова вырывается громкий стон от очередного приступа боли.

— Ты только не умирай, — шепчет мальчик, гладя меня по щеке.

Слышу, как в дверях фыркает от смеха Паша, а мои глаза округляются от подобной фразы.

— С чего вдруг она умрет, балбес? — Балабанов протягивает мне сумку.

— У меня бабушка тоже болела, а потом умерла, — печально произносит Макс, а Паша снова смеется. — Дарина, — снова обращается ко мне. — Может, тебе водички принести?

— Лучше из комнаты выйдите, — пытаюсь приподняться, но у меня это с трудом получается. — В аптеку можешь меня свозить? — обращаюсь к старшему балбесу.

— Могу сам съездить, — усмехается. — Говори, что надо купить, — и, глядя на мое перекошенное лицо, добавляет вполне серьезно: — Такое чувство, что мне пять лет. Ерундой не страдай, куда ехать собралась в таком состоянии? А ты, — обращается к брату, — давай бегом в ванную, а потом принесешь Дарине сока. Пока я быстренько сгоняю в аптеку и магазин, остаешься за старшего.

Макс оживает на глазах и пулей вылетает из комнаты с довольной физиономией.

— Спасибо, — шепчу, снова укладываясь на бок. — Любое сильное обезболивающее и…

— Да понял я, — перебивает меня и снова усмехается. — Стеснительная ты моя. Вот уж не ожидал, — бухтит себе под нос, выходит из комнаты и закрывает дверь, так что окончание фразы, чего там Балабанов не ожидал, услышать не могу.

Кое-как привожу себя в порядок, после чего снова падаю на кровать. И мне в ванную не помешает сходить, но теперь буду ждать Пашку, чтобы помог. Какая к черту независимость в таком состоянии? Даже мой строгий шеф уже привык к моим критическим дням, разрешая мне отлежаться даже в разгар рабочей недели. А после того, как я разочек грохнулась в обморок прямо на совещании посреди его кабинета, перестал кривляться и бухтеть, отпуская домой безоговорочно.

Не Макса же просить в самом-то деле сводить меня в ванную. Как-нибудь потом расскажу ему, чем отличаются мужчины от женщин, чтобы больше ерунды не нес. Удумал тоже, но мужская забота в лице двух братьев поднимает настроение. Особенно поведение Пашки не оставляется меня равнодушной. Что-то с каждым днем начинаю думать о нем всё больше и больше. Не нравятся мне подобные мысли, ох, как не нравятся!

Макс, как и велел старший брат, приносит мне на подносе сок и бутерброд. Сидит рядом, держит за руку и постоянно успокаивает.

— Сейчас Пашка приедет, и ты поправишься!

Вроде взрослый мальчик, но его наивность трогает до глубины души. Приятно, не спорю, поэтому смешная физиономия парнишки с испуганными глазами вызывает улыбку. Никогда бы не подумала, что он такой впечатлительный.

— Обязательно поправлюсь, — делаю глоток сока, отказываюсь от бутерброда и снова ложусь на бок. — Выпью таблетку и отпустит, не переживай.

— А ты не сбежишь от нас? — Макс прищуривается, глядя мне прямо в глазах.

— С чего вдруг? — удивляюсь в ответ. — Я же пообещала, а за свои слова надо отвечать.

— Просто Пашка сказал, если я буду себя плохо вести, то ты от нас уйдешь. И все его старания пойдут насмарку, — выдает мальчик практически на одном дыхании.

— Не поняла, — серьезно смотрю на парнишку, а он отводит взгляд. — Какие старания?

— Э-ээ, — тянет Макс, подрывается, берет пустой стакан и направляется к выходу.

— Я тебе еще сока принесу, — бросает на ходу и исчезает за дверью.

Это еще что за новости? Какие, к черту, старания? Почему-то в последнее время мне все больше и больше кажется, что мальчик не так просто появился у меня в кабинете. Хотя его поведение и испуг выглядели слишком натурально, чтобы в голову закралось сомнение. Надо будет у Балабанова поинтересоваться, так ли все случайно произошло. Хотя вряд ли он мне расскажет всю правду.

Ничего, еще время есть — выпытаю у Макса. Этот уж точно не соврет, если на него сильно надавить и припугнуть.

Слышу, как открывается входная дверь, после чего раздается голос Паши:

— Как она?

— Мучается, — а это уже Макс отвечает, после чего тяжело вздыхает.

Дальнейших слов не разобрать, так как братья переходят на шепот. Пару минут я прислушиваюсь, но отчетливо слышу только последнюю фразу Балабанова:

— Балбес малолетний!

Раздаются шаги, и Паша появляется в моей спальне с небольшим пакетом в руке. Улыбается при виде меня, после чего достает таблетки и протягивает мне планшетку. Следом за ним семенит Макс, держа стакан с соком в руке. Их забота умиляет, и пока с расспросами лезть не буду.

— Поможешь мне до ванной дойти? — спрашиваю у Пашки, после того, как глотаю таблетку, запивая соком.

— Могу на руках донести, — усмехается в ответ.

— Это лишнее, — бурчу, скидывая одеяло и вставая на ноги.

Голова кружится, и, если бы не крепкая рука Пашки, которая обвивает меня за талию, грохнулась бы в обморок прямо здесь.

Прижимает меня к боку, и мы черепашьими шагами двигаемся в сторону ванной.

— Точно сама справишься? — спрашивает Балабанов после того, как я его выталкиваю назад в коридор.

— Точно, — фыркаю в ответ.

Не хватало еще, чтобы он тут вертелся под ногами. Вроде взрослая девочка, а стесняюсь как малолетка после первого поцелуя. Это всё влияние Балабанова, чтоб его черти съели. Только он может то выводить меня из себя, то через пять минут вгонять в краску. И слова куда-то пропадают. И становится нечем дышать от его близости.

Понимаю, что душ принять сама точно не смогу, поэтому ограничиваюсь утренними водными процедурами. Чищу зубы, выплевываю воду, наклоняясь над раковиной, а голова начинает кружиться еще сильнее. Перед глазами все плывет, и последнее, что чувствую, это дикая боль в локте от удара обо что-то твердое.

— Дарина, очнись, — кто-то трясет меня за плечи. — Да что ж такое-то.

Пытаюсь открыть рот, но не получается произнести ни звука. И тут прямо в лицо летят брызги холодной воды, полностью приводя меня в чувство.

— Я в порядке, — шепчу, продолжая лежать на прохладном кафеле. — Не надо больше брызгать.

— Вижу я, в каком ты порядке, — бурчит себе под нос Балабанов, и если бы я не пребывала в столь плачевном состоянии, обязательно усмехнулась бы с его ворчания.

Паша берет меня одной рукой под спину, другой под коленки и отрывает от пол. А сил возмущаться нет, да и не хочется совсем сопротивляться. Обвиваю его рукой за шею, прижимаясь лицом к груди, так не открывая глаз.

— Под ногами не путайся, — возмущается Балабанов, обращаясь к мальчику. — Лучше двери открой.

Видимо, Макс тоже хочет поучаствовать, но безоговорочно выполняет указания старшего брата. Паша несет меня, двигаясь уверенно. А я восхищаюсь его прекрасной физической формой. И совсем не хочется его отпускать, когда моя спина касается поверхности кровати.

— Спасибо, — шепчу, теперь уже открывая глаза и наблюдая, как Балабанов в очередной раз присаживается на корточки рядом с моей головой.

— Ты когда ела в последний раз, красавица? — ни тени улыбки на лице, сама серьезность, чтоб его.

— Вчера, — еле ворочаю языком, чтобы ответить.

— Врешь, — Паша прищуривается, продолжая меня сканировать.

— Нет, — пытаюсь помотать головой, но очередной приступ боли сжимает меня пополам.

— Макс, — кричит парень, не отрывая от меня взгляда. — Дарина вчера ужинала?

— Нет, — честно отвечает мальчик, так как я и вправду забыла вчера вечером поесть.

И в обед тоже. А утром так тем более, ограничившись двумя кружками кофе на работе.

— Стукач, — пытаюсь произнести громко, но очередной стон заглушает мой комментарий.

— Кто-то допросится и получит по заднице, — сердится Паша.

— Я, честное слово, не виноват, — испуганно произносит Максим.

Жаль, не вижу его глаз, так как он стоит, а у меня нет сил повернуть даже голову.

— И ты за компанию, — Паша поднимается на ноги, обращаясь к брату. — Пошли завтрак готовить, чудо в перьях. Пусть Дарина поспит.

Его слова, да Богу уши. Поспишь тут, как же! Особенно, когда дверь в комнату остается открытой, а на кухне гремят посудой, еще и подкалывают друг друга.

Но обезболивающие делают свое дело, и я не замечаю, как проваливаюсь в сон.

— Да тихо ты, не шуми, — слышу какую-то возню рядом с собой.

— Может ее разбудить? — раздается шепот Макса прямо над ухом. — Что-то долго она, как бы не случилось чего.

— Балбес, он и в Африке балбес, — бухтит Балабанов. — Пусть спит, не мешай.

— Я не сплю, — произношу довольно громко, полностью приходя в себя. — Поспишь тут с вами.

— Говорил же тебе, не шуми, — произносит Паша в полный голос.

— На себя посмотри, — возмущается мальчишка в ответ.

— Оба заткнитесь, — говорю грозно, так как разборки этих двоих, а также их возня прямо над ухом уже порядком надоела. — Завтрак приготовили?

— Так обед уже скоро, — выдает Паша, а я открываю глаза. — Давай в ванную отнесу, — усмехается, глядя на мое заспанное лицо.

— Сама дойду, не переживай, — сбрасываю с себя одеяло, сажусь на кровати, поправляю волосы и несколько минут не шевелюсь, чтобы прошло головокружение.

Встаю, но Балабанов все равно делает по-своему — обнимает рукой за талию и ведет к выходу из комнаты.

Чувствую себя намного лучше, так как боль в животе прошла, спасибо волшебным таблеткам. Осталось лишь легкое головокружение, но я сейчас поем, и всё пройдет.

Паша дежурит под дверью в ванную, через каждые двадцать секунд спрашивая, как я себя чувствую. Настроения нет, и хочется послать его куда подальше, но вовремя себя останавливаю. Парень полдня старается мне угодить, и с моей стороны наглостью будет нахамить ему в ответ. Хоть его обходительность уже порядком достала.

Не привыкла я, чтобы кто-то меня опекал. Потому немного раздражаюсь при виде столь повышенной заботы обо мне и моем здоровье. Надо будет спросить у Миланской, как это, когда ты находишься постоянно рядом с человеком, которого любишь? Когда он с тобой, как говорится, и в горе, и в радости — сочувствует и переживает, смеется и плачет, а также заботится, когда тебе плохо.

Что-то меня не в ту степь заносит — какая, нахрен, любовь? Еще и к Балабанову. Но он снова дает о себе знать, спрашивая громко:

— Ты еще долго?

Лучше бы пререкался со мной как раньше, честное слово. А то не ровен час, взвою от его постоянной опеки. А еще только половина субботы прошла — как бы выдержать все выходные и не сбежать в свою любимую квартирку раньше времени. Надо что-то срочно придумать.

— Уже закончила, — открываю резко дверь, но Пашка вовремя успевает увернуться.

А так хотелось заехать ему по лбу!

Смеется, гад такой, при виде моей перекошенной и грозной физиономии и направляется к барной стойке, где уже расставлены тарелки с супом.

— Я точно не отравлюсь? — залезаю на высокий стул и нюхаю пар от горячего.

— Мы же старались, — обиженно произносит Макс, усаживаясь со мной рядом.

Черт, а я и забыла о нем! Как-то не хочется мальчика обижать, он ведь не виноват, что мне нравится его брат-раздолбай, которому нельзя верить. Но очень хочется.

— Дарина шутит, — Балабанов располагается напротив меня.

— Конечно, шучу, — улыбаюсь и треплю волосы на голове у Макса. — Ешь давай.

Очень вкусно! Такое чувство, что ничего вкуснее в своей жизни я не пробовала. Даже настроение поднимается, как представлю, что парни старались. Может и не ради меня, но угодить хотели сто процентов.

После обеда расходимся по своим комнатам: Макс учить текст на английском, я читать книжку, а Балабанов работать. Даже в выходной ему постоянно звонят, и через пятнадцать минут он уезжает.

— Скоро буду, — кидает на ходу. — Если что случится, звоните, — и закрывает за собой дверь.

Его нет до самого вечера. Мы успеваем с Максом приготовить ужин, и даже поесть, постоянно шутя и подкалывая друг друга. Мальчик проигрывает мне в споре и моет посуду, когда возвращается Пашка, злой как черт. Бурчит что-то себе под нос, раздевается и уходит в ванную под нашими пристальными взглядами.

Чувствую, весело сейчас будет. А заодно и повод есть поругаться с Балабановым и смыться отсюда, закончив нашу дурацкую сделку.

— Помнится, ты предлагала кино посмотреть? — Максим отрывает меня от лицезрения закрытой двери в ванную.

— Что? — поворачиваюсь лицом к мальчику, который вытирает мокрые руки полотенцем.

— Фильм, — таращит на меня глаза. — Про какую-то Мери Трупинс.

— Поппинс, балбес, — усмехаюсь в ответ. — Давай завтра.

А сама снова перевожу взгляд на дверь в ожидании, когда Балабанов выйдет из душа. Даже придумала, как его разозлить, но Макс не унимается:

— Давай сегодня. Знаешь, лучше не откладывать на завтра…

— Не умничай, — снова смотрю на мальчика, а он сопит в ответ.

— А говорила, что надо за свои слова отвечать, — смотрит мне в глаза. Прямо как его брат, чтоб им всем пусто было.

— Ищи “Мери Поппинс, До свидания”, - сдаюсь я под напором обиженного взгляда, а в этот момент из душа выходит Балабанов, вызывая непроизвольный стон.

Он что, одеться нормально не может? Легкие спортивные штаны сидят на бедрах, а на голом торсе еще видны капельки воды. Парень вытирает волосы, после чего отбрасывает мокрое полотенце на стул. На голове у него форменный беспорядок, но он выглядит так сексуально, что сбежать из его квартиры хочется еще сильнее. Может я и плохо себя чувствую, но точно не слепая.

— Есть будешь? — спрашиваю полухриплым голосом, так как во рту резко пересыхает от волнения.

— Буду, — ворчит в ответ, усаживаясь на свободный стул.

Не поняла, это я должна еще его кормить? А не обнаглел ли он, скажите на милость? Вообще-то, в домработницы к Балабанову я не нанималась. Вот тебе и повод, чтобы поругаться.

Но, глядя, как Пашка тяжело вздыхает, после чего складывает руки на барной стойке и опускает на них голову, всякое желание с ним ссориться именно сейчас напрочь пропадает. Хочет подойти, зарыться пальцами в его непослушных волосах, а так же прижать к своей груди, чтобы сердца бились в унисон.

Тьфу ты, черт, какая хрень в голову лезет! Еще чего не хватало, прижиматься к Балабанову. Лучше покормлю и отойду от греха подальше.

Ставлю на стойку тарелку с едой, рядом пристраиваю вилку с хлебом и ухожу на диван, где уже сидит Макс. Мальчик находит фильм через функцию Smart и улыбается, кивая головой на место рядом с собой. Еще один на мою голову свалился. И ведь не отмажешься, раз пообещала.

Усмехаюсь, располагаясь рядом, после чего обнимаю мальчишку за плечи и тереблю рукой по волосам.

— Внимательно смотри, потом будешь сочинение писать, — шепчу ему на ухо, а он прыскает со смеху.

Проходит минут десять с начала фильма, как боковым зрением вижу, что Балабанов движется к нам. Плюхается со мной рядом, откидываясь на спинку дивана, одну ногу сжимая в колене, и опускает голову мне не плечо.

Оккупировали со всех сторон. И как от них теперь сбежать?

Вот уж чего я никак не планировала, так это провести вечер за просмотром кинофильма столетней давности в окружении двух братьев Балабановых (вечно забываю настоящую фамилию Макса). Прямо собственники какие-то, честное слово.

Один смеется заливисто, устроившись слева от меня и прислонив, точнее удобно разместив свою голову на моем плече, второй же через пару минут после своего прихода нагло укладывается мне на колени, повернувшись лицом к телевизору. А его рука медленно движется по моей ноге туда-сюда, и даже через тонкую ткань ощущаю жар от Пашкиных прикосновений. Вижу, что лежать ему не очень удобно, но он все равно продолжает свои действия.

За что же мне такое наказание! И так дышать тяжело, еще и Балабанов ворочается, заставляя меня сидеть, как на иголках. Закончится этот вечер когда-нибудь или нет?

— А наша Дарина круче этой Мери Триппинс, — выдает Макс как-то уж очень неожиданно.

— Поппинс, — поправляю его строгим тоном.

— Да знаю я, — мальчик машет рукой.

— Поддерживаю, — подает голос Балабанов, до сих пор хранивший тишину.

— И с уроками помогает, и спать рано не отправляет. Короче, — мальчик поворачивается ко мне лицом. — Фигня, а не фильм.

— Это что за разговоры? — начинаю возмущаться, стараясь придать своему голосу побольше строгости. — А ну, садимся ровно и смотрим до самого конца. Я тебе сейчас дам фигню, умник!

— Лучше бы боевик какой включили, чем на эту ерунду время тратить, — произносит Максим обиженным голосом. — Что полезного я тут могу узнать?

— Поддерживаю, — снова умничает Балабанов.

— Значит так, — повышаю голос. — Боевик — это без меня.

И пытаюсь встать.

— Не, не, не, — звучат со всех сторон два мужских голоса в унисон.

При этом один балбес, тот, что поменьше, давит руками мне на плечи, заставляя снова откинуться на спинку дивана, а второй удерживает мои ноги, надавив всем своим весом.

— Сговорились, что ли? — в очередной раз возмущаюсь, потому что все мои планы летят в какую-то пропасть.

— Офигенный фильм! — Макс улыбается и снова усаживается поудобнее. — Ничего лучше в жизни не видел.

— Мой любимый, — поддакивает Балабанов. — Завтра предлагаю устроить повторный просмотр. Чтобы, так сказать, закрепить материал.

Хочу стукнуть его чем-то тяжелым, но рука непроизвольно и очень плавно опускается на голову парня, а пальцы зарываются в волосы. Прямо как магнитом меня тянет к Паше, наваждение какое-то, честное слово.

Пока Макс задает вопросы, продолжаю гладить Балабанова по голове. От меня не убудет, но уж очень мне хочется до него дотронуться. А он, уже не стесняясь, обнимает меня за ногу двумя руками. Слава Богу, хоть раздеть не пытается.

Видимо, и нервное перенапряжение, которое полностью отпустило, и переизбыток эмоций, а также монотонная болтовня мальчика делают свое дело — я засыпаю. Последнее, что помню, это как пела Андрейченко:

“Знать, что я — совершенство,

Знать, что я — идеал!”

Просыпаюсь от того, что затекла шея, даже пошевелиться не могу. Электронные часы показывают начало восьмого утра. Даже не помню, во сколько вчера уснула. Какие-то смутные воспоминания — как кто-то аккуратно укладывал меня на подушку, убирал волосы с лица, проводя пальцами по щеке…

Так, стоп! Что-то тут не чисто. Откуда у меня в спальне электронные часы? Телевизор помню, дверь на балкон, а также еще одна дверь в гардеробную точно имеются. Но вот часы…

Да и под головой что-то твердое, никак не похожее на мою подушку. Поворачиваю голову в сторону и натыкаюсь на умиротворенное лицо Балабанова. Этот еще откуда взялся? Да и лежу я, по ходу, на диване, придавленная Пашкой, а моя голова покоится на руке этого наглого и самоуверенного негодяя. И вырваться на свободу не могу, как не пытаюсь.

А главное — мы оба накрыты пледом. Ну, Макс, я тебе устрою добрую и заботливую воспитательницу!

В очередной раз меня посещает идея, что братья сговорились. И виновник этого заговора не кто иной, как Балабанов собственной персоной. Чует мое сердце, не все так гладко в этой истории с моим переездом.

Ладно мелкий, может ему не хватает женской заботы и материнской ласки, но старшему я нафига понадобилась? Баб мало по клубам шляется, что ли. Хоть блондинки, хоть брюнетки — выбирая любую. Чего он ко мне привязался? Еще и, скорее всего, неправильно расценил мое вчерашнее поведение. А что делать, если руку девать было некуда, и очень хотелось зарыться в волосы Пашки? Минутная слабость, а он уже обнимает меня на правах собственника.

От моих телодвижений Балабанов просыпается, открывая глаза. Наши взгляды встречаются, как будто молния сверкает и гром гремит.

— Привет, — Пашка улыбается, продолжая меня сканировать. — Как спалось?

— Хреново, — выдаю сердито, отворачиваясь. — Выпусти меня.

— У тебя всегда по утрам плохое настроение? — даже не шевелится, только руку осторожно вынимает из-под моей головы.

Затылком чувствую его дыхание. А сама боюсь повернуться назад. Интересно, что хорошего можно найти в моей заспанной физиономии с утра?

— Всегда, — снова ворчу, пытаясь, все-таки, вырваться на свободу. — Мне в душ надо, срочно!

Последнее слово вырывается довольно громко, и Балабанов, кряхтя, переворачивается на спину, освобождая мое тело от своего веса. Быстро вскакиваю с дивана и, пока никто не занял ванную, мчусь туда. По дороге вспоминаю, что забыла гигиенические средства в спальне, и резко бегу назад.

Краем глаза замечаю, как Пашка разваливается на диване, подкладывая обе руки под голову, и с ленивой улыбкой наблюдает за моей беготней. Впервые в жизни чувствую себя так неловко. Не знаю, куда деть глаза. Главное, не смотреть на Пашку. И не краснеть.

Закрываюсь в ванной, переводя дыхание. Пусть небольшая, но все-таки передышка. А то так недолго и сорваться — еще накричу, Макса разбужу, хотя и ему не мешало бы по шее настучать. Тоже мне, сводник нашелся.

Принимаю душ, чищу зубы, а в голове только одна мысль — надо надавить на мелкого, чтобы признался во всех смертных грехах. И если узнаю, что Балабанов причастен…

— Ты там долго еще? — слышу за дверью голос старшего из братьев и прогоняю непрошенные мысли прочь. — А то могу спинку потереть, — и ехидный смешок.

И как тут сдержаться и не выдать что-нибудь нецензурное?

Вытираю лицо полотенцем, медленно открываю дверь, останавливаюсь на пороге, глядя на Пашу, и складываю руки на груди. Парень усмехается, а еще сильнее закипаю.

— Значит так, Балабанов, — произношу своим любимым командным тоном. — Не знаю, что ты там задумал, поэтому предупреждаю сразу — выброси все глупости из головы.

— Какие глупости? — поднимает обе брови вверх, но все равно продолжает ехидно улыбаться.

— Те, что у тебя на лбу написаны. А если не дай Бог узнаю, что Макса в свои авантюры втянул, — шиплю, приближая лицо к Пашкиному.

— Съешь меня? — прищуривается, после чего поднимает правую руку вверх и нежно проводит по моей щеке. — Все равно же не посадишь.

— Балабанов, — делаю шаг назад, пытаясь привести свое дыхание в порядок. И по телу бегут мурашки от прикосновений парня.

Приворожил он меня, что ли. Почему, как только он дотрагивается до меня, дыхание останавливается, сердце замирает, а силы покидают? И нет возможности даже пошевелиться.

— Обожаю, когда ты злишься!

Очередная ехидная улыбочка, и, не успеваю даже осознать происходящего, как Пашка берет меня за талию, вытаскивает в коридор, после чего сам заходит в ванную и закрывает перед моим носом дверь.

Да что за черт! Точно сбегу, чтобы его наглые ухмылочки больше никогда не видеть! Прямо бесит меня, и никак не могу сдержать эмоций. Такое чувство, что специально меня провоцирует. А потом усмехается в ответ и делает по-своему. Точно прибью его когда-нибудь!

А сама никак не могу понять — что со мной происходит? Симпатичный Пашка, не спорю, и нравится мне очень. Но и ежу понятно, что мы не уживемся с ним под одной крышей. И все его уловки — посмотреть вместе кино, съездить в магазин или приготовить совместный ужин ни к чему хорошему не приведут. Балабанов четко дал понять — два месяца, и он меня отпустит. Я только воспитательница для его брата. Так какие могут быть совместные вечера или походы в ресторан?

Глупо все это и неправильно.

Но внутренний голос не унимается:

“А хотела бы попробовать по-настоящему?”

И хочется кричать “Нет!”, но сердце не обманешь. Как же я умудрилась так вляпаться? Точно надо искать повод и сваливать отсюда от греха подальше, пока не поздно.