Глава 8 · О наследии предков и настоящей дружбе

Ренар

Он в самом деле был рад видеть Ольгу. Но не Мориса.

Демонов братец против всяких ожиданий вел в их маленькой игре, и Рене это категорически не устраивало. В основном потому, что он понятия не имел – чего же на самом деле братец добивается. Честно говоря, с тех пор как появилась Олье, он совершенно перестал понимать Мориса.

Да и себя тоже.

Но, главное – он совершенно не собирался ее уступать. С проклятием или без, она нужна ему. Не потому, что он влюбился, нет. Любить он не умеет и не научится никогда, но… Просто нужна, и все тут. Он ее хочет. Себе. А Д`Амарьяки всегда получают то, что хотят. Это закон природы.

– Отличный шамьет, рекомендую, – радушно улыбнулся братец, едва Ренар ступил в слабо мерцающий круг приватности.

И замолчал. Словно не Рене явился в кабинет Штольца исключительно ради обмена светскими любезностями.

Если бы не Ольга рядом с Морисом, получил бы проклятием по наглой морде, и плевать на последствия. Однако…

Улыбка Ольги была искренней, хоть и слегка напряженной. Словно… словно… нет, не может быть, чтобы Морис добился своего, и она его поцеловала! Нет!

– Доброго вечера, Ренар. – Ольга поднялась, забыв про шамьет, Мориса и невозмутимого Штольца, который в любом случае ничего не слышал. – Ты нашел?..

Рене покачал головой, старательно не глядя на ухмыляющегося братца.

– Ячейка не открылась.

– Или же вы оба морочите мне голову, – ее улыбка стала еще лучезарнее. – Идем. Я хочу ее увидеть.

– А я думал, ты хочешь ее вскрыть, моя дорогая, – подал голос Морис, развалившийся в кресле и всем своим видом изображающий наслаждение шамьетом и полное равнодушие ко всему прочему.

– Разумеется, хочу. Но ты так занят боданием с братом, что мне неловко тебя отвлекать, дорогуша.

Ее тон был так изумительно саркастичен, что Ренар расплылся в улыбке. Да что там, на сердце запели соловьи, или кому там положено петь от радости, что дорогой братишка обломал зубки.

– Ну что ты, милая, для меня важна только ты, а этим уродцем можно пренебречь.

Морис тут же вскочил и подал Олье руку, которую та проигнорировала. Ренар его ошибки не повторил. Он лишь кивнул и открыл перед Олье дверь, попутно деактивируя поставленный Морисом круг приватности. Она заметила, однозначно заметила, и очень выразительно глянула на Мориса, словно продолжая какой-то разговор.

М-да. Как много этот дебил успел ей рассказать? И что из рассказанного им правда? Братишка играет всерьез.

– Герр Штольц, – обернулся к управляющему Рене. – Мы идем к ячейке втроем.

Управляющий лишь кивнул и жестом велел клерку, который пригласил Рене в кабинет, выполнить все распоряжения уважаемого клиента.

О том, как отреагировала Олье на доступ к счету, он спрашивать не стал. Судя по ее закрытости и язвительности, благодарности ждать не стоит. Ну и ладно. Он заботится о ней не ради благодарности, а ради… неважно. На данный момент совершенно неважно.

В хранилище они спустились молча. Дождались, пока клерк уйдет за дверь. И…

Олье шагнула к ячейке первой и принюхалась.

– Кровь темного мага, ну надо же, – кивнула она и коснулась дверцы с цифрой семь, ощупала ее и обернулась к Ренару. – Значит, не открылась.

– Как видишь.

Рассказывать ей о десятках попыток открыть проклятую ячейку он не стал. Не нужно ей знать, что не подействовали ни кровь, ни заклинания, ни обе половинки кулона, ни специальный амулет-отмычка. И что сам Черный Карлик понятия не имеет об этой ячейке и ее содержимом.

– Тем не менее открывается она кровью, – заявил Морис, подходя ближе и почти касаясь Олье.

Умница, братишка. Касаться ее сейчас – значит сильно рисковать. Потому что Ренар и так еле держится, чтобы не убить его на месте. Никто не смеет тянуть руки к тому, что принадлежит ему!

– А теперь вы на минуточку перестанете вести себя как два перевозбужденных жеребца и займетесь делом, – с восхитительной язвительностью велела Олье и одарила их обоих ледяным взглядом.

Королева. О, какая была бы королева! Даже немного жаль его величество Гельмута – потому что это сокровище ему не достанется.

– Позволь несколько капель твоей крови, Олье. – Рене протянул ей запаянную в ампулу стерильную иглу, стандартный банковский аксессуар.

Проколов палец, Олье коснулась дверцы, и…

Ничего не произошло.

– Еще раз, но вместе, – скомандовал Ренар до того, как она успела что-то сказать, и тоже проколол палец, в десятый раз за сегодняшний день.

Уж сейчас-то ячейка просто обязана была открыться! Но – нет.

Рене нахмурился в замешательстве. Почему нет? Именно так она и должна открываться, если его догадка верна. Простая и очевидная на самом-то деле догадка, если подумать. Ячейку арендовала Жозефина Д`Амарьяк, кулон оставила своим потомкам тоже она, и позаботилась о том, чтобы вторая половинка оказалась в руках у потомка Матильды. Значит – она предполагала, что их нужно свести вместе. Возможно даже, они задумали это вместе с Матильдой. Так в чем же дело? Кровь Д`Амарьяка есть, кровь Волковой есть, почему ячейка не открывается?

– Возможно, потому что Д`Амарьяк не настоящий, – гнусно ухмыльнулся Морис и взял Олье за руку. – Я же говорил, милая, именно я – правильный брат.

Руку Олье отдернула и смерила Мориса злым взглядом.

– Хватит. Мне неинтересны ваши семейные дрязги. Если тебя не слишком волнует проклятие, то для меня это серьезно.

– Прости, дорогая моя. Для меня это тоже серьезно. Давай сделаем это вместе.

Ренар молча протянул еще две ампулы с иглами, даже почти не мечтая, чтобы игла Мориса оказалась отравленной.

Не то чтобы он принял всерьез его версию, кто тут настоящий Д`Амарьяк, а кто – подарочек демонов. Он-то точно знал, кто он такой. Так что ячейка не откроется и на этот раз.

Она и не открылась. Физиономию Мориса в этот момент стоило бы заснять для потомков. Такое великолепное разочарование! Всего на мгновение, правда. Держать лицо умеют все Д`Амарьяки, настоящие они или не очень.

– Есть еще вариант. Хоть он и спорный…

– Какой? – прервала его Олье.

Резко. Нервно.

– Не волнуйся, все получится, Олье. Ключ не должен быть слишком сложным или недоступным. Так что…

– Что за вариант, Рене?

– Возможно, сработают три пробы крови.

– Эм?.. – Олье перевела взгляд с него на Мориса и обратно.

– Мы просто проверим эту теорию. Раз уж мы все тут собрались. Твою руку, прошу. И ты, Морис. Касаемся одновременно.

Поднося руку к дверце ячейки Рене про себя молился, не очень понимая – кому. Молился, чтобы эта гипотеза не подтвердилась. Потому что если все так, то… то все усложняется. До невозможности какого-то разрешения. Так что, пожалуйста, кто-там-есть-наверху-и-внизу, пусть они с Морисом все же будут братьями, просто братьями!

Стоило трем пальцами одновременно коснуться дверцы и запачкать ее кровью – как что-то щелкнуло, дохнуло потусторонним холодом, свет мигнул, и ячейка открылась.

– Ого, – пробормотал Морис, – вот это силища.

– Закрывали вместе, – неохотно кивнул Ренар. – Наши бабки были лучшими подругами.

Олье ничего не сказала. Она молча смотрела на лежащий внутри медный круг. Самый обычный круг Единого, которые носят бедняки в знак своей веры. Правда, несло от меди далеко не святостью.

– На твоем месте я бы не касался этой штуки голыми руками, – сказал Ренар, аккуратно перехватывая руку Олье. – Лучше вообще не касаться, пока мы не разберемся, что это за… э… такое.

– Ты хотел сказать, что это за темная жуть такая, – напряженно глядя на круг, уточнила Олье.

– Он хотел сказать, что в полном замешательстве, – влез Морис. – Это не похоже на то, что может снять проклятие. Возможно, это ловушка. Ну знаешь, страшная месть какого-то обиженного идиота. Предлагаю отнести профессору Бастельеро, пусть исследует.

– Нет, – отрезала Ольга и глянула на Мориса так, что тот отступил на шаг. – Здесь сила Молчаливой Сестры. Это наверняка оставила моя прабабка.

И она снова потянулась к кругу.

На этот раз Ренар перехватил ее руку резче, оттянул саму Олье от ячейки и едва успел блокировать какое-то заковыристое проклятие.

– Ой… прости. – Она хмуро потрясла головой. – Я не хотела…

– Ничего, все целы. Олье, прошу тебя, будь осторожна. Ты можешь это взять, просто не забывай о технике безопасности при общении с незнакомыми могущественными артефактами.

– А… ладно, – выдохнула она. – Ты случайно не захватил с собой защитные перчатки?

– Случайно – нет, а не случайно – да. Перчатки, щипцы и футляр. Я же могу тебя отпустить, он не влияет?

– Нет, – фыркнула она. – Ничего на меня не влияет. Я просто хочу снять это демоново проклятие, и все.

– Конечно. – Рене нехотя выпустил ее руку и полез за пазуху. – Вот, держи. Герр Штольц был весьма любезен, предоставив мне защитные средства.

– Всегда знал, что ты – трус и слабак, – тут же прокомментировал Морис.

На что Ольга лишь фыркнула, а Рене и вовсе проигнорировал, хотя его так и подмывало предложить придурку вот прямо сейчас доказать свою смелость и взять артефакт голыми руками. Но… Олье это не понравится. И к тому же, кто знает, что случится с Рене, если этот придурок в самом деле пострадает? Нет. Проверять как-то не хочется.

Артефакт совместными усилиями уложили в нейтрализующий футляр, и Рене вручил его Олье, проигнорировав очередную шпильку Мориса о бедненьком нерешительном уродце, предпочитающем рискнуть прекрасной дамой, но никак не собой.

– Барготовы подштанники! – использовала Олье эффективное заклинание профессора Бастельеро, всегда останавливающее драки, споры, потоп и пожар. Оно подействовало и на этот раз: Морис заткнулся. – Хватит. Выясняйте, кто из вас настоящий идиот, а кто только придуривается, без меня.

– Дорогая моя! – шагнул за ней Морис, но получил такой взгляд, что предпочел остановиться и не нарываться.

– Что ты натворил, придурок? – шепотом спросил Рене, дернув братца за рукав.

Глядя вслед Олье, Морис скривился.

– Ничего я не натворил. Сам ты придурок! Не мешайся, я не оставлю ее одну!

– Да на здоровье, – передернул плечами Рене. – Иди за ней, пусть она пошлет тебя, куда ты заслуживаешь.

Замерев на полушаге, Морис выругался и обернулся к Рене.

– Мы не можем оставить ее одну. Что, если на нее снова нападут?

– Не нападут. Там десять человек охраны. К тому же… о, герр Штольц, вас-то мне и надо! – шагнул он к управляющему, ожидающему их за дверьми в хранилище.

– Чем могу?..

– Отвезите княжну в Академию на своем мобиле, сделайте одолжение.

– О, конечно! Но разве…

– Без вопросов, хорошо?

– Как скажете, шевалье Д`Амарьяк.

– Так не стойте столбом, идите, предложите ей свои услуги! Что за!.. – слово «тупизна» Ренар проглотил, не стоит срываться на полезном человеке.

Коротко поклонившись, герр Штольц почти побежал догонять Олье, а Рене обернулся к Морису.

– Так что ты ей наговорил, придурок, что она теперь шипит на нас обоих?

– Ничего особенного, – передернул плечами Морис. – Пошипит и перестанет. А тебя это вообще не должно волновать, уродец. Расслабься и пиши завещание. Ты же понял, что значат три капли крови, не так ли?

– Совсем не то, на что ты надеешься, придурок. И не могу сказать, что я рад такому повороту.

– Пф. Тряпка.

– Не будь смешным. И вообще, как-то ты неадекватно реагируешь, братец. Уж не влюбился ли ты, «настоящий» Д`Амарьяк?

– А ты, Зайка? Вот умора, а! Зайка влюбился!

– Мечтай, – фыркнул Рене.

И, оттолкнув Мориса плечом, пошел к выходу из банка. А точнее, к припаркованному у выхода красному мобилю. О ключах он не заботился, мобиль был настроен на родовой дар, что куда надежнее любых ключей. Конечно, не в том случае, когда дар – один на двоих.

Морис запрыгнул на пассажирское сиденье, когда Рене уже завел мотор.

– Куда едем, уродец?

– К мадам Жужу, – буркнул Рене, трогаясь с места.

Объяснять Морису, что горячая ночь – самый надежный способ утихомирить собственные неадекватные реакции на Олье, он не собирался. Как и признаваться в самих реакциях. Чтобы он, Ренар Д`Амарьяк, вздрагивал от прикосновения к женщине?! Чтобы каждую ночь видел мокрые сны?! Это наверняка только потому, что, во-первых, задето его самолюбие, а во-вторых – потому что с самого приезда в Виен у него не было времени на удовлетворение базовых физиологических потребностей. Что крайне вредно и для психики, и для общего состояния организма.

И все.

Никакой проклятой любви.

– А, так ты признаешь, что просто так тебе никто не дает? – тут же вцепился в тему Морис. – Бедный, бедный Зайка.

– Бедный, бедный Моми. Как сложно жить, не имея ничего, кроме смазливого личика, – покачал головой Рене. – Сколько раз в день ты напоминаешь себе, что твой брат – урод, а? Раз десять? Иначе чувствуешь себя недостаточно прекрасным!

– Как мило ты утешаешь себя, Зайка. Утешай дальше. На самом деле я рад, что ты осознал: Олье не для тебя. Но мадам Жужу? Как низко ты пал.

– Низко – очаровывать девушек, которые не могут сопротивляться ментальной магии, Мори. Скажи-ка мне, Олье послала тебя именно поэтому, да? Ты и с ней пошел самым простым путем?

– Я?! И не мечтай. Думаешь, ты один читал дневники Жоржа, «умный» братик? Олье по-настоящему влюбилась в меня, вот и злится. Потому что ничего не может с этим поделать! Но это пройдет. Она примет свои чувства, и мы будем счастливы вместе, поженимся, она нарожает кучу маленький Д`Амарьяков… И ни один из них не будет похож на тебя, ошибка природы!

– Сколько страсти, братец, – усмехнулся Рене. – Я почти готов тебе поверить. Но… вот досада, ты забыл о маленькой, крохотной детали. Ни одна женщина не променяет короля на какого-то там…

– Просто заткнись, Зайка. К Жужу, так к Жужу.