Глава 4 · О ревности и шпионах, которые бывшими не бывают

Ренар

Ни к какому куратору после лекции по артефакторике они не пошли. По простой причине: Бастельеро в АМН не было, о чем Ланс Веннер злобному преподавателю и сообщил. Вежливо. И еще вежливее предложил дорогим однокурсникам перестать маяться дурью и оставшуюся лекцию прожить мирно, не нарываясь на скандал.

Рене с ним молча согласился. Скандалов ему хватило. Срывов – тоже.

Так что на зельях он сгреб Мориса за шкирку и утащил подальше от Ольги – с ней остался Ланс, как самый уравновешенный. Рене бы и сам не отказался быть к ней ближе…

Но не сейчас. Не когда все внутри кипит и клокочет от злости пополам с ревностью.

Такой своей реакции он и сам не ожидал. Чтобы он, истинный Д`Амарьяк, ревновал какую-то девицу?! Ладно, пусть не какую-то, пусть изумительно красивую, умную, талантливую и вообще княжну Волкову, но… Это нонсенс. Д`Амарьяки не ревнуют. Д`Амарьяки спокойно и без суеты берут свое. Сегодня же…

Глупость. Идиотизм. Разжижение мозга. Как будто он – не умный брат, а красивый, который сначала делает, а потом… а потом тоже не думает.

На зельях Рене сосредоточился на преподавателе и принципиально не смотрел на Ольгу. Зато ощущал ее взгляд. В затылок. Почти как дуло пистоля.

Она злилась. Да что там, она была в ярости! Хуже того – она была разочарована. В нем. Она посчитала его неуравновешенным придурком. И еще хуже того – она заподозрила его в происшествии на лестнице. И что с этим делать, Рене совершенно не представлял.

Разве что поступить, как обычно поступает Морис: сделать вид, что ничего не произошло, и благополучно обо всем забыть. Хотелось бы верить, что и Ольга забудет.

Проклятая ревность! Целую неделю Рене изображал паиньку. Был идеально вежлив, не навязывался, не язвил, ни разу не напомнил Ольге о том поцелуе… и нате вам. Сорвался. Благодаря Морису, чтоб его! Стоило увидеть, как Оле доверчиво задремала на его плече – и все. Разжижение мозга.

Вот что, что теперь делать?! Не просить же, в самом-то деле, прощения. Д`Амарьяки никогда не извиняются! Ни-ког-да! Даже… нет, особенно если ошибаются.

А это была непростительная ошибка – задать ей эти вопросы. Заставить ее саму осознать, что она хочет повторения. В конце концов, он сам и так об этом знал, мог бы обойтись без подтверждения вслух. А уж вопрос о любви к Гельмуту – и вовсе бред. Какая любовь в политическом браке?! Тем более когда речь идет об упрямой, ехидной, свободолюбивой Оле!

Вот Фифа – та пищала бы от восторга и влюбилась бы в Гельмута еще до того, как впервые увидела. И уж точно не сбегала из дворца через окно.

Эту подробность он узнал через девицу, сидящую на коммутаторе в Ордене Лилии. Всего-то пара правильно заданных вопросов, и она выложила младшему Д`Амарьяку все на блюдечке. Дурища.

Не то чтобы Рене не смог бы вытащить подробности из самой Оле. Мог. Легко. Так же легко, как внушить ей безумную страсть, заставить желать себя так, как она никогда и ничего не желала. Заманчиво, ох как заманчиво! Только категорически неприемлемо.

Он – не прадед.

И мама умница, что не позволила отцу назвать его Жоржем, хотя совершенно непонятно, как ей это удалось. Но главное – не назвали. Хоть он и похож на прадеда во всем, за исключением горба и разных глаз, он – не Жорж. И он не совершит ошибок предка.

В отличие от Матильды, которая ненавидела Жоржа Д`Амарьяка и вымарала из памяти все с ним связанное, сам Жорж вел очень подробные дневники. И Рене часто думал, не начни его предок с ментального насилия, как бы сложились их отношения с этой незаурядной женщиной? Скорее всего, она ответила бы ему взаимностью. Ведь они были так похожи! Как похожи Ольга и Ренар.

Ведь они понимают друг друга с полуслова, у них одни интересы, одинаковое чувство юмора, похожие ценности и стремления, и, ко всему – безумное, болезненное притяжение. Наверняка у нее внутри тоже все переворачивается, когда она смотрит на Рене. И она, как и он, всегда смотрит на него. Пусть украдкой, пусть с гневом, да как угодно. Главное – он важен для нее. Важнее всего и всех.

Наверное, и ему стоит признаться себе, что Оле с самого начала стала для него наваждением.

Как Матильда для Жоржа.

Не слишком оптимистичное сравнение. К тому же Ольга просватана за Гельмута, и верх самонадеянности – думать, что он сможет расстроить этот брак таким образом, чтобы Ольга не обвинила в этом его и не возненавидела.

Впрочем, она и так его ненавидит. Если бы не защита родового проклятия – смешно звучит, однако! – то за час лекции о технике безопасности при варке зелий он бы десять раз рассыпался прахом от ее взгляда.

Все. Хватит бесплодных сожалений. Раз прямо сейчас он ничего с этой ненавистью не сделает, то следует заняться чем-то более полезным. К примеру, найти все же записи Матильды. Есть шанс, что они помогут снять проклятие. Не зря же все эти головоломки, связанные с кулоном!

И, что приятно – он-то догадывается, как решить последнюю головоломку, а Ольга – нет. Несмотря на наглую подсказку Мориса. Но тут братец перехитрил сам себя. Оле ему не доверяет и не принимает всерьез. Поэтому решила, что приглашение посмотреть на часы Академии из какого-то особого места – всего лишь очередной глупый подкат.

Да, она росла в закрытой Руссии и не знает историю так хорошо, как знает он, но все равно… Она же – мечта и совершенство, она не могла сдаться.

Ну же, Ольга, сделай следующий шаг! Не лишай меня удовольствия игры с равным противником! Да, я не Жорж, но это не значит, что в моей крови не кипит азарт. Может быть, даже больше азарта, чем в крови предка.

И гораздо, гораздо больше везения.

Досидев еще одну скучную лекцию и не позволив Морису поругаться еще и с этим преподавателем, Рене вышел из аудитории одним из последних. Не с его спиной лезть в толпу безмозглых оболтусов, толкающихся в дверях. Вот что значит – простолюдины, никаких манер.

Как естественно смотрится в этой толпе его дорогой безмозглый братец! Как будто и не виконт.

Впрочем, вряд ли ему сейчас удастся снова очаровать Ольгу. На лекции она плавила взглядом затылки обоих Д`Амарьяков. Так что пусть тратит время попусту.

К тому же дойти до конца головоломки Ренар собирался один, без тупого красавчика. Лучше бы, конечно, с Оле… Столкнуться нос к носу, благородно уступить ей первенство – все равно же она не сможет использовать новую информацию одна, без него. Зато тогда она убедится, что он не желает ей зла. И не придется выкручиваться из-за той проклятой лестницы.

– Рена-ар, – раздался сладкий до приторности голос, едва он покинул аудиторию, и цепкие пальцы ухватили его за рукав. – Не спеши так, мон шер.

– Фрау Курт, прекрасно выглядите. – Рене вымученно улыбнулся, позволяя супруге главы Академии и одновременно внештатной сотруднице Черного Карлика увести себя в сторонку. – Чему обязан такой честью?

– Не спеши, мон шер. Спешка приводит к конфузам.

Тори кивнула в сторону лифтов, где весело переговаривались три девушки и два высоченных и здоровенных лба. Ольга, Элиза, Фифа и вездесущие гэльсы. Медом им, что ли, намазано?!

У Рене болезненно потяжелело в кончиках пальцев, словно самопроизвольно сплетенное проклятие жгло его самого. Какая жалость, что нельзя проклясть хотя бы одного из гэльсов! Для морального удовлетворения Рене бы вполне хватило, чтобы рыжий лоб суток трое мучился поносом. И не тянул лап к его Ольге! Какого демона она позволяет ему целовать себе ручки?! И вообще ведет себя, как будто выбирает – то ли выйти замуж за короля Астурии, то ли за принца Гэлии.

Проклятье! Во всем виновато проклятье! Был бы он хотя бы здоровым и красивым, как Морис! Тогда бы…

Так. Спокойно. Дыши, Ренар Д`Амарьяк. Никаких больше срывов. Никакой ревности. Плевать хотела Оле и на Гельмута, и на обоих гэльсов. Целовала-то она тебя. И глаз не сводит с тебя. Вот и сейчас…

Поймав ее косой взгляд, Рене криво усмехнулся и поклонился, но подходить не стал. А она – фыркнула и отвернулась. Демонстративно.

Тем временем около лифтов происходило нечто странное и прекрасное. Белобрысый гэльс вовсю увивался за Фифой, Фифа краснела, бледнела и почти сдавалась под напором боевика… и тут явился Морис и все испортил.

– Морис! Милый, мы идем в кофейню «У черных лебедей»! Пошли с нами! – замахала ему рукой Фифа, вмиг позабыв про гэльса.

А так все хорошо начиналось!

Надо будет напомнить Фифе, что гэльс – целый герцог, что без сомнения звучит намного лучше, чем граф и, тем более, виконт. Хотя ей не мешает виснуть на Морисе даже то, что он вроде как простой шевалье. У, дура влюбленная.

– Фифа, прелесть моя, привет, – просиял придурочный братец, глядя на Ольгу.

Ольга вежливо, но холодно улыбнулась. Лиз закатила глаза к потолку, а рыжий гэльс угрожающе пробасил:

– Мсье Бюсси спешит, его ждут неотложные дела.

Такой толстый намек не мог проигнорировать даже такой тупица, как Морис. Так что он остановился и задумался. Вот прямо вылитый тролль Зяма между двумя морковками!

– Да-да, он очень занят. Извини его, Фифи, он никак не может пойти с нами, – поддержала гэльса Ольга. – Но ты не волнуйся, Колин не даст тебе скучать, правда же, Колин?

– О да, мое сокровище. Со мной тебе будет хорошо. Кстати, тебе просто невероятно идет этот оттенок. Как он называется, милая? – Взяв Фифу за руку, Колин встал между ней и Морисом, напрочь загородив того собой.

Рене усмехнулся. Сразу видно боевика в демон знает каком поколении: четко просчитывает диспозицию, идеально исполняет отвлекающие маневры. Не очень только понятно, зачем ему сдалась мадемуазель де ла Брильен. Вроде герцог Нешвилл не бедствует, может себе позволить жениться на ком захочет, а не на приданом. Но кто такой Рене, чтобы мешать ему избавить их с Морисом от ужасной невесты!

По счастью, братец посчитал так же. Хотя Рене был уверен, что все равно тот долго на месте не усидит и так или иначе снова подкатит к Ольге. Настырный гаденыш. Чтоб он чирьями покрылся.

Не то чтобы Рене проклял вальяжно удаляющегося братца – покрываться чирьями за компанию ему не улыбалось.

Проводив Мориса взглядом, Рене повернулся к Тори. Та понимающе улыбалась.

– Мне нужен пистоль и адрес заведения, где не задают глупых вопросов.

Со взбунтовавшимися гормонами нужно что-то делать. Возможно, его болезненное влечение к Ольге – всего лишь результат долгого воздержания? И желание убить рыжего гэльса, под руку с которым Ольга ушла к лифту, – тоже.

Фрау Курт, не стесняясь, задрала юбку и вытащила из-за подвязки маленький пистоль.

– Заведение на улице Роз. Называется «Колибри», его держит пара альвов. Там умеют держать язык за зубами. А теперь расскажи, что произошло с люстрой?

– Упала от старости, – пожал плечами Рене. – Уверен, ты полностью в курсе расследования, которого нет.

– Эти ученые мужи, – скривилась Тори. – Никто не хочет скандала. Но все же, Рене. Ты что-то почувствовал заранее, иначе бы не вытолкнул оттуда Ольгу.

– Все-то ты знаешь, – недовольно буркнул Рене.

– Я знаю, что если с тобой что-нибудь случится, мне придется собирать чемодан и садиться на первый же корабль до Нового Света. А лучше – до другого мира. Как-то я к этому не готова. Первый раз в жизни мне попался нормальный мужчина, и терять его из-за твоего нездорового благородства? Ну уж нет. Так что рассказывай, будь любезен. Может быть, я и завязала со шпионскими играми, но ради спокойной жизни я, так уж и быть, о тебе позабочусь.

Через полчаса Рене стоял посреди Банковской площади, с которой открывался прекрасный вид на часы Академии, знаменитое творение Сальваторе Даэли. Все ведь так просто! Время – деньги. Осталось лишь понять, что именно подскажет это сочетание. Набор цифр, координат, направлений? Или все намного проще…

Над городом проплыл мелодичный, завораживающий звон. Пять ударов – пять вечера по времени Виен. Остальные двенадцать циферблатов показывали время других столиц – Лондиниума, Брийо, Владимира… Некоторых столиц Рене не знал просто потому, что они были не в этом мире. Допустим, Нью-Йорк. Где это? Название бриттское, но такого города ни в Бриттии, ни в Новом Свете нет.

Разглядывая циферблаты и проглядывающие за ними призраки других мест и, возможно, времен, Рене размышлял. Все это, в том числе зрелище невероятно высоких башен, светящихся в разноцветном ночном небе Нью-Йорка, видно не только с Банковской площади, но и откуда угодно. Значит, должно быть что-то еще. То, что можно увидеть лишь отсюда.

Хм…

Его размышления прервал крик торговки-разносчицы:

– Лучшее мороженое! Сахарный миндаль! Настоящие брийонские вафли! Только у нас десерт по рецепту императора Мориса Золотого! Эй, благородный господин, угостите вашу даму Золотым мороженым!

Рене сердито оглянулся, обвел взглядом магический «холодный шкаф» на колесиках, саму дородную торговку в нелепой шапочке в форме свернутой в рожок золотистой вафли…

И его осенило.

Ну да! Конечно же! «Время – деньги» это не только девиз основателя «Драккара», но и его самого крупного инвестора, друга и покровителя: Мориса Золотого. Первой в мире коронованной особы, основавшей собственный банк. И один из первых его филиалов – вон он. Имперский банк, с короной на вывеске. Именно благодаря ему эту площадь и назвали Банковской, остальные финансовые заведения лишь последовали его примеру, так что сейчас их на площади целых пять. Самые надежные, самые солидные банки мира: четыре иностранных и один астурийский.

Значит, смотреть надо от Имперского банка. Возможно, от входа.

Обрадованный открытием, Рене подошел к тележке с мороженым и взял сразу две порции «лучшего императорского» – в толстой хрустящей вафле, с засахаренным миндалем, шоколадной крошкой, свежей земляникой и капелькой гэльского виски.

Под хруст вафли жизнь казалась особенно прекрасной. Настолько, что он почти увидел, как к нему подходит Ольга – и он протягивает ей второй рожок мороженого, а она нежно улыбается и слизывает самую крупную земляничину…

– Расставился тут, урод! Ну-ка с дороги! – вырвал его из сладкого наваждения хамский вопль.

Рене еле успел увернуться от хлыста – и не успел (да и не захотел) останавливать сорвавшееся с пальцев чумное проклятие. Что не помешало идиоту на лошади замахнуться и ударить снова. На этот раз Рене перехватил конец хлыста – уронив второе мороженое и пожертвовав зачарованной и укрепленной перчаткой – и дернул. Правильно дернул, так, что идиоту пришлось выпустить хлыст из рук.

Лучше бы свалился сам. Тогда и рассеченную перчатку было бы не так жаль.

Ухмыльнувшись, примерно как делает это отец, Рене встретил растерянный взгляд придурка и с удовольствием отметил, как тот бледнеет и спадает с лица – холеного, с модными бачками и бледно-голубыми глазами.

– Ты… да как ты смеешь! – по инерции продолжил задираться безмозглый хлыщ. Но уже как-то не особо уверено.

– У тебя час, чтобы найти специалиста по проклятиям. Через час – сдохнешь, как подзаборная шавка, – сообщил ему Рене. – Цени мою доброту.

– Доброту?! Да ты, смерд!..

– Виконт Дебюсси-Курбе, – так же невозмутимо поправил его Рене. – Если выживешь, я с удовольствием проткну тебя чем-нибудь колюще-режущим. У меня хобби, колоть подсвинков благородных кровей. Найдешь меня в Академии, мизерабль.

В подтверждение серьезности намерений Рене кинул ему в лицо испорченную перчатку.

Перчатку анацефал проигнорировал – немудрено, проклятие уже начало действовать. Первые признаки чумы не слишком-то приятны, а через несколько минут начнут вспухать бубоны, что добавит ощущений.

– Что ты сделал со мной? Проклятый темный маг! Да ты… выродок! Мразь! Позор нашей… кхе…

Откуда-то слева вспыхнуло магниевым светом и послышался характерный щелчок. Рене обернулся – и увидел, как хмырь в клетчатом удирает в ближайший переулок, утаскивая переносную магокамеру. Проклинать еще и прессу Ренар счел нецелесообразным. Все равно с того ракурса его, Ренара, опознать невозможно, да и качество снимков – ужасное.

Можно пренебречь.

А баран на лошади попытался закончить фразу:

– …нашей славной Асту… кхе… ри… – и надрывно закашлялся, прикрывая рот ладонью в белой перчатке.

Плохой кашель. Кажется, часа у него нет. Кое-кто слишком сильно разозлился. Впрочем, мог бы и мгновенным проклятием шарахнуть, так что сейчас валялся бы тут гниющий труп.

Несостоявшийся (пока) труп глянул вниз, на перчатку. Увидел кровь. Побледнел еще сильнее. И, вытаращив глаза, развернул лошадь и рванул прочь. Видимо, к лекарю.

Что ж. Если успеет за полчаса – его счастье.

Ну и счастье Астурии, что проклятие не заразно. Всего лишь симптомы, никакой чумной палочки.

Пожалуй, поступи так не представившийся придурок с Жоржем Д`Амарьяком, не отделался бы проклятием, которое довольно просто снимается. И, пожалуй, это хорошо. Вряд ли бы Ольга одобрила убийство человека, пусть даже человек этот – ошибка природы, не имеющая мозга.

Откусив от начинающего таять мороженого, Рене устремил задумчивый взгляд на террасу ближайшей кондитерской… и встретился взглядом с парой демонски знакомых глаз.

«Вот это я влип!» – подумал он, понимая, что прятаться или притворяться статуей безнадежно поздно.