Глава 17

— Вопрос можно? — спрашиваю, когда мы лежим уставшие, удовлетворенные и абсолютно счастливые. По крайней мере, я так уж точно.

Стрелки часов показывают начало третьего ночи, но сна нет ни в одном глазу. Если немного отдохнуть, то чувствую, готова и дальше продолжать наш ночной марафон, хотя и так уже два раза исследовали ванную, после чего возвращались на импровизированную кровать. И снова повторяли с начала.

С фантазией у нас обоих, как выяснилось, полный порядок, поэтому все было так здорово, что хочется продлить эту ночь подольше. Никогда ничего подобного у меня не было. Никогда не испытывала таких сильных чувств, как сейчас. Видимо раньше и не любила вовсе, потому что весь мой предыдущий опыт кажется каплей в море по сравнению с эмоциями, которые дает мне этот мужчина.

— Можно два, — Паша целует мою руку, после чего снова переплетает наши пальцы. — Даже три.

Судя по голосу, он тоже полностью удовлетворен. Лежит на моем животе, в одной руке держит мою руку, а другой водит по верней части моей ноги, включая внутреннюю часть бедра. Нежно, медленно и очень аккуратно, пробуя на ощупь каждую клеточку кожи.

— Почему именно я? — выдаю, а сама задерживаю дыхание, боясь услышать в ответ что-то слишком банальное. Боюсь разочароваться, хотя парень не раз доказывал своими поступками, что я ему небезразлична.

— Никогда не задумывался над вопросом, почему мне нравится девушка, — усмехается Балабанов. — Хотя до этого момента меня никто об этом и не спрашивал, если честно. Ладно, попробую ответить.

Он замолкает, продолжая гладить мою ногу, а я запутываю пальцы в его волосах, перебирая их. Слежу, как Паша отворачивается в сторону, задерживая руку на моей коленке, после чего снова ложится ровно. Интересно, что он там увидел? Или просто тянет время, чтобы…

— Можешь не отвечать, — заканчиваю свою мысль в голос. — Если не хочешь, — добавляю немного тише.

— Почему же, хочу, — и снова это «хочу» с двойным подтекстом, сказанное с игривой интонацией в голосе. — В самый первый раз, когда я тебя увидел в суде, ты мне понравилась. Не скажу, что слишком сильно, но интерес вызвала. Высокая, стройная, умеющая за себя постоять, очень красивая, — делает паузу, усмехается, сжимает пальцами мою коленку и заканчивает: — И слишком сексуальная. Каюсь, — снова смеется. — Хотел вытряхнуть тебя из прокурорской формы и…

— Балабанов, ты неисправим, — тяжело вздыхаю, но все равно усмехаюсь над его откровениями.

Понимаю, что он таким открытым не был ни с кем. Только со мной. И только мне готов довериться целиком и полностью.

— Откровенно, так откровенно, так что без обид, — продолжает Паша. — Потом, когда дело отправили на досудебную проверку, и мы с тобой начали встречаться чаще, ты меня раздражала, а периодами дико бесила. Мечтал тебе шею свернуть.

— Это я умею, — тоже смеюсь в ответ, так меня забавляет его игривый тон. — Не представляешь, как ты меня бесил и раздражал на пару со своим адвокатом. Убить была готова обоих. Особенно по утрам, когда и так настроение хреновое, а еще ты добавлял своими шуточками.

— А потом, — тянет гласные звуки, игнорируя мои откровения, — мы встретились дома у Темыча. Я, правда, не знал, что ты там будешь. Вишневский по Катьке с ума сходил, наблюдал, как вы в купальниках дефилировали возле бассейна. Ну, и я с ним за компанию. Вне рабочей обстановки ты совсем другая.

Паша поворачивает голову в сторону, и наши взгляды встречаются. Несколько секунд мы смотрим друг на друга в тишине, лишь пламя от камина отражается в его зрачках.

— Работа у меня нервная, поэтому дома хочется отдохнуть, — провожу рукой по его волосам, не отводя от парня взгляда.

— А потом был поцелуй, помнишь? — в его глазах появляется блеск. — Вообще-то, я хотел тебя куда-нибудь пригласить, — откашливается. — Попозже. И никак не ожидал, что ты меня так нагло пошлешь.

— Помню, Паш, и речь твою в кабинете тоже помню, — ехидно улыбаюсь, а Балабанов стонет, закрывая глаза.

— Не напоминай. Повел себя, как пацан малолетний, до сих пор стыдно. Простишь? — открывает один глаз и смотрит на меня.

— Прощу, — наклоняюсь и целую его в нос. — Но обязательно отомщу.

Не успеваю отстраниться, как Паша обвивает меня одной рукой за голову, притягивая к себе ближе. Для поцелуя, такого бешенного и страстного, что желание, несмотря на отсутствие сил, зарождается заново.

Балабанов точно волшебник, потому что сама не понимаю, как виртуозно он укладывает меня на спину, а сам располагается сверху. Проводит пальцами по щеке, убирая прядь волос, не сводя своего пристального взгляда.

— И как будет выглядеть твоя месть? — его голос с хрипотцой явно намекает на что-то слишком интимное.

— Уж поверь, — обнимаю его двумя руками за голову. — Я расстараюсь.

Снова целует меня, пробуя на вкус то язык, то губы, вызывая непрерывные стоны из моей груди.

— Теперь у меня вопрос, — шепчет на ушко, вызывая трепет во всем теле, и я готова на любые откровения, лишь бы не останавливался. — Хочу внимательно рассмотреть твою третью татуировку, а то видел мельком.

— Не напоминай, — стону, закрывая глаза, чувствуя, как мужские пальцы нежно гладят кожу чуть выше правого бедра.

Именно там, где красуется маленький знак бесконечности — та самая татуировка, которую так мечтает увидеть Паша.

— Почему? — спрашивает удивленным тоном, и я открываю глаза, наталкиваясь на еще более удивленный взгляд. — По-моему, очень красивые у тебя надписи. По-крайней мере, мне нравятся.

— Ты даже не представляешь, сколько у меня из-за них возникло проблем, — тяжело вздыхаю.

— Так вроде ж законом не запрещено? — поднимает обе брови вверх.

— Не запрещено, но пропускают на комиссии с трудом, — делаю паузу, после чего продолжаю: — Надпись из Шекспира я сделала с одноклассницей на спор. Даже вспоминать смешно. Две идиотки поспорили — кто выдержит и не произнесет ни звука, пока будут колоть, тот и победил.

— На мороженое? — смеется Балабанов.

— На сто рублей и контрольную по математике, если выиграю я, или по истории, если победит Ленка. Она выбрала знаменитую фразу из “Гамлета”, ну а я — из “Короля Лир”.

— Выиграла? — Паша начинает заливаться смехом, качая головой из стороны в сторону. — Ну, вы даете, звёзды.

— Конечно, — улыбаюсь в ответ, понимая, как глупо это сейчас выглядит. — Правда потом от родителей отгребла по полной программе. Вторую надпись сделала перед самым выпускным — протест у меня был такой, пыталась доказать, что я взрослая. Даже вспоминать не хочется.

— А третья?

Взгляд у парня становится серьезным, видимо, вспомнил свою юность и собственные ошибки, поэтому не осуждает.

— А третья, — тяжело вздыхаю, делая паузу, чтобы собраться с мыслями на откровение. Которое никому и никогда не открывала. — Была у меня в институте несчастная любовь. Я, правда, не знала, что он женат. Это стало слишком болезненным ударом. Депрессия, заниженная самооценка, самобичевание и отсутствие стимула в жизни, — снова перерываюсь, чтобы дать себе передышку. — Тоже, видимо, хотела кому-то что-то доказать. Знак бесконечности — неизвестность в будущем. На Юрфак в университет поступила без проблем, если бы шла учиться в Академию МВД, с татуировками зарубили бы при поступлении. Медкомиссию в прокуратуру с первого раза не прошла, но так как меня уже на тот момент отобрали, то прокурор договорился. Погрозили пальчиком и сказали, чтобы формой закрыла все свои надписи.

— Строго у вас, — серьезно произносит Паша. — Никогда не хотела сменить место работы? Ты отличный юрист, любая компания оторвет тебя с руками и ногами.

— Не обсуждается, — отвечаю тоном, не требующим возражений. — По крайней мере, пока, — добавляю мягче, расплываясь в улыбке.

— Ладно, — лицо Балабанова приобретает ехидное выражение.

Точно, что-то задумал. Знать бы еще, что у него в голове. Потому что его слишком быстрое согласие настораживает.

Но через пару секунд охаю, так как Паша опускается ниже — сначала проводит пальцами по внутренней стороне бедра, после чего дотрагивается губами. Мои коленки непроизвольно сжимаются, но мужская рука останавливает мой порыв.

— Паша, — произношу негромко, но от столь интимных прикосновений голос мой начинает хрипеть.

— Ножки раздвинь, — на пару секунд отрывается от своего занятия, после чего жаркий язык проводит дорожку по коже, останавливаясь именно на месте, где красуется этот злосчастный знак бесконечности. — И не мешай мне.

— Не надо, — снова охаю от очередного прикосновения. — Я, — делаю паузу и негромко добавляю: — Стесняюсь.

Хорошо, что он не видит моего лица. Останавливается, усмехается, после чего надавливает на коленки, разводя ноги в разные стороны.

— Детский сад какой-то, — снова проводит пальцами по внутренней стороне бедра, где только что побывал его язык. — Лежишь и молчишь, — делает паузу. — Нет, с “молчишь” я погорячился. Лежишь, стонешь, кричишь, охаешь и ахаешь — все, что угодно, главное, мне не мешаешь делать тебе приятное. Все поняла?

— М-мм, — только и могу произнести в ответ, чувствуя, как жаркие губы снова движутся по моей ноге вверх…

Просыпаюсь довольно рано, лежа у Паши на плече. Аккуратно выбираюсь, убегая в душ. На пару минут задерживаюсь, глядя, как мой любимый мужчина переворачивается на живот, обхватывая руками подушку. Не могу оторвать взгляда — кстати, впервые вижу, как он спит. Такой милый и беззащитный, что хочется обнять, прижать к груди и никуда не отпускать.

Улыбаюсь, после чего уже целенаправленно двигаю в ванную.

После горячего душа надеваю нижнее белье, которое перед этим собирала по всей комнате, и залезаю под одеяло, прижимаясь к Пашке. Он продолжает громко сопеть, никак не реагируя на мои прикосновения. Точно спит, а не притворяется, как он любит иногда делать. Решаю просто полежать рядом, но сама не замечаю, как под сопение Балабанова тоже засыпаю.

— Тук-тук-тук, — сквозь сон слышу женский голос и резко открываю глаза. — Мы входим, — опять раздается крик за дверью. — Кто не спрятался, я не виновата.

Сначала подумала, что приснилось, но Анькин голос не перепутаю ни с чьим другим. Интересно, что она здесь делает и кто такие “мы”?

— Паша, вставай, — начинаю трясти Балабанова, который только мычит в ответ. Слава Богу, хоть умудрился надеть боксеры, правда, я так и не заметила, когда именно он это сделал.

Не успеваю его растолкать, как ручка на двери медленно опускается вниз. Успеваю только прикрыться одеялом, сидя на импровизированной кровати, причем другой край натягиваю на Пашку, как в комнату входит Анюта на пару с улыбающимся Максом.

— Доброе утро, — парочка произносит синхронно, останавливаясь на пороге и уставившись на меня.

— Пока вы не пришли, все было чудесно. Балабанов, просыпайся, у нас гости — снова пихаю парня в бок, но он никак не реагирует, продолжая сопеть в подушку. — Кстати, а что вы здесь делаете? — смотрю пристально сначала на усмехающуюся Аньку, после чего перевожу взгляд на счастливого Макса.

Спросонья еще не совсем понимаю, что происходит, но уже чувствую — здесь явно что-то не так. Какого хрена они сюда приперлись, скажите на милость?

— Я же обещала Макса привезти, — моя подружка делает невинное лицо. — А тут Светлана Петровна блинчиками соблазнила.

— С медом и абрикосовым вареньем, — поддакивает мой подопечный, продолжая светиться, как рождественская ёлка.

— Петровна умеет, тут не спорю, — киваю головой в ответ, но тут мой мозг начинает работать в полную силу. — Так, стоп, какие блинчики? — делаю серьезно выражение лица. — Вы как здесь очутились? — последнее слово произношу чуть ли не по слогам, понижая интонацию, после чего поворачиваю голову в сторону Пашки.

Успеваю заметить, как он закрывает один глаз и снова начинает громко сопеть.

— Мы, наверное, пойдем, — произносит Анька тихо.

— Стоять, — кричу, не поворачивая головы в сторону подруги и мальчика. — Ну, Балабанов, аферист, — перевожу взгляд на парочку, которая топчется на пороге комнаты. — Ладно, Макс, но как ты могла участвовать в этой авантюре? Предательница, — фыркаю, скривив губы в ехидной улыбке. — Ведь даже не ожидала от тебя такой подлянки, Анюта.

— Меня Паша культурно попросил, — голосом учительницы младших классов произносит моя любимая и ненаглядная подружка. — Привел веские аргументы, и я не смогла ему отказать.

— Не смогла отказать, — перекривляю Аньку, снова поворачиваясь к Балабанову лицом.

Беру в руки подушку и замахиваюсь.

— Беременных женщин и детей бить нельзя, — кричит Анюта с порога.

— Вообще никак нельзя, — поддакивает Макс. — Аня, пошли блины есть, — и парочка исчезает из комнаты, громко хлопая дверью, оставляя нас с Балабановым снова вдвоем.

— За полчаса столик заказал, говоришь, — смотрю на улыбающегося Пашку, который открыл оба глаза и уставился на меня. — Я тебе устрою, — и опускаю подушку ему на голову, надавливая сверху.

— Задушишь, — пытается вырваться этот аферист, но я давлю еще сильнее.

Бьет пару раз рукой по матрацу, после чего перестает подавать признаков жизни.

— Эй, — кричу, не выпуская подушки из рук. — Завязывай притворяться, аферюга, — но парень так и лежит неподвижно. — Паша, — уверена, что делает это специально, но все равно убираю подушку с лица парня. — Очнись, — толкаю его, но он продолжает лежать, не шевелясь.

Приближаю свое лицо к нему поближе, чтобы почувствовать дыхание, но Балабанов одним резким движением перекидывает меня через себя, наваливаясь сверху.

— Испугалась? — поднимает обе брови вверх, приближаясь ближе. — Будешь знать, как над спящим издеваться.

— Даже Аньку подговорил, вот же фантазия у тебя, — ехидно кривляюсь в ответ. — Ведь и мысли не возникло, что ты подстроил ночевку Макса. А этот малолетний аферюга тоже хорош — второй раз меня провел вокруг пальца. Пора уходить из прокуратуры, элементарной подставы не замечаю.

— Доставишь мне огромную радость своим уходом, — шепчет на ушко, кусая мочку. — Будешь больше времени проводить со мной, — проводит языком по виску, вызывая желание и дрожь во всем теле. — Договорились?

— Я с аферистами не договариваюсь, — стону на последнем слове, так как жаркие губы уже вовсю шарят по моему телу, опускаясь с шеи на живот. — И буду мстить, — еле слышно произношу, после чего слышу смешок. — Внизу народа куча, что ты делаешь?

— Никто сюда не зайдет больше, не переживай, — продолжает целовать, и я забываю обо всем на свете….

* * *

— Привет, красавица! — слышу в трубке голос Валеры. Черт, надо было сначала посмотреть на номер абонента, а потом уже трубку поднимать. — Как твои дела?

Господи, я и сама любительница задавать банальные вопросы — но в понедельник, да еще и в обед, когда голову не успеваю поднять от накопившихся бумаг, дела мои не очень.

— Нормально, — ворчу в ответ. Как же не вовремя он позвонил.

— Я у вас в городе, — продолжает рапортовать бодрым голосом кардиолог. — Приехал за Анютой, братишка попросил доставить ее послезавтра в столицу. Заодно и парочка дел у меня здесь нарисовалось. Но, помнится, кто-то поужинать со мной обещал, когда я буду в гостях, — и смеется прямо мне в ухо.

Как же ты мне дорог, Валерочка. Со своими шуточками, прибауточками и вечным напоминанием о моих обещаниях. Ляпнула, не подумав, теперь всю жизнь вспоминать будет. Вот осталось только с ним по ресторанам шляться, для полного счастья мне только этого и не хватает. Хотя…

— Давай поужинаем, я не возражаю, — в моей голове зарождается план мести одному слишком наглому и безумно сексуальному негодяю. Разочек помучить не грех, как говорится. — В восемь часов, подходит?

— Идеально, — произносит радостно Валера. — Заеду за тобой.

— Только я временно адрес сменила, — тяжело вздыхаю в трубку. — Записывай, а Анька объяснит, как добраться.

— Что-то случилось? — голос мужчины звучит серьезно, но объяснять все подробности своей личной жизни не собираюсь.

— У меня ремонт, поэтому переехала на неопределенный срок, — отвечаю расплывчато, чтобы не задавал лишних и никому не нужных вопросов.

— Тогда до вечера, — произносит радостно Валера, после чего я диктую ему свой новый адрес проживания и нажимаю на сброс. Заодно расспрошу, как на самом деле обстоят дела у мамы.

Снова погружаюсь в мир допросов, показаний и обвинений, готовясь к послезавтрашним заседаниям. За мои регулярные уходы раньше времени прокурор втулил мне на четверг два судебных слушания подряд. Такое чувство, что жить надо на этой проклятой работе.

Устала очень, поэтому за последние два дня часто вспоминаю вопрос Паши о смене работы. Раньше даже не задумывалась об этом, но теперь все чаще подобные мысли посещают мою многострадальную голову. Кстати, Вишневский предлагал мне пойти к нему юристом. Не потому, что я Катина подруга, а именно потому, что считает меня профессионалом. Личный кабинет, достойная зарплата и никаких головняков — может, стоит согласиться и послать прокурора вместе с судьями, преступниками и потерпевшими куда подальше?

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

Паша. Ни о ком другом не могу думать даже в рабочее время. Он так крепко сидит у меня в голове, что мысленно постоянно возвращаюсь к нему снова и снова.

Петровна все-таки накормила нас всех своими фирменными блинчиками, и даже я не рискнула в ее присутствии, когда она гладила меня по голове, приговаривая, как рада нас видеть с Балабановым вместе, устроить допрос с пристрастием Аньке и Максу. Только пальчиком погрозила, на что они хором рассмеялись.

А потом был совместный поход в супермаркет — что-то в последнее время мне это начинает нравиться всё сильнее. Раньше даже не думала, что выбор продуктов может приносить удовольствие.

Совместный обед, потом ужин, после чего Балабанов перетащил в спальню свою подушку, заявив тоном, не требующим возражений, что будет спать теперь со мной рядом. И даже, если я буду возмущаться, то он все равно никуда не уйдет. Макс усмехнулся, глядя на мое изумленное лицо, и ушел к себе в комнату, на ходу крикнув, что после уроков в наушниках будет смотреть сериал на планшете. Сговорились они, что ли.

Кстати, мальчик отчитался, что выучил почти весь уголовный кодекс, а также решил — когда вырастет, станет помощником прокурора, на что я чуть не подавилась чаем, а Пашка округлил глаза.

— Только не это, — застонал Балабанов. — Двух прокуроров в своем доме я не вынесу. Мне одной Дарины за глаза. Юридическое образование — это, конечно, хорошо, но с выбором профессии ты погорячился.

Я поддержала Пашу, сказав, что не стоит торопиться. И даже не стала комментировать заявление Балабанова, что меня одной ему хватает за глаза. Знаю, что сказал он это исключительно в хорошем значении, поэтому желание спорить и ссориться не возникло. Что-то в последнее время я становлюсь слишком сдержанной — не похоже это на меня. Но злиться на Пашку не могу. Да и не хочу, если честно.

Сегодня с утра забрала свою машину из сервиса, поэтому вечером он за мной не заедет. А жаль, я уже так привыкла, но не хочется его постоянно напрягать, хоть Балабанов и предложил стать моим личным водителем. Пришлось отказаться и поцеловать его на прощание, чтобы не обижался.

И вот теперь я готовлю маленькую месть, о которой предупреждала Пашку. Посмотрим, как он поведет себя. Неужели проигнорирует? Хоть он и не сказал, что любит меня, уверена — я ему небезразлична. Даже очень, иначе не стал бы он подстраивать наше свидание, ухаживать за мной и делать много других приятных вещей, чего раньше за ним не наблюдалось.

Готовься, Паша! Тебе предстоит пройти последнюю проверку на прочность. Даже боюсь представить, какая меня ждет расплата за эту маленькую шалость!