Глава 13

Дарина

На КПП предупреждаю дежурного, что мальчик со мной. Видимо, мой строгий тон и грозный взгляд делают свое дело, раз мужчина в форме даже не возражает и не пытается ничего сказать о том, что не положено. Я сейчас готова порвать, разорвать на части или покалечить любого, кто встанет на моем пути и начнет умничать не по делу.

Даже Сазонов, которого встречаю в коридоре по дороге в свой кабинет, не рискует пошутить, глядя на мое выражение лица.

— Стоять, — хватаю его за руку, когда он собирается прошмыгнуть мимо меня.

— Я очень занят, Громова, — пытается вырваться из моего захвата, но это не так-то и просто сделать. — Честное слово, дел, — проводит рукой по горлу, — немеряно.

— Придется еще одно себе взять, — головой подзываю Макса подойти поближе. — Забери этого оболтуса на пару часиков, пока я завалы разгребу. Иначе боюсь, что он под горячую руку попадет.

— И всё? — Юрка делает круглые глаза и удивленное лицо.

— Дашь ему уголовный кодекс, — снимаю дубленку, отдавая ее Сазонову, так как заходить в свой кабинет надобность отпадает, раз Макса пристроила. — Пусть изучает, начиная со сто пятой. Лично буду проверять, — тычу в парнишку пальцем. — Хоть одну статья не будет отлетать от зубов, прикончу на месте, даже имени не спрошу. А я к прокурору, — не даю вставить Юрке ни слова, и он закрывает рот, не пытаясь возражать. — Ох, сейчас влетит мне за сегодняшнюю самодеятельность.

— Ты там поаккуратнее, — Сазонов берет мою верхнюю одежду и смотрит, как я поправляю волосы. — Он с утра лютует. Ему вчера областники по шапке настучали, так он разгон дает всем подряд, даже не вникая в суть дела. Все по норам запрятались и не высовываются, боясь попасть под гнев царя, — усмехается, после чего переводит взгляд на Макса, который топчется на одном месте

— Час от часу не легче, — вздыхаю, разворачиваюсь и направляюсь в кабинет к своему шефу.

А за спиной слышу веселые голоса мужчин:

— Юрий!

— Максим!

Интересно, что смешного они нашли в этой ситуации?

— Тогда пошли кодекс учить, пока твоя наставница не вернется. Еще и мне до кучи прилетит. Ее злить нельзя.

Конечно, прилетит, если ты сейчас не заткнешься, друг мой ненаглядный.

Перед дверью в кабинет делаю глубокий вдох, затем выдох, и вхожу.

Василич орет так, что стены трясутся. Вспоминает все мои грехи, о которых я и сама давно забыла. Вот ведь память у человека, мне бы его боевой запал. Молча слушаю, считая мысленно до десяти, чтобы не сорваться и не попасть под горячую руку. В таком настроении лучше прокурора не злить. А то из белого и пушистого котика он превратится в рычащего тигра, если я еще подолью масла в огонь своими пререканиями.

За мое сегодняшнее поведение в зале заседания выносит мне выговор. Правда, пока только в устной форме.

— И то, — усаживается в кресло, выдыхаясь, — потому что судья за тебя просил. Что с тобой, Громова? Я тебя в последнее время не узнаю.

— Стресс, Сергей Васильевич, — отвечаю довольно спокойно, не собираясь ничего объяснять в подробностях.

Если бы я еще сама знала, что говорить. Мыслей много, но как-то в одну полную картинку они никак не хотят складываться.

— Может, тебе отдохнуть? — смотрит на меня исподлобья.

Он всегда так — сначала орет, как ненормальный, а потом жалеет. По крайней мере, меня, так уж, точно.

— Была уважительная причина, поверьте, — мой голос звучит ровно. — Я всё уладила, больше такого не повторится.

— Ладно, — ворчит и машет рукой. — Иди, работай.

— Есть, — улыбаюсь, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и выхожу из кабинета прокурора.

Слава Богу, пронесло.

Два часа разгребаю бумаги на столе. Со своими переживаниями и постоянными мыслями о Пашке совсем запустила рабочий процесс. А он, как известно, не стоит на месте, при этом регулярно дает о себе знать в виде новых дел и бесконечных протоколов.

Макс тихонечко заходит ко мне в кабинет, садится на стул и не пытается со мной заговорить, а только раскрывает уголовный кодекс и внимательно читает. Краем глаза наблюдаю за его сосредоточенной физиономией и усмехаюсь.

От бумажек отрывает звонок Пашки. Сообщает, что уже начало восьмого, и он ждет нас с Максимом внизу. Как же быстро время пролетело, а я даже и не заметила.

Но сама сказала, чтобы приехал вовремя, поэтому часть бумаг забираю с собой, а остальные убираю в сейф. Одеваемся и направляемся к выходу.

* * *

— Ты мне скажи, — произносит Паша, обращаясь к брату, когда мы ужинаем в тишине. Слышен лишь звон вилок о тарелки. — Какого хрена ты этому долговязому в глаз бил?

— Балабанов, — укоризненно смотрю на парня, сидящего напротив. — За словами следи.

— А куда надо было бить? — Макс игнорирует меня, глядя удивленно на Пашку.

— Завтра вечером возьму тебя с собой на тренировку, там и объясню, — усмехается мой, так называемый, кавалер, вызывая немое изумление на моем лице.

Вот это номер, ну, надо же. Неужели решил исправиться и начать уделять мальчику внимание. Под большим секретом еще в первый вечер пребывания здесь Макс поведал мне о том, что Пашка в детстве увлекался волейболом, а сейчас периодически ходит в зал бокса. И мальчик очень расстраивается, потому что этот упрямый баран не хочет брать его с собой.

Максим цветет и пахнет, бесконечно улыбается, быстро доедает ужин и уходит в комнату доучивать уроки.

— Красавец, — смотрю Балабанову прямо в глаза, в надежде, что в моих он прочитает исключительно восторг.

— В прямом или переносном смысле? — на его лице появляется кривая ухмылка.

Вот не может он без своих бесконечных подколок. Ведь прекрасно знает, в каком значении я произнесла это слово. Но обязательно должен съязвить по этому поводу, чтоб ему пусто было.

— В обоих, — назло ему выпаливаю, встаю со стула и двигаюсь в спальню. — Посуду помой, сегодня твоя очередь, — бросаю на ходу.

Сажусь на кровать, раскладывая перед собой бумаги, правда, оставляя дверь открытой. Слышу, как Балабанов ворчит, включает посудомоечную машину (лентяй), и несколько минут его не видно.

Боковым зрением наблюдаю, как Пашка подходит к дивану, пододвигает журнальный столик с ноутбуком, после чего садится и ставит рядом с гаджетом чашку с чаем. Мог и мне предложить, в конце то концов. Хотя бы из вежливости, потому что я, вообще-то, гостья в его доме, а не прислуга или нянька для его брата.

— А мне чай можно? — нагло кричу из спальни и поворачиваюсь лицом к двери.

— У нас рабовладельческий строй отменили, не помню, в каком веке, — ворчит Балабанов, правда, тоже одарив меня своим коронным взглядом “Я тебя съем”.

— Статья сто двадцать семь, пункт два, — кричит Макс из своей комнаты. — До пяти лет лишения свободы можно получить.

— Вот, — Балабанов берет чашку и делает глоток, продолжая на меня пялиться со своего места. — Макс, а за хулиганство много дают? — кричит Пашка громко.

— Статья двести тринадцатая, — прилетает в ответ с соседней комнаты. — Тоже до пяти лет, но можно штрафом отделаться.

— Ну, с моим адвокатом, — снова этот негодяй делает демонстративно глоток чая, ехидно мне улыбаясь, — я точно отделаюсь денежной компенсацией.

— Балабанов, я тебя когда-нибудь придушу, — шиплю довольно громко, вызывая очередную порцию смеха.

— Дарина, — кричит мальчик. — Статья сто пятая, до пятнадцати лет дают. Лучше завтра давай, после того, как он меня с собой на бокс возьмет.

— Вот, — теперь моя очередь ехидничать. — Завтра, так завтра, — и снова утыкаюсь в бумажки.

— Никакой личной жизни, — ворчит Балабанов. — И мужской солидарности, — теперь уже кричит, как я понимаю, адресуя данную фразу Максиму. Но спустя минут пять возникает на пороге моей спальни с чашкой дымящегося чая. — Это спасибо за сегодня.

Поднимаю глаза вверх. Глядя на его веселую физиономию, желание злиться пропадает. Совсем, всерьез и надолго. Хоть он и любит поумничать не по делу, все равно очень добрый и отзывчивый.

Забираю кружку из рук Пашки и отвожу взгляд, так как чувствую, что начинаю краснеть. Он все больше и больше заставляет меня переосмысливать мое мнение о нем, а также расставлять приоритеты заново. Никогда бы в жизни не подумала, что Паша принесет мне чай, особенно, если я перед этим язвила. Мелочь, а приятно, но не это главное. Внимание с его стороны ко мне — самое важное, что может между нами происходить.

Пора работать, а то эти мысли заведут меня куда-то очень и очень далеко.

Слышу, как Макс идет в душ, а спустя несколько минут возвращается назад к себе, на ходу желая всем спокойной ночи, после чего закрывается дверь в его комнату.

А я продолжаю и дальше разгребать завал, принесенный домой. Спина затекает, глаза слезятся от постоянного перенапряжения, а часы показывают уже почти двенадцать часов. Такими темпами я завтра на работу просплю.

Складываю все свои записи в сумку, разминаю затекшую спину и направляюсь в ванну. Проходя мимо дивана, боковым зрением вижу, что Балабанов за мной наблюдает, провожая взглядом. Усмехаюсь, и двигаюсь в ванную в сопровождении обжигающего взгляда, который чувствую каждой клеткой своего тела.

Включаю кран, чтобы стекла холодная вода, раздеваюсь, раскладываю вещи и поворачиваюсь лицом к двери. Рука тянется вперед, чтобы закрыться на замок. Но останавливается, едва коснувшись прохладного металла. Стою не двигаясь, пытаясь все-таки понять, чего же хочу на самом деле.

Секунда, две, три, и я убираю руку, так и не провернув замок.

Забираюсь в ванную и наслаждаюсь горячими струями воды. Это самое лучшее, что можно сейчас придумать. Хотя, зачем врать — не самое, хоть и приятное.

Я не слышу, как Паша заходит в ванную. Просто чувствую его появление. Сердце начинает колотиться быстрее, дыхание останавливается, а я жду. Сама не знаю, зачем мне это надо, но выбор свой уже сделала.

В очередной раз наклоняю голову влево, давая возможность воде попасть на шею, как вместо струй ощущаю на коже жаркие губы, а крепкие руки обвивают меня за талию, прижимая спиной к мужской груди.

— Паша, — произношу негромко, откидывая голову назад, прижимаясь к нему еще сильнее.

— Я не уйду, — шепчет мне на ухо, прокладывая жаркую дорожку из поцелуев от шеи к виску.

“А я не отпущу” — кричит мой внутренний голос. — “Ты сегодня мой!”

Его касания такие нежные, и вкупе с острыми и тонкими струями вызывают дрожь во всем теле. Отодвигает рукой мои волосы, продолжая целовать шею. Стоны уже вовсю вырываются из моей груди, и мне плевать, слышит он их из-за шума воды или нет.

Сама тяну руки назад, ладонями упираясь в упругую пятую точку. Так же хочется прикоснуться к нему полностью, но парень не дает возможности повернуться, прижимая и дальше спиной к его голому торсу. Жаркое дыхание спускается на спину, опаляя кожу. Все ненужные мысли разбегаются, и я не могу не думать ни о чем другом, кроме как о мужчине, стоящим рядом. Его руках, губах и… своем желании.

Хочу его. Прямо здесь, и прямо сейчас. И даже жалеть потом ни о чем не буду. Есть только он и я, а все остальное не имеет значения.

Одной рукой Паша удерживает меня за живот, другой надавливает немного на спину, заставляя нагнуться. А сам продолжает дорожку из поцелуев вдоль позвоночника, опускаясь все ниже и ниже. Проводит языком, слизывая воду с моей кожи, а мои ноги от этого начинают подкашиваться. Тело дрожит от столь откровенных ласк, и не хочу, чтобы он останавливался.

Одна рука нежно гладит мою грудь, взывая еще больше эмоций. Чувствую, как пальцы другой медленно движутся по внутренней стороне бедра, останавливаются, сначала гладят, а после немного надавливают, заставляя расставить ноги пошире. Не хочу и не буду сопротивляться, поэтому поддаюсь нажиму, делая, как просит мужчина. Сегодня ведет он, а я просто получаю удовольствие.

Ласки становятся более настойчивыми, пальцы уже вовсю шарят по моему телу, а я закрываю глаза в ожидании еще больше блаженства. Парень входит в меня медленно, не торопясь, давая возможность окончательно расслабиться и принять его. Целиком и полностью. Это так приятно, что вырывается очередной, теперь уже довольно громкий стон, а Паша в ответ проводит пальцами вдоль позвоночника.

Подстраиваюсь под его темп, который с каждым толчком ускоряется. Еще немного, и я окунусь в мир полного блаженства. Не сдерживаю эмоций и кричу, когда достигаю пика удовольствия. Хочу, чтобы и он присоединился ко мне. А точнее, чтобы вместе мы пришли на финишную прямую. Без разницы, как это назвать, но главное — вместе.

Еще немного времени, резкие толчки, движения бедер, и Пашка рычит, сжимая меня сильно за талию. Даже боли не чувствую, так мне хорошо. И на подобные мелочи не стоит обращать внимания.

Он успевает вовремя, и только тогда я понимаю — слава Богу, хоть у одного из нас хватило ума подумать об элементарном предохранении. Пусть и в виде прерывания, но все же. А вместе с этими мыслями приходит осознание того, что я в очередной раз сделала глупость. Сама хотела, не спорю, но понятия не имею, что делать дальше.

Медленно выпрямляюсь, подставляя лицо под струи теплой воды. Главное, чтобы Паша сейчас не увидел моих глаз. Только не сейчас, когда все было слишком здорово, чтобы потом в этом разочароваться.

Но он даже не пытается посмотреть мне в глаза, снова обнимая и прижимая спиной к своему торсу.

— Моя любимая, — произносит, проводя нежно пальцами по надписи, которая вытатуирована сбоку.

Интересно, это он сейчас кому?

— Паша, — говорю негромко, но он меня перебивает, целуя в плечо:

— Обожаю девушек с татуировками.

А то я не знала. Но осознание сделанной мною пять минут назад глупости так резко врывается в мой мозг, что я отталкиваю Балабанова и, не глядя в его сторону, даже мимолетно не повернувшись, выхожу из ванной.

Вытираюсь полотенцем, все так же стоя спиной к парню. Он выходит из ванной следом, останавливается и дотрагивается до моего плеча.

— Не трогай меня, — одергиваю его руку, так и не повернувшись к нему лицом.

— Что опять не так? — раздается прямо над ухом, и я чувствую кожей его дыхание. — Можешь мне объяснить?

— Всё так, — закутываюсь в полотенце. — Мне надо отдохнуть. Спокойной ночи.

Хватаю вещи и выхожу из комнаты, направляясь в свою спальню. Швыряю одежду на кровать, закрываю двери и прислоняюсь к ним спиной, медленно сползая вниз.

Мне надо прийти в себя после всего, что произошло недавно. И разобраться в себе, в первую очередь. Хотела услышать что-то банальное, наподобие, “мне нравишься ты, только ты и никто другой”, и уж никак не “ обожаю девушек с татуировками”, еще и во множественном числе.

Помню, как Миланская, когда Артем только начал уделять ей усиленное внимание, сомневалась в нем. Боялась, что он это делает, потому что она под боком, а не из высоких чувств.

Я тогда посмеялась над ней, а теперь понимаю, как никто другой. Сама сижу и сомневаюсь, а правильно ли я поступила? И можно ли верить Балабанову?

Очень сомнительно, зная его репутацию. Он девок меняет, как перчатки, на следующий день забывая их лица и имена. А тут я под боком, даже ходить никуда не надо, только руку протяни.

Сама же сегодня поддалась эмоциям, так чего спихивать всё на Пашку. Лучше просто обо всем забыть, делая вид, что ничего сверхъестественного не произошло. Главное завтра не краснеть, когда буду смотреть ему в глаза.

Я всю жизнь так — сначала поддаюсь эмоциям, выхожу из себя, а потом уже думаю о последствиях. С годами это стало происходить реже, научилась себя сдерживать, но присутствие Балабанова и его постоянная близость снова возвращают меня в юность, когда о последствиях не думаешь вовсе.

Надеюсь, что Паша не будет подкалывать меня хотя бы в присутствии Макса. А он это умеет. Даже вспоминать не хочу случай после совместного купания в бассейне в доме у Артема, когда Балабанов через несколько дней явился ко мне в кабинет…

Четыре месяца назад…

— Дарина Александровна, вы же понимаете, — разводит руками адвокат Балабанова. — Есть определенные процедурные нормы…

— Мне можете не рассказывать, — нагло перебиваю и машу рукой. — Арнольд Вениаминович, может, объясните популярно, чего вы добиваетесь, — серьезно смотрю на мужчину с таким необычным именем.

Ничего общего полноватый адвокат невысокого роста с кудрявыми темными волосами не имеет со своим знаменитым тезкой, но стоит заметить — юрист он грамотный. Уважаю только за то, что не берется защищать полных отморозков с бабками, отмазывая их от срока. В меру честен, порядочен, и не лезет на рожон, а это самое главное.

— Прямо-таки не понимаете? — расплывается в улыбке мужчина и ехидно смотрит на меня.

— Если вы о том, что дело можно отправить в архив за сроком давности, то забудьте, — сканирую его взглядом. — Филатов не позволит, уж поверьте.

— Посмотрим, — Арни откидывается на спинку стула и переводит взгляд на Пашу, который до сих пор не произнес ни одного слова.

Парень молча наблюдает за нашей дискуссией с адвокатом, не пытаясь вставить свои пять копеек. Я тоже поворачиваю немного голову в сторону и смотрю на Балабанова. Впервые, кстати, после того, как поздоровались, и я начала нашу беседу.

Никак не могу забыть воскресенье в компании девочек, Артема и этого красавца, чтоб ему пусто было. Прямо как подменили парня, честное слово. Плюс еще поцелуй в машине — и как это все расценивать? А главное, теперь непредвзято вести дело дальше, не обращая внимания на личные симпатии.

— Паша, — обращаюсь к парню, который внимательно на меня смотрит в ответ. Сидит вальяжно, закинув ногу на ногу, и вертит в руках мобильник. — Мне нужны эти документы, чтобы ты выиграл это дело.

Была не была, раскрою все карты, чтобы он не видел во мне врага. Пусть даже мне это потом и аукнется.

— То есть я должен в это поверить, — серьезно произносит Балабанов, рукой дотрагиваясь до адвоката, который открывает рот, чтобы, как обычно, вставить очередную реплику очередным замечанием о моей неправоте.

— А смысл мне врать? — поднимаю брови в немом изумлении.

— Причин может быть много, — расплывается в улыбке. — Например, чтобы я не рассказал всем о маленьких шалостях строгого помощника прокурора.

Адвокат с удивлением смотрит по очереди то на меня, то на Пашку, а я начинаю закипать. Прекрасно понимаю, о чем он ведет речь, но не ожидала от него такого.

— И кто тебе поверит? — спокойно спрашиваю, сжимая руки в кулаки.

— Смотря как рассказывать, — перестает вертеть телефон, снимает экран с блокировки, что-то там нажимает и протягивает мне.

Беру гаджет в руки, в глубине души понимая — меня ждет какая-то подлянка. На фотке я собственной персоной вылезаю из бассейна. И что самое главное — очень четко видна надпись на левом боку. Зачем он это сделал? Ведь фотографировал Пашка еще до поцелуя, неужели…

— Ну, Балабанов, — шиплю, швыряя телефон на стол, прокрутив в голове уже несколько вариантов подлости от этого упыря.

— Арнольд Вениаминович, — обращается Пашка к адвокату. — На пять минут оставьте нас с Дариной Александровной.

— Но я… — пытается возразить мужчина, но Балабанов его перебивает:

— Ровно пять минут, а потом вы закончите все формальности. Мне надо на деловую встречу, поэтому я вас покину, — и одаривает меня улыбкой, от которой становится тошно на душе.

Адвокат выходит в коридор, и как только за ним закрывается дверь, я вспыхиваю, как спичка:

— Ты охренел? — уже не скрываю своих негативных эмоций. — Нафига ты это сделал? Я засужу тебя. Ты думаешь, мне трудно натравить на тебя проверку, чтобы изъяли все бумаги, которые нужны в деле? Я не собираюсь из-за тебя подставляться и бегать в суд из-за твоих капризов.

— Будешь бегать столько, — Балабанов тоже повышает голос, — сколько тебе скажут. Нужна бумажка — пиши запрос, мои юристы рассмотрят. На этом все, — встает с места. — Пришлешь проверку, твои фотки окажутся в Интернете.

— Мстишь мне за поцелуй? — вижу, что он, как и я, сдерживается из последних сил. — Ах, отказала бедному мальчику Паше плохая девочка Дарина. Четвертовать ее теперь за это надо. Не привык к отказам?

— Громова, не зли меня, — произносит одну из моих любимых фраз.

— Ублюдок, — как-то уж очень зло у меня это получается, но сдерживать эмоции и дальше не получается.

— Еще какой, — ехидно улыбается. — Не советую со мной связываться, — бросает напоследок и покидает мой кабинет, предоставляя право адвокату закончить все формальности….

* * *

Не хотела, а вспомнила, черт бы побрал этого Балабанова. Знаю, что он бы не сделал того, о чем грозился. И также знаю, что сейчас Паша тем более не сделает мне ничего плохого, но толика сомнения и неприятный осадок остались. И эта капля периодически перевешивает все те положительные моменты, которые между нами происходят.

Не буду сегодня горячиться, пытаться поговорить или что-то выяснить — устала очень, да и спать хочется. А впереди два выходных — вот там и разберемся, что к чему. И так слишком много думаю об этом негодяе.

Но даже во сне я вижу довольную физиономию Балабанова:

— Дарина, ты мне нравишься!