Глава 7

Павел

Разбираю бумаги, которых накопилось слишком много за время моей апатии, пытаясь вникнуть в суть написанного. Третий раз перечитываю один и тот же абзац, не понимая, о чем речь, так как все мои мысли заняты темноволосой прокуроршей. Даже поход в клуб и знакомство с очередной легкодоступной блондинкой не спасли меня от мыслей о Дарине.

Не пойму, что не так. Почему все бабы стали такими пресными? Их фальшивые улыбки и желание выпить за чужой счет вызывают только раздражение. Даже продолжения не хочется, хоть я и не давал никому клятвы верности.

То ли дело моя «свидетельница» — как у нее глаза горели и щеки пылали! Ей плевать на мой банковский счет, мои возможности и связи. Она отдавалась целиком и полностью, потому что хотела меня — именно меня, как симпатичного и веселого парня, а не мои деньги.

При воспоминании об одной единственной “встрече” в кабинете хозяина ресторана становится нечем дышать. Ослабляю галстук и снимаю пиджак, вешая его на спинку кресла.

Ну, почему она такая упрямая?

Отбрасываю бумаги в сторону — все равно не могу вникнуть в суть. Недавно позвонил Валера и сказал, что всё сделал, как я просил, и Дариночка ни о чем не подозревает. Почему-то вызывает раздражение, как он называет девушку уменьшительно-ласкательным именем, и хочется придушить доктора. Благо, он находится далеко, а то бы я точно не сдержался при виде его довольной рожи.

Любопытно, у них что-то было с Дариной? Чувствую, что закипаю еще больше, только представив, как он ее раздевает. Руки сжимаются непроизвольно в кулаки, и хочется разгромить все к чертовой матери от одной только мысли о том, что моя красотка кому-то отдавалась. Другому, не мне.

Да что со мной происходит? Почему я так бурно реагирую на одно только упоминание о Громовой?

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Напиться, что ли? Может, тогда эти дурацкие мысли и воспоминания выветрятся из головы.

Но мои невеселые рассуждения прерывает звонок стационарного телефона.

— Да, — поднимаю трубку.

— Павел Иванович, это охрана, — произносит в трубке мужской голос. — Тут к вам девушка прорвалась, корочку какую-то показывала. Я толком не рассмотрел, но решил вас предупредить. Не силой же ее останавливать.

— Разберусь, — бросаю в ответ и кладу трубку.

Усмехаюсь, так как знаю только одну девушку с красной корочкой, которая может себя вести подобным образом.

Все-таки узнала, раз не поленилась приехать ко мне в офис. Придется каяться и выводить ее из себя. Тащусь, когда она злится и нервничает. Сразу хочется схватить ее и…

Дверь резко открывается, и в мой кабинет врывается Дарина. Без стука. Хотя ничего другого я и не ожидал увидеть. Следом за ней семенит секретарь с испуганными глазами.

— Балабанов, — шипит прокурорша. — Ты переходишь все границы, — и швыряет сумку на стол для переговоров.

— Павел Иванович, я… — запинается секретарь.

— Все в порядке, Марина, я сам разберусь.

Громова стоит возле края стола и слишком сердито смотрит мне в глаза. Даже на расстоянии чувствую, как она пылает гневом. Ох, и нелегко мне сейчас придется.

— Кто тебя просил? — произносит Дарина чуть ли не по слогам, когда дверь за секретарем закрывается.

— О чем? — поднимаю обе брови вверх, ехидно улыбаясь.

Конечно же, я все прекрасно понимаю, но не могу отказать себе в удовольствии ее позлить. Интересно, что она сейчас будет мне предъявлять?

— Не зли меня, — выпаливает девушка. Прямо мысли мои читает, ну надо же! — Ты прекрасно понимаешь, о чем речь. Еще раз спрашиваю — кто дал тебе право вмешиваться в мою жизнь?

— Так вроде я и не трогал твою, — делаю акцент на последнем слове, — жизнь. Не звонил, не писал, не доставал — и опять виноват. В чем на этот раз?

Медленно встаю с кресла, обхожу край стола и подхожу к девушке поближе. Правда, пока держусь на расстоянии, как бы под горячую руку не попасть. Засовываю руки в карманы и с усмешкой на губах смотрю Дарине прямо в глаза.

— Не хочешь по-хорошему, — гневно сканирует меня взглядом в ответ. — Ладно, — резко снимает дубленку и швыряет ее на стол.

А вот это уже интересно! Если она так бурно будет реагировать на мои издевательства, то, может, недолго остается ждать — и пиджак с рубашкой снимет? Так я готов хоть сейчас, могу еще пару фразочек выдать, чтобы посмотреть на продолжение!

— А дальше? — провоцирую ее и прохожусь ленивым взглядом с ног до головы, мысленно раздевая девушку.

Возвращаюсь назад к лицу, которое загорается алым румянцем, вызывая очередную улыбку на моем лице.

— Не надоело издеваться? — вижу, что нервничает, сжимая руки в кулаках. — У меня нет ни времени, ни желания играть с тобой в твои дурацкий игры. Задаю вопрос прямо — кто дал тебе право платить деньги за операцию моей мамы за моей спиной?

— Ах, вот ты о чем, — усмехаюсь, хотя с самого начала прекрасно знаю цель визита строгой прокурорши. — И что тебя так возмутило — что помог твоей маме, или задел твое самолюбие?

— Ты не имел права лезть в мои дела и мою семью! — кричит Дарина.

— Значит, все-таки самолюбие, — печально констатирую факт. — Я-то думал, ты выше всех этих предрассудков, особенно когда дело касается близкого человека.

— Не дави на больное, — шипит девушка и делает шаг в мою сторону. — Я тебя точно прибью, так ты меня достал, Балабанов, — выпаливает мне прямо в лицо.

И я срываюсь.

Резко подхожу к ней, надвигаясь, и когда ей больше некуда отступать, приподнимаю Дарину и сажаю на стол, впиваясь губами в ее губы.

Обнимаю одной рукой за талию, другой за шею, прижимая ее к себе ближе и не давая возможности вырваться. Она какое-то время пытается сопротивляться, но после недолгой борьбы расслабляется, пристраивая руки мне на плечи.

Языки сплетаются, искры страсти летят в разные стороны, и я не хочу ее отпускать.

Похоже, стол становится моим любимым местом. До этого момента предпочитал более удобные места, но с Дариной невозможно предугадать ее дальнейших действий и спонтанных поступков. То кричит, грозясь посадить, то целует, прижимаясь грудью ко мне. Прямо пытка какая-то, честное слово!

Первым отрываюсь от девушки, все еще удерживая ее в объятиях.

— Успокоилась? — шепчу, прижимаясь лбом к ее и наблюдая, как женская грудь ходит ходуном.

Потрясающее зрелище. Еще бы пиджак форменный с нее снять, вообще бы цены не было. И я бы точно не остановился.

Но разговор прежде всего, потому что иначе мы никогда с ней не договоримся.

Собираю остатки воли в кулак, и делаю шаг назад, а Дарина опускает взгляд вниз.

Еще не хватало, чтобы начала стыдиться поцелуев со мной! Она меня точно когда-нибудь доведет до белого каления.

— Я случайно узнал, что тебе нужна помощь, — начинаю первым. — Никаких целей не преследовал — просто хотел тебе помочь, чтобы ты не продавала ни квартиру, ни машину, — замолкаю, наблюдая, как девушка продолжает сидеть в той же позе. — И унизить тебя не хотел, честно. Я иногда совершаю хорошие поступки, что бы ты обо мне ни думала. С фондом немного намудрил, согласен. Я с ними, правда, и так давно сотрудничаю, но там такая бюрократия, что перевод средств ждали бы еще недели две.

— Так торопился, что забыл их предупредить? — произносит негромко, так и не поднимая взгляда на меня.

— Протупил, не спорю, — продолжаю наблюдать за ее реакцией. — Но я всегда готов прийти на выручку друзьям. Мы же друзья? — пытаюсь хоть как-то ее растормошить.

Но она молчит, всё так же глядя в пол и крепко вцепившись пальцами в столешницу. Пауза и тишина начинают давить. Еще раз ее поцеловать, что ли?

— И что я должна сделать взамен? — девушка поднимает глаза и смотрит на меня в упор. — Закрыть дело или переспать с тобой еще раз? А может, не раз? Все-таки двадцать штук, сумма немаленькая.

— Ты идиотка? — вспыхиваю, как спичка. — Ты слышишь меня, ненормальная? Я помог бескорыстно, просто потому, что тебе больше некому помочь! Точнее, ты ни у кого этой самой помощи не попросишь. А сама ты не справишься, — делаю паузу. — Я знаю, как тяжело одному, — заканчиваю довольно спокойно.

— Откуда? — на лице Дарины появляется подобие улыбки. — Ты живешь на всем готовом. Золотая молодежь, мальчик-мажор, или как вы там между собой друг друга называете. Отчим дал денег — сделал свой собственный бизнес. Клубы, девочки, тачки — а потом дорогие адвокаты и сломанные другим людям жизни. Бесите вы меня все.

— Только ты забыла, моя дорогая, сказать про работу по двадцать часов, хроническое невысыпание и ответственность за людей, которые у меня работают.

— Ради чего, Паша, работать по двадцать часов? — Дарина смотрит пристально, а у меня начинают ходить желваки ходуном. Чувствую, сорвусь сейчас. — Чтобы похвастаться, как ты заработал очередной миллион, и потешить собственное самолюбие?

— Ради того, — подхожу ближе, и она задирает голову, продолжая сидеть на столе. — Чтобы помочь красивой девушке, когда она в этом нуждается. И не требовать ничего взамен, — пауза, во время которой мы сканируем друг друга взглядом. — Я закончил.

Разворачиваюсь к ней спиной и направляюсь к креслу, на ходу снимая галстук.

— А я — нет! — кричит Дарина вслед.

— Это ты у меня в кабинете, а не наоборот, — швыряю галстук в сторону, плюхаясь на свое рабочее место и откидываясь на спинку.

Боже, как я устал! Такое чувство, что вагоны разгружал, а не с одной строптивой барышней пообщался.

Мажор, говоришь? Ну-ну!

Хотя одна только мысль, что она не ответила отрицательно на мой вопрос про друзей, поднимает настроение. Специально спровоцировал, чтобы услышать правдивый ответ.

И то, что Дарина проигнорировала его, подтверждает на сто процентов — она ко мне неравнодушна!

— Поставил на место, — два раза хлопает в ладоши. — Герой. Значит, слушай сюда, добродетель ты наш. Деньги я тебе отдам, и это не обсуждается. Мне только надо немного времени, чтобы собрать нужную сумму.

— Не надо ничего отдавать, — качаю головой. — Ты вообще слышала, что я тебе только что говорил?

— Я сказала, отдам, значит отдам, — рычит Громова, как разъяренная тигрица. — И, пожалуйста, никому об этом не говори.

— Это еще почему? — удивленно смотрю на девушку.

— Потому что в лучшем случае припаяют превышение служебных полномочий, а в худшем, — замолкает и тяжело вздыхает.

— Черт, — провожу рукой по волосам. — Я как-то об этом не подумал.

— А надо было думать, Балабанов. Ладно, что сделано, то сделано, — надевает дубленку, берет сумку и смотрит мне в глаза. — Извини, я тут вспылила немного. В последнее время что-то нервы ни к черту. Спасибо тебе, Паша.

Разворачивается и выходит из кабинета.

А я сижу с открытым ртом, потеряв дар речи. Вот это поворот, нифига себе! Дарина извинилась?! Первый раз в жизни!

Хотя вру, второй. Уже разочек было дело, когда она предлагала перемирие.

Это я, баран, вечно ее подкалываю и никогда не извиняюсь, если перегибаю палку или обижаю девушку. И сегодня снова повел себя не так, как хотел.

Да что за черт! Рядом с ней невозможно вести себя адекватно и сдержанно! Вроде и должен злиться, а чувствую себя снова виноватым.

Бью кулаком по столу, срываюсь с места, хватая на ходу пиджак, и выбегаю на улицу, перепрыгивая через ступеньки. И провожаю взглядом габаритные огни, которые через несколько секунд скрываются за поворотом. Хотя, что я могу ей сказать?

Достаю мобильный из кармана и смотрю на экран. Секунда, две, три… и я убираю гаджет назад. Тяжело вздыхаю и направляюсь назад в офис. Когда же закончится эта пятница?

Дарина

Все выходные думаю, как выкрутиться из сложившейся ситуации. В благородство Балабанова, конечно, трудно поверить, но лично у меня его поступок вызывает восхищение. И я все чаще думаю об этом красавце. Не выходит он у меня из головы, хоть ты тресни.

В воскресенье еду к Аньке в сервис, где узнаю, что это, оказывается, Васька, зараза такая, сдал меня с потрохами. Собираюсь прибить его на месте, но мужчина прячется за спину моей подруги, которая только усмехается от подобной картины.

— Дариночка Александровна, я ж как лучше хотел, — скулит Васька, высовывая голову из-за Анькиной спины.

— Убью, гад такой, — замахиваюсь, а Васька вжимает голову. Правда, потом открывает один глаз, наблюдая, что я стою на месте, не предпринимая никаких дальнейших действий, и усмехается.

— Парень-то хороший, у меня глаз на добрых людей намётан, — выдает Василий. — Он точно помог?

— Надо было тебя посадить, — выпаливаю, наблюдая, как мужчина поникает, шмыгает носом и говорит обиженным голосом:

— Ну, зачем вы так.

— Ладно, я пошутила, — развожу руками. — Иногда у меня шутки дурацкие, но ты все равно гад, — грожу ему пальцем, а он в ответ смеется…

В понедельник даже встречаюсь с риэлтером, которого нахожу в Интернете. Район не престижный, квартира однокомнатная, еще и седьмой этаж из девяти — максимум двенадцать тысяч долларов, и то, если повезет. Говорю, что подумаю, а у самой ни одной здравой мысли в голове.

Поживу сначала в родительской квартире, пока маму не выпишут, а после перееду к Миланской. Знаю, что она пока не собирается продавать свою жилплощадь. А дальше…

Проблемы будем решать по мере их поступления, как говорил кто-то из умных людей. Надеюсь, что все образуется, и Пашка подождет с деньгами. Не могу я оставить всё, как есть. Конечно, я ему благодарна, что помог, но долг все равно отдам.

Во вторник с утра маме делают операцию, и я вся на нервах. Пока не звонит отец и не сообщает, что все прошло успешно. Врачи дают оптимистические прогнозы, и я выдыхаю, понимая, что не могла работать в полную силу.

Шеф в очередной раз ворчит при виде моего бледного вида и, чтобы я развеялась, отправляет с проверкой в один из районных отделов полиции.

Три часа следаки компостируют мой многострадальный мозг. Где их таких уникумов понабрали только, скажите на милость. Но я немного отвлекаюсь от своих проблем, перестраиваясь на работу и вычитывая нерадивых сотрудников за халатность в заполнении документов.

На улице уже темень, когда выхожу из отделения. Завожу двигатель, чтобы прогрелся, и покидаю автомобиль, решая подышать морозным воздухом. Подкуриваю сигарету, глядя куда-то перед собой. Как же я устала, и никаких радужных перспектив на будущее.

Боковым зрением наблюдаю, как из центрального входа райотдела вылетает паренек. Бежит так быстро, как будто за ним гонится стая хищников. Куртка нараспашку, шапка в руке, и волосы развеваются на ветру.

При виде меня мальчишка резко меняет траекторию своего движения, направляясь в мою сторону.

— Тетенька, помоги, — останавливается рядом и тяжело дышит.

— Чем, интересно? — произношу безразличным тоном, потому что мне нет дела до чужих проблем. Со своими бы разобраться.

— Спрячь меня, тетенька, — голос мальчика испуганный, а он сам оглядывается назад.

На вид лет четырнадцать-пятнадцать, одет прилично; интересно, что ему понадобилось в райотделе? Хотя, сейчас такая молодежь пошла, что иногда волосы дыбом встают от их поведения.

Не знаю, что именно бьет мне в голову, но я подхожу к задней двери и открываю ее:

— Бегом!

Мальчишка запрыгивает на заднее сиденье, я быстро захлопываю дверь и поворачиваюсь спиной к машине, а лицом к центральному входу, из которого через пару минут выбегает старший лейтенант Ирина Миронова— инспектор по делам несовершеннолетних.

Сбегает вниз по ступенькам и останавливается, оглядываясь по сторонам.

— Вот же засранец, — кричит девушка, продолжая крутить головой в разные стороны. — Куда он делся?

В этот момент Ирина замечет меня и быстрым шагом направляется в мою сторону. Не хватало еще проблем нажить на ровном месте.

— Что случилось? — кричу ей и делаю три шага вперед.

— Дарина Александровна, не видели паренька? Высокий, светловолосый, только что на улицу выбежал.

— Пробегал тут какой-то, — киваю головой в сторону КПП. — Туда двинул.

— Вот, черт, — вздыхает девушка.

— А что натворил? — затягиваюсь, выпуская струйку дыма.

Надеюсь, веду себя непринужденно и никак не выдаю своего нервного состояния.

— С другом магазин ограбили.

— В смысле? — округляю глаза.

— Так, по мелочи, — Ирина машет рукой. — Один отвлекал, второй три бутылки Фанты спер. Тот, что отвлекал, успел сбежать. А второго на входе посетитель схватил. И ведь на минутку отвернулась, а он уже смылся.

— Фамилия и адрес есть, чего переживать, — говорю спокойно, а в глубине души закипаю.

Вот ведь, засранец. “Тетенька, помоги!” Я тебе сейчас так помогу, век помнить будешь! Еще и меня чуть не подставил. Надеюсь, никто не видел, как мальчишка прыгнул ко мне в машину.

— Не успела записать его данные. Ни имени, ни фамилии, ни адреса. Ладно, — девушка начинает ёжиться от холода. — Скоро рейд по школам, я его запомнила. Найду. Всего хорошего, Дарина Александровна.

— И тебе, — произношу громко, а когда старший лейтенант скрывается за дверями райотдела, добавляю: — Не хворать.

Выбрасываю окурок в урну и сажусь за руль.

— Спасибо, тетенька, — произносит мальчишка, когда я выруливаю со стоянки и наблюдаю в зеркало заднего вида его довольную физиономию.

— Во-первых, я тебе не тетенька, — произношу строгим голосом. — А во-вторых, это кто ж тебя воровать научил?

— Так мы это, — запинается паренек. — Поспорили. Мы бы все вернули, честное слово.

— Знаешь, есть такая книжка под названием Уголовный кодекс? — вижу, как мальчик опускает глаза вниз и начинает громко сопеть. — И ваша шутка попадает под статью 213 — Хулиганство. Реальный срок можно получить. В тюрьму захотел?

— Нет, — тихо отвечает мальчишка. — Я больше так не буду, честное слово.

Глядя на его поникший вид, у меня пропадает всякое желание и дальше проводить воспитательные беседы. Нет ни сил, ни желания. Вот сейчас сдам его родителям, пусть они воспитывают свое чадо.

— Звать тебя как? — спрашиваю, наблюдая в зеркало, как мальчик оживает.

— Максим Романов. Можно просто Макс. А тебя?

— А меня Дарина, — поднимаю правую руку ладонью вверх, а мой юный спутник пожимает ее по-мужски. — Очень приятно, — снова возвращаю руку на руль. — Адрес диктуй, куда везти тебя.

— Улица Кирова, дом двадцать четыре, — выдает Макс.

Что-то смутное всплывает в голове, но никак не могу понять, откуда мне знаком этот адрес. Может, кто по делу проходил, всех ведь не упомнишь.

— Родители дома? — продолжаю допрос.

— Нет, — тяжело вздыхает пацан. — За границей.

— А с кем ты тогда живешь, стесняюсь спросить?

— Со старшим братом, — очередной печальный вздох. — Он меня убьет.

— Конечно, убьет, — усмехаюсь, но, снова глядя в зеркало, как Макс в очередной раз поникает, заканчиваю уже мягче: — В переносном смысле, имею в виду. А я поговорю с ним, чтобы сильно не ругался. Лет тебе сколько?

— Через месяц пятнадцать исполнится, — тяжело вздыхает, шмыгая носом.

— Взрослый уже, должен понимать, что воровать нехорошо. Ладно, не грусти, сейчас что-нибудь придумаем. Не дам тебя в обиду, но ты мне должен пообещать, что больше так делать не будешь.

— Честное слово, не буду, — снова воодушевляется мальчишка, а я тем временем паркуюсь возле нужного дома.

Мы выходим из машины и направляемся ко второму подъезду.

— Квартира какая? — спрашиваю, когда подходим к лифту.

— Шестидесятая. Это на пятом этаже.

И снова какая-то загадочная мысль приходит в голову о том, что мне знаком этот адрес, но хоть убей, не могу вспомнить, откуда. Точно знаю, что ни разу не была в этом доме.

Макс достает из кармана ключ, вставляет в замок и проворачивает. Первым заходит в квартиру, и, пока я закрываю дверь, слышу знакомый мужской голос:

— Где тебя носит?

Резко разворачиваюсь, а мои глаза округляются.

— Балабанов? — только и произношу, потому что чувствую, что дар речи сейчас пропадет окончательно. — Ты что здесь делаешь?

— Вообще-то, я здесь живу, — произносит грозно Пашка. — А вот что ты здесь делаешь? Еще и с этим балбесом. Что уже натворил, чудовище? — обращается к Максу, а тот опускает глаза вниз и начинает громко сопеть.

Обнимаю мальчика за плечи, прижимая к боку.

Видимо, материнский инстинкт дает о себе знать, иначе я не могу объяснить своего поведения. Хочется защитить Макса, а Пашке наоборот дать по шее, чтобы не орал на брата. Тоже мне, воспитатель выискался.

Наверное, пора рожать, как когда-то сказала моя любимая подружка Анька. Что-то слишком жалостливой ставлюсь в последнее время.

— Я, это, — запинается паренек, поднимая на меня глаза, видимо, в поисках защиты. Еще бы, после такого крика я бы на его месте заикаться начала. — Провинился, — выдает негромко на выдохе и опускает взгляд в пол.

— Немного, — подтверждаю его слова. — Но он больше не будет.

— Достал ты меня, — снова орет Балабанов, а мальчишка прижимается ко мне еще теснее. — Свалился на мою голову, как будто мне заняться больше нечем, как сопли тебе вытирать! В интернат сдам, — выдыхается Паша, а его брат в ответ шмыгает носом.

— Ты полегче на поворотах, — грозно выдаю, глядя на Балабанова. — И грозить тут всем завязывай.

— Да потому что надоел он мне, — не унимается Пашка. Ох, и крикливый же он, честное слово. Как-то раньше за ним такого замечено не было.

Искры летят в разные стороны, того и гляди, Паша взорвется не на шутку. Но мысли об интернате начинают меня пугать. Надеюсь, он ляпнул это сгоряча, а то я уже боюсь их вдвоем оставлять.

— Тебе же сказали, что я больше не буду, — выпаливает Макс.

— А ты мне тут голос не повышай, — Паша делает шаг в нашу сторону, а паренек цепляется за мою дубленку. — И за бабские спины прятаться не по-мужски. Натворил — будь добр, ответь. Тоже мне, нашел себе заступницу. Ты как в городской прокуратуре оказался, балбес?

— Где?! — удивленно смотрит Макс сначала на брата, потом на меня.

— Не понял, — теперь уже и Балабанов переводит на меня взгляд. — Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

— Давай я тебе потом все объясню, — отвечаю спокойно, игнорируя Пашкину пламенную речь про защитниц и бабские спины. А то, не ровен час, сейчас точно поругаемся.

Буду умнее, лучше промолчу.

Хоть у меня нет ни старших, ни младших братьев и сестер, но я немного по-другому представляла себе общение между родными людьми. Особенно, если разница в возрасте довольно большая. Пока мне не понятна реакция Балабанова, но, надеюсь, мы во всем разберемся.

— Марш в свою комнату, уроки учить, — кричит Паша. — Бегом! — чуть ли не рычит.

— Паша, ну зачем ты так, — вступаюсь я за Макса.

А тот хлюпает носом и, опустив глаза в пол, медленно и нехотя отходит от меня, после чего движется в сторону одной из закрытых дверей, пересекая зал, который выполнен в виде студии.

— Точно в интернат сдам, — кричит Балабанов вслед брату.

— Паша! — повышаю голос. — Угомонись.

— Да достал он меня, — резко проводит рукой по волосам, затем по лицу. — Хоть ничего серьезного не учудил?

— Нет, — киваю головой из стороны в сторону. — Но лучше замять всё сейчас, чтобы избежать проблем. Ты успокойся для начала, а потом спокойно с ним поговори. Хороший мальчик, не ругай его сильно. Главное, всё осознал. А мне пора.

— Дарин, я…

— Паша, мне еще надо заехать в прокуратуру, дела завезти. Нет никакого желания кататься по ночному городу. А завтра с утра судебное заседание. Так что я лучше пойду. И не кричи на него, очень тебя прошу.

— Я провожу, — Пашка хватает куртку с вешалки, открывает входную дверь и пропускает меня вперед.

Ждем лифт в тишине. Боковым зрением наблюдаю, как у Балабанова ходят на скулах желваки. Нервничает, но старается держать себя в руках.

Лифт опускает нас на первый этаж, но мы, как и раньше, не произносим ни звука. И уже выйдя на улицу, Балабанов достает из кармана сигареты, подкуривает одну и произносит:

— Рассказывай, что это чудовище натворило уже, — выпускает струйку дыма. — Иногда голову ему открутить хочется.

— Я, кстати, не знала, что у тебя есть брат, — смотрю на Пашкин профиль. — Откуда он взялся?

— Дарина, хоть ты не тупи, — поворачивается ко мне лицом. — Лучше бы он ниоткуда не брался.

— Паша! — начинаю раздражаться.

— Мать вышла второй раз замуж, родила от отчима это чудовище, — зло продолжает Балабанов. — Что натворил, рассказывай, а то зубы мне тут заговариваешь. Где ты его вообще нашла, скажи на милость?

— В райотделе с проверкой была, а тут он выскакивает на улицу, когда я собралась уже уезжать. Попросил спрятать. Я ж не знала, что он от инспектора сбежал.

— Чего? — глаза Павла начинают округляться. — Я ему точно голову откручу.

— Да не кипятись ты, — прикрикиваю в очередной раз. Вспыльчивый какой, ничего не хочет слышать. — Я так поняла, что они с друзьями поспорили. Один паренек отвлекал продавца, а Макс стырил из холодильника три бутылки фанты. Друг успел сбежать, а вот твоего брата поймали, что называется, с поличным. Вызвали полицию, привезли в райотдел. Инспектор только на минуту отвернулась, а Макс смылся.

— Час от часу не легче, — тяжело вздыхает Балабанов.

Слава Богу, хоть не орет и интернатом не грозит. А то придется сажать его на пятнадцать суток, чтобы угомонился и больше не нес ерунды. Все-таки они братья, не думаю, что Пашка способен причинить мальчику вред. Балабанов, конечно, взбалмошный и непредсказуемый, но не до такой же степени.

Точно, рожать пора, того и гляди, Макса усыновлю, чтобы спасти от гнева брата.

— Ты завтра съезди с Максом в ваш райотдел, — нажимаю на брелок сигнализации, так как время уже позднее, и мне пора. — Инспектора по делам несовершеннолетних зовут Миронова Ирина, отчества не помню. И в магазин зайдите, извинитесь и покайтесь, чтобы проблем не было. Лучше сразу все разрулить, а то потом такой геморрой будет, оно тебе надо?

— Спасибо тебе, Дарин, за этого балбеса, — Паша смотрит мне в глаза.

— Ты, главное, не кричи на него, — дотрагиваюсь до плеча парня, а он продолжает пристально смотреть на меня. — Возраст у него сейчас сложный. Кстати, — убираю руку, — а родители где?

— За границу уехали, а это счастье мне привалило. Обещали на три месяца, а недавно позвонили — еще на два остаются в Испании. Я с ним точно чокнусь.

— Ладно, я поеду, — разворачиваюсь и направляюсь к своей машине.

Не умею я прощаться, хоть ты тресни. Особенно сейчас, когда он смотрит прямо в глаза, и очень хочется прижаться к нему.

— Спасибо еще раз, — слышу вслед голос Пашки.

Делаю ему ручкой, не поворачиваясь. Однако он продолжает стоять, пока я разворачиваюсь и выезжаю со двора.

Надеюсь, он успокоится и найдет нужные слова, чтобы поговорить с Максом. Хотя, мне-то какое дело до Балабанова и его брата? Пусть сами разбираются.

* * *

Но весь следующий день у меня огромное желание позвонить Пашке и спросить, как у него дела. Решил ли он вопрос с братом. А может, помощь какая нужна?

Отгоняю непрошенные мысли, пытаясь сосредоточиться на работе. И мне это практически удается, я уже не думаю ни о Пашке, ни о его младшем брате, когда в пять часов вечера раздается звонок стационарного телефона.

— Дарина Александровна, это дежурный, — в трубке возникает пауза. — К вам тут посетитель.

— Кто?

Судорожно пытаюсь вспомнить, кого я вызывала на столь поздний час, но как на зло, ни одна фамилия не приходит в голову. Может, пора уже таблетки для улучшения памяти пить?

— Парнишка какой-то, говорит, что надо с вами поговорить.

— Звать как? — замираю на месте, крепко вцепившись в трубку.

— Романов Максим Андреевич.

— О, Господи, — произношу на выдохе. — Пропусти.

— А как я его пропущу? — возмущается в трубке дежурный. — Ни повестки, ни паспорта у него с собой нет.

— Ладно, я сейчас сама спущусь.

— Дарина Александровна…

— Под мою ответственность, — перебиваю мужчину и заканчиваю разговор, возвращая трубку на место.

Закрываю кабинет на ключ и спускаюсь вниз. Макс стоит возле кабины дежурного — лицо раскрасневшееся, куртка нараспашку, в руке теребит шапку, и видно невооруженным взглядом, что парнишка нервничает.

— Дарина! — восклицает Максим при виде меня, пытаясь прорваться через парапет.

— Куда? — дежурный высовывает голову в окошко.

— Пропусти, — командую, головой кивая на мальчика. — Сказала же, под мою ответственность.

— Дарина Александровна, вы же знаете…

— Ладно тебе, — машу рукой. — В первый раз, что ли. Говорю же, под мою ответственность. Сама лично его потом выведу.

Дежурный ворчит, но пропускает Макса, и тот с довольным видом летит ко мне навстречу.

— Дарина, — снова произносит паренек, но я молча разворачиваюсь и направляюсь к лестнице.

Слышу, как Максим громко сопит, чуть ли не наступая мне на пятки. Но снова заговорить не пытается, видимо, поняв, что выяснять отношения на людях я не собираюсь.

— Как нашел меня? — спрашиваю первой, когда захожу в кабинет и включаю свет.

— Пашка сказал вчера, где ты работаешь, — паренек останавливается возле входа и переминается с ноги на ногу. — Адрес в Интернете нашел, ну и пришел, — поникает к концу своей речи.

— Зачем? — прохожу к своему рабочему месту и опускаю свою пятую точку в кресло, пристально уставившись на паренька.

— Меня брат из дома выгнал, — выдает он и тяжело вздыхает.

— Что значит, выгнал? — хмурю брови. — Присаживайся и рассказывай.

Максим отодвигает стул, пристраивает свою шапку на стол и садится. Сопит, тяжело вздыхая, видимо, собираясь с мыслями.

Не верю, что Балабанов способен выгнать мальчика на улицу. Что-то тут не так, чувствую — Макс в очередной раз отличился умом и сообразительностью, вот Пашка и вспылил.

— Мы сегодня в райотдел с утра ездили, потом перед продавцом я извинялся, — мальчик смотрит на меня глазами побитой собаки. — Пашка орал, как ненормальный, но к концу отвесил подзатыльник и успокоился. А потом… — Максим запинается и снова опускает взгляд вниз.

— Так что потом? — интересуюсь после недолгой паузы, продолжая пристально на него смотреть.

— Классная позвонила и настучала, что вчера я прогулял два урока, — Максим замолкает, а через пару секунд выдает: — И про двойки мои тоже нажаловалась брату. И он теперь собирается меня сдать в интернат, — поднимает снова на меня взгляд. — Я сказал, что он не имеет права, а Пашка снова разорался. Ответил, раз я такой умный, то могу собирать свои вещи и идти на все четыре стороны. Вот я и пришел к тебе, а куда мне еще бежать?

Если честно, подобная логика и столь наивное поведение умиляет. Конечно, куда же еще можно пойти в подобной ситуации, как не ко мне?

И вот скажите на милость, зачем мне чужие проблемы? Со своими бы разобраться, а не лезть в незнакомую семью. Тем более нет никакого желания встречаться с Балабановым еще и на его территории.

Но в глубине души понимаю, что полезу. И не потому, что Паша дал мне денег и помог в трудную минуту. И даже не потому, что во мне просыпается материнский инстинкт при виде поникшего Макса. А потому…

— То есть вместо того, чтобы поговорить с братом по душам, ты просто смылся из дома и теперь пытаешься на меня переложить свои проблемы, надавив на жалость, так? — произношу довольно строго, отгоняя непрошенные мысли о том, почему же я все-таки готова помогать и Максу, и Балабанову.

А я ведь действительно готова. И даже понимаю, что так мне выпадает еще один шанс встретиться с Пашей вне рабочей обстановки. Не уверена, что он жаждет меня снова увидеть, но сама очень хочу хотя бы просто пообщаться. При том, что еще недавно ненавидела его всеми фибрами души.

Как-то неправильно он на меня влияет. Но сопротивляться какому-то необъяснимому притяжению к Балабанову не могу.

— Он тебя послушает, — тихо произносит мальчик, прерывая мои невеселые мысли.

— Сначала прогулы и двойки, потом воровство, — начинаю читать лекцию своим коронным командным тоном. — А потом колония и испорченная судьба. И прокурор виноват, и судья, и родители — все, кроме тебя самого. Так?

— Я больше не буду.

Смотрит на меня так жалобно, что желание ругать его пропадает. А вот Балабанова прибить хочется все сильнее — взрослый, а ведет себя, как маленький. Вот зачем давит на ребенка? Лучше бы поговорил с ним по душам, чем интернатом грозиться. В два раза старше, а не понимает обычной логики подростка.

Сколько я их уже повидала за свою недолгую карьеру. Тех, кто вот также начинал с прогулов и двоек, не был замечен педагогами и услышан родителями, а потом заканчивал в колонии, в компании таких же заброшенных и обиженных судьбой.

— И какую помощь ты от меня ждешь? — интересуюсь, так как пока не совсем понимаю, что от меня хочет Макс.

— Поговори с Пашкой, — теребит края куртки. — Он тебя послушает, и при тебе орать сильно не будет.

— М-мм, — выдаю, хватаясь рукой за голову. — Откуда ж ты взялся на мою голову, — смотрю на мальчика, а он в ответ не сводит глаз с меня. — Ладно, попробую провести беседу с Балабановым еще раз. Не уверена, что получится, но я постараюсь. А ты, — открываю верхний ящик стола и достаю оттуда Уголовный Кодекс. — Сидишь и изучаешь, пока я не закончу с делами. Буду проверять.

Макс улыбается, быстренько снимает куртку и берет в руки книжку. Открывает и начинает читать. Не знаю, насколько его хватит, и как внимательно он вчитывается в написанное, но уже радует, что молчит и не мешает работать.

А я беру телефон и набираю номер Балабанова. Может, и ехать никуда не придется, а мы все решим сейчас?

Но мои надежды тают, как снег на солнце, когда после второго гудка Пашка берет трубку и довольно эмоционально произносит:

— Привет. Что-то случилось?

— С чего ты взял? — в очередной раз за сегодняшний день удивляюсь мужской логике. — Просто так я позвонить не могу?

— Можешь, — уже спокойнее говорит мой собеседник на том конце провода. — Но не уверен, что ты будешь звонить просто так, чтобы узнать, как мои дела.

— Это еще почему?

И так всегда — мы только начинаем наше общение с Балабановым, а он меня уже раздражает. И чем дальше, тем сильнее. Своими дурацкими шутками, глупыми вопросами и непонятными логическими заключениями.

— Потому что я не помню, чтобы ты мне хоть раз просто так звонила, — вздыхает Паша. — Так что случилось?

— Макс у меня. — Нет никакого желания ходить вокруг да около, а то снова поругаемся.

Он будет задавать свои глупые вопросы, а я из принципа не стану на них откровенно отвечать.

— Твою мать, — орет Балабанов. — Скажи ему, пусть домой валит, срочно! А еще лучше трубку ему передай.

Мальчишка прекрасно слышит, как в динамике раздается голос его брата, но вместо того, чтобы испугаться, опускает ниже голову, закрывая ладошками уши, и начинает довольно громко шептать:

— Статья вторая — Задачи Уголовного кодекса Российской Федерации. Задачами настоящего Кодекса являются: охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждение преступлений.

И за что мне такое наказание?

— Паша, не ори, ради Бога, — произношу в трубку, вставая с кресла и отходя к окну. — Не будет он сейчас с тобой разговаривать, пока ты не успокоишься.

— Я ему голову оторву! — продолжает вопить прямо мне в ухо.

— Да что за день сегодня такой! — стону в ответ. — Ведешь себя еще хуже Макса. Значит так, — делаю паузу. — У тебя есть полтора часа, чтобы остыть. Мелкого привезу сама, там и поговорим. Если будешь и дальше кричать на него и пугать интернатом, посажу на пятнадцать суток за хулиганство, чтобы остыл окончательно. Я все понятно изложила?

— Понятно, — бурчит Балабанов. — Не ожидал от тебя такой подлости, Дарина Александровна. Как мальчишку отчитываешь, вместо того чтобы этому балбесу мозги вправить.

— Вправлю, не переживай. Но и ты не перегибай палку. Ладно, мне работать надо. Будь дома, чтобы я тебя не ждала, раз сами разобраться не можете.

— Хорошо, — все так же ворчит Паша.

— И успокойся наконец-то.

— Куда ж без твоих нравоучений, — ехидничает мой собеседник и первым отключается.

Усмехаюсь, так как другой реакции от Балабанова и не ожидала.

Макс все так же сидит с закрытыми ушами и шепчет под нос статьи Уголовного Кодекса. Повторно улыбаюсь и направляюсь к своему рабочему месту. У меня полтора часа, чтобы закончить с делами, а также решить, как реагировать на Пашкины выпады.

А в том, что он будет снова пугать мальчика интернатом, я даже не сомневаюсь.

* * *

— Как думаешь, снова будет орать? — интересуется Макс, когда мы подъезжаем к дому Пашки. — Или сдержится при тебе?

— Так ты решил на меня стрелки перевести, аферист малолетний?

Паркуюсь на свободном месте, глушу двигатель и поворачиваю голову назад, где сидит паренек.

— Ты вроде ему нравишься, — аккуратно произносит, глядя на меня.

— Чего? — округляю глаза.

— Ну, Пашка вчера сказал, что я его перед тобой опозорил, и ему стыдно, — продолжает на меня пялиться, как ни в чем не бывало.

— Это Балабанов сказал, что ему стыдно? Ха, — кривлюсь, так как поверить в подобное сложно. Нереально.

Но очень хочется.

— Честное слово, — Макс утвердительно кивает головой. — Так и сказал.

— Ладно, умник. Потопали. И только попробуй с братом начать пререкаться, — грожу ему пальцем. — Помогать не буду.

Мальчик с воодушевлением на лице вылетает из автомобиля, ждет, пока я поставлю свой транспорт на сигнализацию, и даже первой пропускает меня в подъезд. Надо же, какой джентльмен.

Пашка стоит за барной стойкой, делая кофе, когда мы заходим в квартиру. Смотрит пристально, наблюдая, как Макс раздевается.

Поворачиваюсь к нему лицом, и наши взгляды встречаются. Он не отводит глаз, все также внимательно наблюдая за нами, а на лице желваки ходят ходуном, лоб нахмурен, и нет даже подобия улыбки. Чувствую, сейчас тяжело мне придется.

— И какого хрена ты поперся к Дарине? — спрашивает, когда его брат становится рядом со мной.

— Ты меня из дома выгнал, — смело отвечает Максим.

— Серьезно? — Павел поднимает обе брови вверх. — Помимо двоек, прогулов, воровства и плохого поведения ты еще и врешь?

— Не вру, — выпаливает мальчик. — Это ты меня не любишь и хочешь избавиться. Я не поеду в интернат, лучше пусть Дарина сразу в колонию посадит.

— Так, стоп, — влезаю в разговор, так как подобные речи ничем хорошим не закончатся. — Раз уж вы меня сюда позвали, то ведите себя прилично. Оба.

Макс сопит и опускает взгляд вниз. А Балабанов выдает:

— Я не звал.

— Ах, извините, Ваше Величество, — одной фразой он умудряется вывести меня из себя, и я уже не могу сдержаться, чтобы не съязвить в ответ. — Что нарушила Ваш покой своим визитом. Больше не повторится.

— Дарина, не кипятись, — Пашка выходит из-за барной стойки и направляется к нам. — Случайно вырвалось, я не хотел тебя обидеть.

— А ты никогда не хочешь, а почему-то обижаешь, — теперь уже я повышаю тон. — У тебя все кругом виноваты, как я посмотрю. То конкуренты, то следаки, теперь вот и мы с Максом попали.

— Что ты вечно заводишься с пол-оборота? — Балабанов делает удивленные глаза. — Погорячился, приношу свои извинения. А ты чего замер? — обращается к пареньку. — В комнату вали к себе, стоишь тут, уши греешь, — и Паша кивает в сторону одной из двери. — Живо.

Макс вздыхает, но отходит от меня. Смотрит зло на брата, после чего направляется к себе в комнату, аккуратно закрывая за собой дверь.

— Достал он меня, сил нет никаких, — Балабанов смотрит мне в глаза. — Как мне с ним общий язык найти? Три месяца терпел, а тут сорвался.

— Для начала стоит успокоиться, как я уже тебя просила, и спокойно с ним поговорить.

— Не получается у нас с ним спокойно, — Паша проводит рукой по волосам. — Помоги мне, — и смотрит так жалостливо.

Но я в очередной раз на его ужимки не поведусь. Знаю, как он умеет давить на людей и притворяться, выискивая выгоду исключительно для себя любимого. Нет уж, Паша, свои проблемы будешь решать сам. И пофиг на материнский инстинкт, а также защиту слабых и униженных. Даже слушать не хочу.

И на чувства пофиг. Жила же я столько времени без внимания Балабанова, и еще проживу. Не один же он симпатичный мужик в нашем городе, другого встречу.

— Это без меня, — выдаю резко. — Я пошла, а вы тут как-нибудь сами.

Разворачиваюсь и только берусь за ручку двери, как мужская рука обвивает меня за талию, заставляя повернуться.

— Куда? — произносит довольно громко Балабанов. — А как же «мы в ответе за тех, кого приручили»?

Наши взгляды снова встречаются. Но теперь он так близко, что оторваться нет никакой возможности.

— Отпусти, Балабанов, — шиплю в ответ.

— Не отпущу, — начинает расстегивать мою дубленку, после чего заставляет ее снять. — Ты ж еще не слышала мое предложение. Разувайся и проходи. Кстати, кофе сделать? — и посылает мне одну из своих коронных улыбок “Попробуй только отказать”.

Начинаю расстегивать молнию на сапоге, как до меня доходит смысл одной из фраз, которую только что произнес Паша. Вот еще, любитель зубы заговаривать.

— Какое предложение? — выпрямляюсь, так и не сняв свою обувь.

— Деловое, — усмехается Балабанов. — Дарина, не тормози.

Приседает, берет меня за ногу, заставляя ее поднять, и снимает сапог, после чего переходит ко второй.

Господи, это что еще на него такое нашло? И какое, нафиг, деловое предложение?

Смотрю удивленно на всё происходящее, а в голове очень странное предчувствие чего-то нехорошего. Такое ощущение, что я попала в ловушку.