Глава 18

Павел

— Павел Иванович, договор можно подписывать, — юрист протягивает мне бумаги, отвлекая от мыслей о темноволосой красавице. Черт, так замечтался, что прослушал всё, о чем мне вот уже двадцать минут вещает Андрей. — Контракт я изучил, правки внес и с партнерами договорился. Так что два места в соседней области под новые заправки уже, считайте, наши. На самых выгодных условиях.

— Я посмотрю, — отвечаю сухо, пододвигая начисто отпечатанный договор. — Если что не так, сообщу обязательно.

Мужчина кивает головой, встает и покидает мой кабинет. А моя рука сразу же тянется к телефону, как только за ним закрывается дверь.

Моя красавица в вайбере онлайн. Уже почти три часа, а она ни разу мне не позвонила и даже ничего не написала. Ладно, не будем расстраиваться по пустякам и сделаем первый шаг сами.

“Как дела, моя хорошая?”

Я бы, конечно, позвонил, но, зная занятость Дарины, могу попасть в ненужный момент — то у нее совещания, то заседания, то допросы. Еще и мне прилетит ненароком, так что лучше ограничиться простыми сообщениями. И через минуту мне прилетает ответ:

“Завал полнейший (злой смайлик). Уже в глазах рябит от протоколов. А у тебя как?”

Н-да, а где же смайлики с поцелуями? Или хотя бы сердечко, как любят делать девушки.

“И у меня завал. Очень хочу домой. Постараюсь пораньше. Ты когда освободишься?”

“Буду после семи, так что Макса сам проконтролируй” (улыбающийся смайлик)

Хоть что-то, иначе совсем печально получается. Но не буду пока давить на нее, пусть сама сначала разберется в себе.

“С тебя поцелуй” (смеющийся смайлик)

И в ответ прилетает три поцелуйчика. Правда, пока в виде смешных смайлов, но тоже приятно.

“Так не считается” — продолжаю и дальше ее провоцировать.

“Посмотрим на твое дальнейшее поведение. Всё, у меня совещание” (и снова поцелуй).

А вот это уже радует. Усмехаюсь, кидаю телефон на стол и откидываюсь на спинку кресла. Никогда бы не подумал, что буду счастлив от того, что девушка мне пришлет по вайберу смайлы с поцелуями. А главное — ждать с нетерпением вечера, чтобы увидеть ее. Самую красивую, нежную, страстную и желанную. Других не хочу, даже смотреть в их сторону не тянет.

Был твердо уверен, что план, который предложил мне Артем, провалится, как только Дарина меня рассекретит. Петровна пришла в восторг от моей просьбы, сказав, что организует всё в лучшем виде. Анечка тоже воодушевилась моим предложением, заверив, что Макса берет на себя. Правда, этот малолетний аферист, как назвала его в последствии Дарина, решил использовать ситуацию в свою пользу.

— И сколько ты хочешь? — спросил я, когда братишка потребовал деньги взамен на то, что останется ночевать у Анюты.

— Двадцать тысяч, — нагло ответил Макс, сделав серьезное лицо.

— Сколько? — мои глаза начали округляться. — Вообще-то, это вымогательство в чистом виде.

— Статья 163 УК РФ, срок до четырех лет лишения свободы, — выдает Максим на одном дыхании. — Но ты ничего не докажешь, так как свидетелей нет. И Дарина мне поверит больше, чем тебе.

— Ты смотри, какой грамотный, — потрепал его по голове, после чего усмехнулся. — Зачем тебе столько денег?

— Хочу Леру в кино сводить, — честно ответил мой брат, чем вызвал во мне еще большее уважение. Я-то думал, он исключительно для себя любимого требует с меня бабки, чтобы купить какую-то ненужную ерунду. — И в кафе, — тихонько добавил Максим.

— Какое-то дорогое кино получается, — проворчал, доставая из кармана кошелек. — Точно двадцать хватит? — отсчитал четыре пятитысячные купюры, подержал их в руках, после чего добавил еще парочку. — Цветы не забудь купить, — и протянул деньги Максу.

— Ты бы лучше Дарине букет организовал, — скривился братишка. — Спасибо.

Я и сам давно хочу подарить темноволосой красавице цветы, но все никак не выпадает нужного случая. Думал, организовать огромный букет на наше свидание, но тогда бы она точно рассекретила меня раньше времени. Поэтому обошлись сначала кино, а вечером уже крутым рестораном с еще более крутым, а главное, родным шеф-поваром.

Вместо цветов Петровна предложила свечи. Я и не предполагал, что это будет настолько красиво, но самое важное — это очень понравилось Дарине. А последующая ночь перевернула в моем сердце что-то очень важное. Слишком сильно зацепила меня эта девушка, и я боюсь даже представить тот момент, когда она захочет уйти.

Делаю глубокий вздох, после чего резкий выдох и закрываю глаза. Люблю ее. Так сильно, что готов перевернуть этот мир с ног на голову, лишь бы она почаще улыбалась. И даже готов терпеть ее несносный характер, перепады настроения и извечное ворчание.

Кстати, нашел ключик, как ее усмирять — надо почаще командовать, произнося слова тоном не требующим возражения, тем самым, вгоняя ее в ступор. Максимум, что она отвечает — это ее любимое и извечное “Ну, Балабанов”. Но я уже привык, мне даже нравится ее фырканье. А главное — она перестает сопротивляться и пререкаться, делая по-своему.

В воскресенье решил провести по этому поводу эксперимент — демонстративно перенес подушку в спальню, твердо заявив, что буду спать здесь. И возражения не принимаются. Дарина округлила глаза, но промолчала. Даже не спорила, что в очередной раз доказало правильность моего наблюдения. Правда, потом начала сопротивляться, когда я полез к ней с поцелуями, аргументировав свой отказ тем, что за стеной спит Макс. Пришлось тащить ее в ванную и снова командовать — тут уж нам точно никто не помешает. А главное, из-за шума воды никто не услышит.

Но, по-моему, с приставаниями я немного переборщил. Она и так слишком устала, сильно похудела, а тут еще я лезу без конца и края. Надо дать ей время отдохнуть — успею насладиться ее прекрасным телом сполна, времени предостаточно. На крайний случай организую парочку подобных свиданий, чтобы никто не мешал и дал возможность ей выспаться.

До конца рабочего дня пребываю в хорошем настроении. Не задерживаюсь на работе, и уже в половине седьмого паркуюсь возле супермаркета. Быстренько набираю пакет продуктов, после чего двигаю домой.

Макс в последнее время ходит довольный и веселый. Никаких проблем мне больше не доставляет, за что отдельное спасибо Дарине. Она не только нашла подход к мальчику, но еще и мне мозги промыла насчет моих детских обид. Мы с братом стали ближе, он мне даже нравится и не раздражает, как раньше.

Успеваю переодеться, разогреть ужин и нарезать салат из овощей, как дверь открывается и в квартиру заходит Дарина. Расплываюсь в улыбке, вытираю руки полотенцем и выхожу из-за барной стойки.

— Заждались уже тебя, — помогаю девушке снять дубленку и забираю сумку.

— Привет, — она тоже расцветает при виде меня.

Снимает сапоги, разминает спину, после чего подходит ко мне и целует. Стону про себя, обнимая девушку за талию и прижимая к себе.

— Это все? — поднимаю обе брови вверх, когда Дарина отстраняется и направляется в спальню.

— Ага, — кричит на ходу. — У меня мало времени, так что продолжение попозже.

А вот уже становится интересным. Мало времени на что? И что будет попозже? Кто бы знал, как же я не люблю загадок.

Наблюдаю из зала, как Дарина снимает форму, открывает шкаф и достает оттуда костюм темно-зеленого цвета. Подхожу ближе к комнате и останавливаюсь на входе, опираясь на дверной проем.

— И куда ты собралась на ночь глядя? — складываю руки на груди, продолжая сканировать девушку взглядом.

— У меня встреча, — посылает мне ехидную улыбку, после чего достает из шкафа блузку, надевает ее, поправляя волосы, и застегивает пуговицы.

— С кем? — даже веселья в собственном голосе не наблюдаю. А ведь совсем недавно радовался, как мальчишка, что скоро ее увижу.

— С другом, — Дарина застегивает пиджак, после чего проходит мимо меня, направляясь к зеркалу.

Поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, наблюдая, как девушка красится. Это что-то новенькое — какой, нафиг, друг в такое позднее время? Она совсем сдурела или специально меня провоцирует?

— И что за друг? — двигаюсь в ее направлении, краем глаза замечая, как Макс высовывает голову из-за двери.

— Валера из Москвы приехал за Анькой, — спокойно отвечает Дарина, а у меня при одном только упоминании этого имени всё закипает внутри. — Пригласил меня в ресторан “Колизей”, я ему когда-то обещала ужин. Придется держать слово, — заканчивает красить губы и поворачивается ко мне лицом. — Что-то не так?

— Ты сейчас серьезно?

Не понимаю, почему она так себя ведет. Ведь все же нормально у нас было, тогда какой, к черту, Валера? Еще и обещание на ужин. Может, и в постель к нему она тоже пообещает когда-нибудь лечь?

При подобных мыслях в моей голове руки сжимаются в кулаки, а на скулах начинают играть желваки. Чувствую, еще немного и взорвусь.

— Не пойму, почему я должна перед тобой отчитываться, — проходит мимо и берет сумочку с дивана.

А я, пока она не видит, делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, чтобы хоть немного успокоиться.

— Я против того, чтобы ты с ним ужинала, — резко поворачиваюсь к ней лицом. — Ты ему ничего не должна, поэтому сейчас ты раздеваешься и остаешься дома.

— Балабанов, может, ты меня еще наручниками к батарее прикуешь? — направляется к двери, но я ловлю ее за руку, заставляя остановиться. — Отпусти, мне больно, — смотрит мне прямо в глаза. — Ты мне не отец и даже не муж, чтобы указывать, с кем ужинать, а с кем нет.

Медленно разжимаю пальцы, а Дарина, как ни в чем не бывало, надевает ботинки, после чего накидывает дубленку, берет сумку и выходит из квартиры.

Как только за ней закрывается дверь, бью кулаком в стену. Твою мать, да что она о себе возомнила? Променяла меня на какого-то хмыря из столицы. Развернулась и ушла, как будто я пустое место. А я, идиот, думал, что значу для нее что-то очень важное. Старался доставить ей удовольствие, сделать приятное, а она…

— И долго ты будешь стоять как истукан? — слышу за спиной голос брата, который отвлекает меня от слишком агрессивных мыслей.

— Это не твое дело, — ворчу в ответ, даже не поворачиваясь, после чего направляюсь к барной стойке.

Открываю шкафчик, достаю бутылку коньяка и пустой стакан, в который наливаю янтарную жидкость.

— Я бы на твоем месте этого не делал, — продолжает талдычить Макс.

— Поучи еще, — нет никакого настроения слушать его бредни. Хочется напиться и забыть обо всем.

— Тебе еще за руль садиться, — братишка обходит стойку, подходит ко мне и забирает из руки стакан.

Даже выпить спокойно не дают в этом доме — одна нервы трепет, другой нотации читает.

— С какого перепуга я должен сейчас куда-то ехать? — опираюсь на столешницу, глядя на Макса.

— А с такого, что какой-то хмырь столичный уведет у тебя девушку прямо из-под носа. А до Москвы ехать дальше, чем до ресторана.

— Не собираюсь я никуда ехать, — обхожу брата и направляюсь к дивану. — Она решила с ним поужинать — флаг е в руки. Останавливать не буду, пусть делает, что хочет.

— Паша, не тормози, — Макс плетется следом за мной. — Даже я понял, что она тебе намекнула, где ее следует искать. Если бы не хотела, чтобы ты знал, название ресторана не сказала бы уж точно. И с кем ужинает подавно.

— Думаешь?

Поворачиваюсь к брату лицом, начиная понимать, что он прав. И не такой уж он тугодум, как я думал раньше. Что-то в его логических заключениях есть.

— Уверен, — Макс разворачивает меня лицом к спальне и толкает в спину. — Иди, переодевайся, а то точно уведут. Где мы ее потом в Москве искать будем?

На сборы уходит ровно пять минут, и еще двадцать на то, чтобы добраться к нужному ресторану. Захожу вовнутрь, ища глазами свою красотку, и через пару минут натыкаюсь на парочку, которая мило воркует. Дарина сидит лицом ко входу, и уверен на сто процентов, видит, как я захожу в зал. Не проявляет никаких эмоций, поэтому демонстративно двигаю к барной стойке, сдерживаясь, чтобы снова на нее не посмотреть. Заказываю кофе, тарабаню пальцами по столешнице, после чего все-таки не выдерживаю — поворачиваюсь, чтобы посмотреть, чем они заняты.

Лица ее “кавалера” не вижу, так как он сидит ко мне спиной, однако девушка смеется. Валера берет ее за руку и сжимает тонкие пальчики. Ну, всё, это выше моих сил. Башню срывает напрочь, что какой-то хмырь трогает мою любимую девушку. Пусть даже за руку, но все равно злость и ревность рвутся наружу, а тормоза отказывают.

Кидаю бармену деньги за кофе, который так и не удается выпить, и направляюсь к смеющейся парочке. Сейчас вы у меня попляшете, голубки. А ты, красавица, еще очень пожалеешь о том, что меня разозлила.

Дарина

— Ты сегодня где-то в облаках витаешь, восьмой раз смотришь на телефон. Ждешь кого? — Валера выводит меня из задумчивости.

— Должны с работы позвонить, — отрываюсь от цифр на часах и поднимаю взгляд на мужчину, сидящего напротив. — Извини, важный звонок, поэтому немного нервничаю.

— Расслабься, — улыбается мне в ответ. — Давай лучше выпьем за встречу.

Берет свой стакан с соком, а я бокал с мартини. Чокаемся, после чего приступаю к салату — практически ничего не ела целый день, не считая дневного перекуса в виде чая с печеньем.

Рука снова тянется к смартфону, чтобы посмотреть на время. Восемнадцать минут проходит с тех пор, как мы пришли в ресторан. Неужели не приедет? Ведь сказала же ясно, с кем встречаюсь и где. Видимо, никакой ревности от Балабанова не стоит ждать. Мог и бы не пускать, надавив посильнее. Но отпустил.

Надежда еще теплится в сердце, что приедет и заберет меня. Будет злиться, кричать и нервничать, но главное — своим поступком докажет мне, наконец-то, что видит во мне не только объект своих сексуальных желаний.

Двадцать минут, двадцать одна. Валера рассказывает, что у мамы все хорошо, курс реабилитации проходит успешно, а средств пока хватает. За что отдельное спасибо Паше. Если бы не он, то даже боюсь представить, как бы выкручивалась из этой ситуации. Хоть вспылила в самом начале, но потом призналась сама себе — Балабанов реально помог не из корыстных целей, а именно по доброте душевной. Или какой другой доброте, но точно не для того, чтобы меня унизить.

Двадцать три минуты, да где ж его черти носят? Неужели…

Двери в зал ресторана открываются, а так как сижу я к ним лицом, то вижу знакомую и любимую мужскую фигуру в проеме. Останавливается, обводит глазами зал, а я в душе ликую. Приехал, не бросил и доказал мне, недоверчивой, что не отпустит.

Находит меня глазами, а я в ответ отвожу взгляд и улыбаюсь Валере. На самом деле, я радуюсь приходу Паши, но ни одному, ни тем более второму мужчине знать об этом необязательно. А то еще наденут на голову корону и будут важничать, выводя меня постоянно из себя.

Паша садится за стойку и заказывает кофе, а я наблюдаю за ним боковым зрением. На очередную шутку Валеры снова смеюсь и протягиваю руку вперед. Мужчина не теряется и переплетает наши пальцы. Специально удерживаю их, в ожидании реакции Балабанова. И она следует незамедлительно — Паша поворачивается в нашу сторону и при виде моего смеющегося лица, а также сплетенных рук, швыряет на стойку купюру, так и не выпив кофе, и двигается к нам.

Ох, и влетит мне сейчас, потому что его лицо не предвещает ничего хорошего.

— Руку от нее убрал, — шипит Балабанов, подойдя к нашему столику и останавливаясь рядом с моим стулом.

Мой спутник поднимает на него взгляд, после чего удивленно смотрит на меня.

— Это кто? — Валера поднимает обе брови вверх в немом изумлении.

— Я сказал, руки от нее убери, — Паша не дает мне вставить ни слова. — Это моя женщина, если ты не в курсе.

— Дарина, что происходит? — мой спутник в замешательстве продолжает переводить взгляд с меня на Балабанова и обратно. — Кто это такой и что он здесь делает?

— Это Павел Балабанов, — наконец-то мне удается хоть что-то сказать. — Тот самый, который оплатил операцию моей маме. Он…

— Да что ж такое, — нервничает Паша, выхватывает мои пальцы из руки мужчины и резким движением заставляет меня встать на ноги.

Хоть и ведет он себя, как неандерталец, привлекая внимание людей с соседних столиков, но заводит меня безумно. Злится, нервничает, желваки ходят ходуном, взгляд прожигает, а я ликую в душе, расплываясь в улыбке в реалии.

— Что вы себе позволяете? — Валера вскакивает со стула следом, но Балабанов толкает его в грудь.

— Сядь на место, непонятливый, — кивает мне головой, чтобы я взяла свою сумку. — Я тебе по-русски сказал — эта женщина моя. Она живет со мной в одной квартире, заботился только обо мне и спит исключительно со мной, что не понятно тебе из моих слов?

— Дарина, — только и произносит мой временный спутник, но я его перебиваю:

— Валера, извини. Я тебе потом всё объясню.

— Ага, — ворчит Пашка. — Замучаешься объяснять.

Резко разворачивается и, не выпуская моей руки из своей, тянет к выходу. Приходится семенить на каблуках следом, чтобы не сильно отставать. Посетители ресторана провожают нас взглядом, перешептываясь, но мне плевать. Главное, что он пришел, мой любимый негодяй.

В гардеробе получаем свои вещи молча, причем, ничего от истинного джентльмена в Балабанове не наблюдается на данный момент, после чего покидаем заведение. Паша продолжает меня тащить за собой следом, не выпуская моей руки ни на секунду.

Открывает переднюю пассажирскую дверь своего джипа и чуть ли не силой засовывает меня в салон. Резко хлопает дверью, обходит автомобиль спереди и садится рядом. Точно злится, я таким серьезным и неуравновешенным его еще ни разу не видела.

— Ты вел себя, как… — начинаю, когда мой нынешний спутник резко трогается с места.

— Заткнись, — перебивает меня Паша. — Не доводи до греха.

— Какой ты грубиян, — надуваю губки и поворачиваюсь к нему лицом.

Знаю, что боковым зрением за мной наблюдает, но сосредоточенно смотрит на дорогу, крепко сжимая руль. Какой же он красивый! Видимо, мартини на голодный желудок дает о себе знать — так и тянет его подразнить. А еще дотронуться до родного лица, прижаться к груди и не отпускать до самого дома.

— Еще раз что-то подобное отчебучишь, я за себя не ручаюсь, — произносит Паша чуть ли не по слогам после непродолжительной паузы. — Скажи спасибо, что Валера твой без сломанного носа домой ушел.

— Какой ты грубиян, — продолжаю дуть губки, но настроение зашкаливает за отметку сто по десятибалльной шкале. — Между прочим, двадцать три минуты.

— Что? — Балабанов останавливается на красный свет и поворачивается ко мне лицом. — Какие минуты?

— Мог бы и пораньше приехать, — кривляюсь, так как безумно нравится его дразнить. — Вообще-то, я давала тебе полчаса, но надеялась, что уложишься минут в пятнадцать. Штаны долго искал?

— Ну, Громова, — рычит так, что аж ноздри раздуваются. — Я тебе устрою.

— Это моя коронная фраза, не надо повторяться, — ехидно усмехаюсь в ответ. — Я же говорила, что отмщу тебе. Считай, проверку на прочность ты прошел.

— Я тебя точно придушу, — теперь уже шипит, как змея. — Хотел сначала голову тебе открутить, потом немного остыл, пока ехал в ресторан. Думал, кавалера твоего реально в травмпункт отправлю. Вот интересно, — переходит он на спокойный тон, откидываясь боком на спинку сиденья, — что бы ты сделала на моем месте, если бы застукала в ресторане с какой-нибудь блондинкой? Уверен, без волос она осталась бы точно.

Не пойму уже, кто кого провоцирует сейчас. Хочешь вызвать у меня ревность, дорогой? Смотри, как бы не пожалеть потом об этом. С блондинкой в ресторане, говоришь, застукаю тебя? Тогда это будет твой последний день спокойной жизни.

— Зачем же так жестоко, — подмигиваю, кокетничаю, но сразу же перехожу на свой любимый прокурорский тон: — Я ей наркотики подкину, а потом договорюсь со следаком, чтобы в камеру ее посадил к отпетым зечкам. Впредь будет знать, как с чужими мужчинами по ресторанам шляться.

Паша усмехается, отворачивается и давит на газ, так как загорается зеленый свет. Не могу сдержать эмоций, поэтому пододвигаюсь на край сиденья, после чего беру Балабанова под руку и прислоняюсь головой к его плечу.

— Я прощена? — произношу томным голосом. Или это мне так только кажется, что я с ним флиртую, потому что он еще крепче сжимает руль.

— Даже не мечтай, — грозно шипит, глядя прямо перед собой.

Провожу пальцами вдоль его руки, останавливаясь на ладони. Как же приятно просто к нему прикасаться. Вожу одним пальчиком по коже, чувствуя, как его мышцы от моих прикосновений напрягаются. Еще немного и взорвется окончательно, чем доставит мне неимоверный подъем энергии.

— Плетку уже приготовил? — из моей груди вырывается смешок.

— Я и ладошкой справлюсь, не переживай.

Прижимается щекой к моей макушке, после чего целует волосы, продолжая смотреть на дорогу.

— Паша, — чуть ли не стону от столь нежной, но в то же самое время интимной ласки.

— Никогда больше так не делай, поняла? — вроде как и угрожает, но произносит довольно мягко. — Но расплаты тебе не избежать.

Оставшаяся дорога до дома проходит в тишине. Я не хочу с ним спорить или дразнить снова, давая уме возможность остыть окончательно. А то, чувствую, будет буянить. Хотя меня этим не испугать — готова понести “наказание” за свои шалости. Он приехал — и это главное.

Хоть и выглядит Паша довольно спокойным, отчего я немного расслабляюсь, но это все только видимая часть айсберга. Как только мы заходим в лифт, он нажимает на кнопку с нужным этажом, а сам наваливается на меня всем телом, прижимая к стенке.

Впивается жадно в мои губы, расстегивая пуговицы пиджака, после чего перебирается к блузке.

— Это моя любимая, — отстраняюсь от него, хоть и сделать это довольно сложно в сложившейся ситуации. — Даже не думай пуговицы рвать.

— На свидание с этим хмырем надела любимую блузку? — шипит прямо в губы, а в глазах появляется блеск.

Вижу, как он еле сдерживается, чтобы не нажать на кнопку “Стоп” и не наказать меня прямо здесь за мои прегрешения. Но это только заводит меня еще сильнее — он такой сексуальный в ярости. Надо будет почаще его злить.

— Ты же просил на свидание с тобой надеть чулки с черным платьем, — поднимаю одну бровь вверх, глядя прямо в глаза. — Или мне надо было и сегодня тоже пойти в ресторан в чулках? — мой голос звучит с хрипотцой, а на губах появляется игривая улыбка.

— Ты доигралась, — снова рычит Паша, и в этот момент двери лифта открываются.

Отстраняется, хватает меня за руку и тянет за собой. Открывает дверь в квартиру, швыряет ключи на тумбочку, после чего отпускает мою руку и начинает снимать с себя куртку.

Макс появляется в зале, и я расплываюсь в улыбке. Вот он, мой спасательный круг. Не будет же Балабанов вести себя как неандерталец в присутствии мальчика.

— Я в магазин, — произносит негромко Макс, наблюдая за злым и агрессивно настроенным Балабановым.

— Уже поздно, какой магазин? — возмущаюсь я, снимая ботинки.

— На часик, — добавляет парнишка.

Паша молча достает кошелек, открывает его, после чего протягивает брату пятитысячную купюру. Тот, в свою очередь, хватает с вешалки куртку, и я даже не успеваю возразить, как Максим испаряется за дверью.

— Ты на часы смотрел? — спрашиваю строгим тоном, так как одно дело выяснения наших отношений, и совсем другое шатание Макса по ночному городу.

— Заткнись, — снова шипит Паша. — Развлекательный центр в пяти минутах ходьбы от дома, ничего с ним не случится. А ты, — подходит ко мне близко, — даже не надейся, что мое прощение достанется тебе легко.

— Даже не надеюсь, — усмехаюсь в ответ, после чего, пока Балабанов еще не предпринял никаких активных действий, быстро прошмыгиваю мимо него и несусь в спальню.

— Куда побежала? А ну, стоять, — слышу в спину, но успеваю добежать до спальни и даже запрыгнуть на кровать, после чего поворачиваюсь лицом к двери и наблюдаю, как Паша быстрым шагом заходит в комнату.

Походит к кровати, опускается на одно колено, после чего сгибает второе и хватает меня за ноги. Тянет на себя, и я, теряя координацию, падаю на Балабанова. Удерживает меня за талию крепко, и я приземляюсь на колени — прямо напротив него. Точнее рядом с ним.

Уже у самой нет больше сил сдерживать свое желание, поэтому, как только Паша обхватывает меня за голову рукой и впивается губами в мои, отвечаю со всей страстью, которая накопилась. Яростно, грубо и немного агрессивно. Именно так, как того требует тело и душа.

Обхватываю двумя руками его за шею, прижимая к себе, а мужские пальцы уже расстегивают пуговицы на блузке, после чего находят сзади замок на юбке — такое чувство, что он всю жизнь только и делал, что тренировался избавлять девушку быстро от одежды.

Снова не замечаю, как виртуозно он меня укладывает на спину, нависая сверху. Кусает за мочку уха, вызывая стон из моей груди, а сам рычит, проводя языком вниз к шее.

В этот вечер я не сдерживаю криков удовольствия — это такой кайф принадлежать ему целиком и полностью. И под конец, когда я уже на самом пике блаженства, а Паша через минуту присоединяется ко мне, слышу на ушко грозное шипение:

— Надеюсь, ты поняла, Дарина, что попала!

* * *

— Да, Громова, на этот раз ты попала, — произносит прокурор, когда я захожу к нему в кабинет.

На часах пять часов вечера, и шеф зачем-то вызывает меня к себе. Причем, его тон не предвещает ничего хорошего и приятного для меня.

— Что-то случилось, Сергей Васильевич? — останавливаюсь посреди кабинета, но прокурор кивает головой на один из свободных стульев за столом.

Присаживаюсь, наблюдая за шефом, а сердце замирает в преддверии беды.

— Против тебя областная прокуратура собирается возбудить уголовное дело, — Василич смотрит на меня в упор. — Превышение служебных полномочий.

И швыряет мне лист бумаги.

— Это что? — киваю головой, боясь даже притронуться к этому злосчастному листу.

— Копия заявления о том, что ты превысила свои служебные полномочия, вступив в интимную связь с одним из обвиняемых по делу, которое ты же и ведешь — мужчина откидывается на спинку кресла. — Да ты почитай, смелее. О-очень интересная писулька. Скажи мне, Громова, как такое могло случиться?

Беру в руки лист бумаги и начинаю бегло просматривать. Мне и самой интересно, как? Как об этом вообще кто-то мог узнать?

Строчки плывут перед глазами, но собираюсь из последних сил, чтобы трезво оценить ситуацию. Иначе, можно поиметь кучу неприятностей, если сейчас расклеиться.

— Во-первых, — откидываю лист в сторону после того, как заканчиваю читать, — это полный бред. Дело я передала Сазонову, как только у нас с Балабановым отношения перешли на личный уровень. А во-вторых, пока ничего криминального не вижу. Строгий выговор максимум.

Прокурор открывает папку и швыряет мне на стол фотографии. Вот мы с Пашкой и Максом в супермаркете, вот выхожу из машины Балабанова перед зданием суда, а потом и возле прокуратуры нас успевают заснять. Оперативно, что я могу еще сказать.

— Думаю, следили все-таки за Балабановым, — спокойно вещает мужчина, наблюдая за моей реакцией. — А ты просто попала под раздачу. Дату видишь на фотографии, где вы в магазине счастливым семейством продукты покупаете? А дело ты передала на следующий день.

— Так воскресенье же было, Сергей Васильевич, — развожу руками. — Ну, бред же, чистой воды подстава.

— Бред, не бред, а меня уже предупредили, чтобы не вздумал передачу дела оформить задним числом. Да это все мелочи, — прокурор снова лезет в папку и достает оттуда очередную бумажку. — Помимо превышения тебе хотят впаять еще двести девяностую.

— Чего? — мои глаза округляются. — Какая, нахрен, взятка? Я их в жизни не брала. Они там совсем ополоумели в своей областной?

Но прокурор снова швыряет мне бумажку — копия платежки за перевод денег в частную клинику. Владелец банковского счета — Павел Иванович Балабанов, а в примечании четко сказано, что за операцию Громовой Н.А.

— Твою мать, — не сдерживаю эмоций, так как понимаю — теперь я точно попала.

— Не мог твой Балабанов как-то аккуратно это сделать, чтобы фамилии не светить? Дарина, ну ты же юрист, можно же было через подставных все оформить.

— Торопился очень, хотел помочь, — отвечаю резко, потому что нет желания распинаться даже перед шефом. — Там времени в обрез было, вот и не подумал, как следует. Спасти жизнь человеку — это уже у нас преступление? Да и банковскую тайну у нас еще пока никто не отменял, я их засужу за разглашение информации.

— Засуди, — спокойно отвечает Василич. — Только теперь прокуратура сделает официальный запрос, когда дело возбудит, и бумажка эта примет официальный характер. Ты же знаешь, у нас тех, кто взятки берет открыто и не скрывается, не трогают, потому что с ними можно всегда договориться. А вот таких принципиальных, как ты, при малейшей возможности начинают гнобить и выживать всеми доступными способами. Логика в данной ситуации проста — ты вела дело, Балабанов дал тебе взятку, и никого не волнует, что он спас жизнь человеку. Могут даже срок впаять, если сильно захотят. У тебя недоброжелателей пруд пруди, вспомни, сколько раз к тебе подкатывали, а ты посылала? Да один Филатов, чтобы выиграть дело, вцепится в тебя руками и ногами, чтобы мы пошли на уступки, а он имел шанс выиграть дело.

— Предлагаете сдаться? — пристально смотрю на прокурора, понимая, что он прав во всем.

— Предлагаю не пороть горячку и подумать, как правильно поступить в данной ситуации. Строгий выговор я тебе, конечно же, влеплю, тут по-другому не получится. Не такая уж это большая трагедия, вон, некоторые строгачи через день получают и работают себе спокойно дальше. И пальчиком погрожу, чтобы больше так не делала. Я выбил для тебя неделю, — замолкает, все так же продолжая меня сканировать. — Это максимум пока, что я могу сделать. У тебя есть время хорошенько подумать, как держать оборону. Побеседовать с областниками придется в любом случае, так что взвешивай каждое слово.

— А если рапорт по собственному?

— Успеется, — машет мужчина рукой. — Не думаю, что даже в этом случае не отыграются. А так ты пока под моей защитой. Всё, иди. Главное, глупостей не наделай, Громова.

Медленно встаю и выхожу из кабинета шефа. Как же я умудрилась попасть в подобную ситуацию? Ведь была уверена, что после передачи дела меня никто трогать не будет. И тут, что называется, прилетело, откуда не ждали.

Направляюсь в кабинет к Юрке и без стука открываю дверь.

— Какие люди, — Сазонов откидывается на спинку, расплываясь в улыбке, но при виде моего грозного взгляда, сам становится серьезным. — Что случилось?

— Коньяк есть? — Юрка продолжает на меня пристально смотреть. — Знаю, что есть. Дай выпить.

— Нифига себе, — мужчина встает и подходит к тумбочке.

Открывает дверцу и достает оттуда начатую бутылку коньяка. Пока ищет стаканы, я откручиваю пробку и прямо с горла делаю два глотка.

— Трындец полный, — кривлюсь, так как янтарная жидкость обжигает горло, но мне сейчас все равно. — Задолбали все.

— Рассказывай, давай, — убирает стаканы назад и садится в кресло. — Желательно с подробностями.

— Областники мне хотят впаять двести девяностую и двести восемьдесят шестую, — снова делаю глоток прямо из бутылки и морщусь.

— Филатов, падла, стуканул, — Сазонов тарабанит пальцами по столешнице. — Ну, упырь, я тебе устрою райскую жизнь. Ты как? — смотрит, как я снова хлещу коньяк из горла. — Надеюсь, сама не будешь пытаться разрулить?

— Самой не получится в любом случае, — делаю паузу. — Там один очень серьезный дядя из столицы за Балабанова просил и помощь свою предлагал, если понадобится. Придется ему позвонить. Знаешь, как я это не люблю.

— А Паша что? — но при виде того, как я снова прикладываюсь к бутылке и морщусь, продолжает довольно строго: — Может, стоит у него сначала помощи попросить?

— Просить не буду, — тяжело вздыхаю. — Но расскажу. Если сам предложит, отказываться не стану. Ладно, это я сегодня расклеилась, завтра буду как огурчик. Ты тут поаккуратнее, а то еще раскопают нашу нежную дружбу, и тебе за компанию прилетит. Я возьму, — поднимаю бутылку на уровень груди, но Сазонов только машет рукой в ответ.

Выхожу из кабинета и направляюсь к себе. Плюхаюсь на стул, снимаю форменный пиджак, отшвыривая его в сторону, и делаю очередной глоток коньяка. Насточертело мне все, может и правда, уволиться нахрен из этой долбанной прокуратуры? Что они мне сделают в этом случае? Максимум — условка, да и хрен с ней. Переживу уж как-нибудь.

Устала очень, еще и этот геморрой свалился на мою голову. Работать сейчас не хочу, да и не могу, если честно. Нет ни сил, ни желания трудиться на благо родины. Да и кому нужны мои жертвы? Пашешь на них, как проклятая, а в ответ каждая шавка норовится тебя укусить, да побольнее.

Беру в руки телефон, снова выпивая глоток алкоголя, и впервые в жизни, после того, как переехала к нему на квартиру, звоню Паше сама.

— Привет, — голос парня звучит мягко и нежно. — Вот уж не ожидал. Сегодня мне везет, — и усмехается негромко.

— Привет, — стараюсь отвечать спокойно, но видимо у меня это плохо получается, потому что следом прилетает:

— Что-то случилось?

— Можешь меня сейчас забрать с работы? — игнорирую его вопрос.

— Дарин, у тебя все в порядке? — не унимается Балабанов.

— Давай дома поговорим, — тяжело вздыхаю. Не стоит по телефону обсуждать мои проблемы. — Приедешь?

— Через пятнадцать минут буду возле центрального входа.

— Я спущусь, — нажимаю на сброс и делаю очередной глоток, чувствуя, что алкоголь дает о себе знать.

Одеваюсь, закрываю кабинет и двигаю к выходу. В одной руке держу бутылку коньяка, чего раньше за мной замечено не было, поэтому сотрудники, которые встречаются в коридоре, с удивлением провожают меня взглядом. Слава Богу, хоть в душу не лезут со своими банальными вопросами и дурацкими советами. А косые взгляды уж как-нибудь переживу, мне не привыкать.

На улице морозно, но холода не чувствую даже в распахнутой дубленке. Где-то в сумке, помнится, валяется пачка сигарет. А что, до кучи сойдет. Как говорится, гулять, так гулять, чего напрягаться. Но после первой же затяжки понимаю, что сглупила — голова начинает кружиться и от алкоголя, и от длительного отсутствия никотина в организме. Но я упорно продолжаю курить, чтобы уж наверняка на время забыть о своих проблемах. Выкидываю половину сигареты, так как вижу автомобиль Пашки. Приехал раньше, какой молодец. Видимо, сильно испугался за меня, раз даже пятнадцати минут не прошло, а он уже здесь.

Он тормозит рядом со мной, и я открываю дверь, залезаю в теплый салон, после чего откидываюсь на спинку кресла, делая глоток коньяка с горла.

— Нифига себе, — Паша усмехается, глядя, как я морщусь, отворачивается и плавно трогается с места.

— Уже сегодня слышала эту фразу, — закрываю глаза, пытаясь расслабиться.

— Если девушка хлещет коньяк прямо из бутылки, лучше ее не трогать, — продолжает Балабанов в игривом тоне. — Даже спрашивать не буду, всё ли у тебя в порядке. Вижу, что не в порядке. Надеюсь, со мной поделишься?

— Дома, — даже сил нет разговаривать.

Паша понимает меня с полуслова, поэтому до самой квартиры молчит. Правда, помогает мне выйти из автомобиля, когда останавливается на стоянке возле подъезда. Смеется над моей координацией, которая где-то потерялась на время, но все равно не отпускает. Беру его под руку, так как чувствую — еще немного, и свалюсь прямо в сугроб. А Балабанов крепко сжимает мою ладонь в своей, и даже хватает за талию, чтобы поддержать, когда я поскальзываюсь.

В квартире темно и пусто, как будто никто здесь не живет — это моя апатия дает о себе знать. Уже в элементарных вещах вижу только негатив. Включаю свет и начинаю разуваться, опираясь о стенку. Иначе свалюсь прямо на пороге.

— А где Макс? — интересуюсь, когда остаюсь без верхней одежды и сапог, направляясь к барной стойке, куда определяю бутылку. Летящей, точнее слегка неровной походкой двигаю в спальню, чтобы переодеться.

— Отпросился погулять с друзьями, — Паша направляется следом. — Вроде на каток собрались. Сказал, что будет поздно, — и усмехается.

— Нечего ему шляться по ночам, — снимаю форму и надеваю спортивный костюм, даже не поворачиваясь в сторону Балабанова. — Я понимаю — он делает всё, чтобы нам не мешать, но лучше пусть по вечерам дома сидит.

— Дарин, что случилось? — он обнимает меня сзади за плечи. — Не могу тебя видеть такой расстроенной.

“Не смотри, раз не можешь” — так и вертится в голове, но даже не совсем трезвым умом понимаю, что не стоит слишком резко отвечать. Не заслужил он, а я не имею права с ним разговаривать в подобном тоне.

— Пошли лучше выпьем, — высвобождаюсь из родных объятий, в которых хочется полностью раствориться и на время забыть обо всех проблемах, и направляюсь к барной стойке.

Залезаю на высокий стул, наблюдая, как Балабанов готовит нехитрую закуску. Разливает коньяк по бокалам, поднимая свой вверх.

Выпиваю залпом, игнорируя призыв к тосту, морщусь и закусываю лимоном. Желудок начинает урчать при виде еды, поэтому следом за лимоном отправляю в рот бутерброд.

— Я жду, — после длительной паузы, во время которой я умудряюсь съесть два куска колбасы с хлебом, произносит Паша. — Что случилось?

— Против меня областная прокуратура выдвигает обвинения по двум статьям — превышение служебных полномочий и взятка в особо крупных размерах, — смотрю Балабанову в глаза, а он в ответ не отводит взгляда, пристально сканируя меня. — Обвиняют в интимной связи с тобой. Если с этим еще можно как-то выкрутиться, ограничившись строгачом или на крайний случай, увольнением, то с другим засада. Филатов раздобыл платежку из банка, где с твоего счета списана крупная сумма денег на операцию моей маме.

Я замолкаю, а Паша, недолго думая, наливает полбокала коньяка и выпивает залпом, даже не кривясь. Тяжело вздыхает, после чего негромко произносит:

— И что ты собираешься делать? — снова поднимает на меня взгляд.

— Не знаю, — честно отвечаю и беру еще один бутерброд. Надо подкрепиться, а то реально после очередного глотка алкоголя свалюсь под стол. — Пока не знаю. Для начала послушаю, что эти деятели накопали, и в чем именно будут обвинять, точнее, какие приводить доказательства. Как вариант — уволюсь, может, прокатит, и они обо мне забудут. При грамотной защите максимум, что мне светит — это условка, ну и фиг с ней.

Наливаю себе коньяка и, не глядя на Пашу, делаю глоток, снова закусывая лимоном. Он тянется через стойку, дотрагивается пальцами до моего подбородка и заставляет поднять голову.

— Посмотри на меня, — произносит негромко, и я подчиняюсь его бархатному голосу. — Дарина, какая условка, совсем мозгами тронулась? — делает пазу, в продолжение которой мы смотрим друг другу в глаза. — Других вариантов нет?

— Нет, — снова опускаю взгляд вниз.

— Говорю же, посмотри на меня, — и я снова подчиняюсь. — Я виноват в этой ситуации, поэтому не позволю тебе одной нести всю ответственность.

— Паша, — пытаюсь вырваться, но он крепко держит мое лицо, — ты не…

— Не перебивай, — не дает мне закончить фразу. — Если бы подумал хорошенько и сделал все грамотно, сейчас бы не было у тебя никаких проблем. И у меня есть вариант их решить, раз ты не знаешь, как это сделать.

Усталость вместе с апатией резко исчезают, и я уже не пытаюсь вырваться, пристально глядя на своего любимого мужчину.

— Какой? — тихо спрашиваю и замираю на месте, боясь пошевелиться.

— Выходи за меня замуж.

И что ему сказать в ответ? Он держит мое лицо пальцами, смотрит в глаза и ждет. Я бы не задумываясь ответила твердое “да”, если бы была на сто процентов уверена — он меня любит. И делает предложение от чистого сердца, потому что готов делить со мной все радости и беды, проживать все счастливые моменты и быть рядом постоянно. Потому что именно любит, а не просто готов помочь в трудную минуту.

— Думаю, это лишнее, — тихо произношу, не отводя взгляда.

— Почему? — все так же твердо смотрит, не давая ни малейшего шанса уйти от ответа.

“Потому что ты меня не любишь” — рвется из груди, но я тихо отвечаю:

— Паша, я оценила твое предложение и благодарна тебе за все, но это не решит проблемы.

— Да почему, черт возьми? — убирает руку и вскакивает со стула. Начинает нервно ходить взад-вперед, проводит пальцами по волосам, после чего резко останавливается и снова наклоняется, ложась на барную стойку грудью, и произносит: — Мы живем с тобой под одной крышей, нам хорошо вместе. Скажи, что плохого, если в паспорте при этом будет стоять штамп? Все проблемы решатся сами по себе. Я оплатил операцию будущей теще, да твоих прокурорских засмеют, когда они тебе будут предъявлять обвинение во взятке.

— Всё так, только…

— Что только, Дарин? — продолжает давить Балабанов.

Я и сама понимаю, что это решение всех проблем. Даже если уволят за превышение, что еще нужно доказать, то во взятке уж точно не обвинят, тут Балабанов прав. Мне и самой приходила эта мысль в голову, когда только начинала пить коньяк в кабинете у Сазонова, только я никогда бы в жизни не попросила Пашу жениться на мне.

— У нас не получится, — произношу негромко, борясь с подступающими слезами. Да что за черт — даже резко ответить не могу, так мне всё безразлично. Еще и алкоголь делает свое дело, заставляя организм полностью расслабиться.

Безразлично всё, кроме Паши.

— Почему не получится? — вижу, как он начинает закипать. — Послушай, — снова отстраняется, становясь возле стойки и засовывая руки в карманы. — Давай сейчас уберем эмоции и по возможности трезво оценим ситуацию.

Усмехаюсь в ответ — в моем состоянии только трезво и осталось оценивать происходящее. Но постараюсь собраться хоть с какими-нибудь мыслями и ответить. По возможности честно.

— Допустим, я согласна, — тяжело вздыхаю. — Сейчас мы распишемся, а через два месяца разведемся. Думаешь, это решит наши проблемы?

— Дались тебе эти два месяца, — фыркает Балабанов. — Ляпнул же на свою голову, а ты теперь к словам цепляешься. Забудь про них, просто забудь. Я своей бабушке, она у меня мировая женщина, — смеется Пашка. — Сейчас живет в Израиле. Дед умер давно, а два с половиной года назад объявился ее старый друг, вроде как первая любовь, тоже вдовец. Она уехала к нему, вышла замуж, утверждает, что счастлива. Даже меня забрать к себе пыталась. Так вот, — делает паузу, глядя мне в глаза. — Я обещал своей любимой бабуле, что женюсь только один раз. Еще и правнуков ей сделаю, чтобы не скучала.

— Это лишнее, — чувствую, что начинаю краснеть после его речи.

Женюсь, один раз, правнуки — по-моему, мне это всё снится. Сама не пойму, страшный сон или счастливый, но точно пора просыпаться.

— Дарина, послушай, — тон Паши смягчается. Он протягивает руку и берет мои пальцы, нежно сжимая их. — Я понимаю, что ты сегодня расстроена и немного не в форме. Но обещай, что подумаешь над моим предложением.

— Обещаю, — тихо произношу и киваю утвердительно головой. — Я, наверное, спать пойду. Ты прав, что-то я совсем расклеилась.

— Тебе надо отдохнуть и хорошенько выспаться, — отпускает мою руку. — Я мне сделать еще парочку звонков по работе.

Слезаю со стула и медленно плетусь в ванную. После горячего душа спать хочется еще сильнее, поэтому закутываюсь в полотенце, забираю свои вещи и двигаю в спальню. Пашка разговаривает с кем-то по телефону, но когда я прохожу мимо, говорит своему абоненту, чтобы подождал, обнимает меня, прижимая к себе, целует в висок и желает доброй ночи.

Тяжело вздыхаю, так как сил нет даже ответить — лишь бы хватило этих самых сил доползти до кровати. А как только голова касается подушки, мысли разбегаются как тараканы в разные стороны, и я проваливаюсь в сон без сновидений.