Глава 12 · О спирте, дамских штучках и новых красках жизни
Ольга
– Помогите! Оно меня съест! – раздался дикий вопль, когда первый курс темного факультета в полном составе домывал прозекторскую.
Вздрогнув и уронив швабру, Ольга обернулась – и практически поймала бритого наголо амбала в заляпанном кровью медицинском халате в собственные нежные объятия. Она только успела подумать, что ее сейчас просто уронят на пол – дядька был выше на полторы головы и раза в два массивнее, – как поняла, что амбал-то прозрачный. А настоящая только реторта с заспиртованной почкой, которая ударилась ей в грудь и, упав на кафельный пол, с грохотом разбилась.
Из чего Ольга заключила, что это скандальный заведующий моргом и есть. Сгоревший на работе по причине полной пропитки спиртом.
– Ну и что вы орете, герр доктор? – флегматично осведомился Ланс у завморгом, забившегося Ольге в карман. Он же призрак, он и не такое может.
– Спасите… помогите… – прошептала бритая голова, высунувшись из кармана, огляделась и юркнула обратно. – Он меня съест. Не отдавайте! А я вам зачет по анатомии автоматом поставлю! За все курсы!
– Чем? – тут же переспросил практичный Морис.
– А чем дадите, тем и поставлю! Я, между прочим, профессор! – На этот раз высунувшаяся из кармана голова была при аккуратной седой бородке и очочках в золотой оправе. Но по-прежнему бритая. И перепуганная.
– Кто – он? – на секунду позже брата спросил Ренар, легким взмахом руки осушая лужу формалина на полу.
– Кадавр! – шепотом поделился из кармана герр доктор. – Мамой клянусь, настоящий кадавр! Бегите, дети!
– Отличный совет, – ломким голосом прокомментировал Ренар и рявкнул: – Бегом на выход!
Ольга машинально припустила бежать. Остальные – за ней. Не то чтобы она в самом деле увидела что-то страшное. Или толком понимала, что такое кадавр: как-то не приходилось сталкиваться. Но… Ренар не стал бы шутить такими вещами!
До выхода из морга они добежали без малейших приключений. И ничего подозрительного по дороге не заметили. Кроме одной маленькой детали: дверь наружу не открылась.
Ольга подергала ручку, попинала дверь – без толку. К ней присоединился Ланс. С тем же результатом. Затем Морис с Ренаром отодвинули «бесполезных некросов» и что-то такое помагичили.
Ноль эффекта.
– Дерьмо, – совершенно некуртуазно выразились братья. Синхронно.
– Что случилось? – показался из своего «кабинета» дежурный патологоанатом.
– Дверь не открывается, вы же ее не запирали? – без особой надежды спросила Ольга.
– Нет…
– Кадавр! Ханс, что стоишь? Звони в Оранжерею, придурок! – велел призрак, слегка высунувшись из Ольгиного кармана.
– А… звоню уже! – всполошился герр Ханс и бросился обратно в свой кабинет, принялся набирать номер.
А студенты переглянулись между собой, и Ланс спросил завморгом:
– Где он?
– Демон его знает. Где-то рядом, – пробормотал призрак.
– Фониль не работает, – похоронным тоном сообщил рыжий, выходя из кабинета. – И окно не открывается. Ну мы и попали…
– Попали! – радостно отозвался незнакомый голос. Звонкий. Тонкий. – Поиграем?
И откуда-то с потолка спрыгнула… девочка. Лет пяти. В клетчатом пышном платье с белым фартучком. Милая, беленькая, с курносым носиком и огромными серыми глазами.
Ольга попятилась, одновременно сплетая «прах» – и пытаясь не смотреть в детские глаза, совершенно не похожие на мутные гляделки нежити.
– Давай ты отпустишь девушку, а? – печально попросил Ланс. – А потом поиграем.
– Не-а. Так неинтересно, – покачала головой девочка и широко улыбнулась. За неправдоподобно острыми белыми зубами мелькнул синий раздвоенный язык. – Но если вы отдадите мне вкусняшку, то я отпущу кого-нибудь из вас. Одного.
– Еще чего, – буркнула Ольга и запустила в кадавра «прахом», напитанным всей ее силой. Одновременно с ней то же самое сделали Ренар и Морис.
– Ам! Вкусно! – сказала девочка и засмеялась.
Ее смех пронесся по всему холлу, звонкие переливы прожурчали по коридорам, выплеснулись из-под двери кабинета дежурного.
– Придурки, оно же жрет магию! – с отчаянием сказал Ланс.
– Не мог сразу сказать, – буркнул Ренар.
А Ольга пыталась найти взглядом исчезнувшего из вида кадавра. Вот только что был – и нет его.
– Лучше скажи, чем тогда…
Его прервал жуткий хруст и тяжелый шмяк их кабинета Ханса.
– Ам! Вкусно! – раздалось оттуда радостное.
– …убить? – побелевшими губами закончил Морис.
– Освященным серебром и Светлым пламенем, – ответил Ланс, задвигая Ольгу себе за спину и становясь между ней и закрытой пока еще дверью кабинета. – Так. Единственный шанс – продержаться до прихода священника. Если очень повезет, вы втроем найдете тонкое место в блокировке выхода, оно всегда есть, и взломаете. А я буду отвлекать. Ну, что стоим? Ломайте, мать вашу!
– А герр Ханс? Мы ему не поможем?..
– Олье, не будь такой наивной. Кадавр уже его съел. И дай мне призрака, он отвлечет…
– Нет! Не отдавайте меня! Не-ет! – завизжал на грани слышимости мертвый завморгом, выметнулся из кармана Ольги и принялся носиться по холлу, не делая разницы между полом, стенами и потолком. – Убейте его! Убейте! Расчлените! Сожгите! Делайте хоть что-нибудь!
– Старый трусливый дебил! – крикнул ему Ренар, одновременно потянув Мориса и Ольгу к двери наружу. – Тебя сожрут следующим!
Призрак заверещал еще громче и принялся кидаться предметами. Очень кстати – потому что дверь кабинета дежурного открылась, и на пороге показалась все та же девочка. Она облизнулась – длинным, синим и раздвоенным языком – и звонко сказала:
– Ой, какой веселый дяденька! Давай играть в салочки!
В нее тут же полетел скальпель, следом – цветочный горшок, что-то еще…
Ольга не смотрела, чем швыряется в кадавра завморгом. Она вместе с Ренаром и Морисом ощупывала дверь в поисках слабины.
Слабина не находилась.
А все их заклинания лишь уходили в никуда.
Позади грохотало, визжало, скрипело и звенело – кадавр играл с призраком в салочки.
– Ам! Вкусно! – раздалось посреди грохота, и все на мгновение замолкло, а через долю секунды детский голосок обиженно заверещал: – А-ы-ы-ы! Так нечестно!
Обернувшись, Ольга увидела, как Ланс отпрыгивает от кадавра, насквозь проткнутого металлическим прутом, отломанным от каталки. А кадавр, вереща и заливаясь слезами, выдирает из себя этот прут, прыгает на Ланса…
Она не поняла толком, что произошло дальше. Просто ужас куда-то делся, и сомнения, и все мысли тоже. Остались лишь действия.
Вытащить из волос заколку, зажать в кулаке, налететь на кадавра, полосующего Ланса когтями, и бить-бить-бить куда придется, не обращая внимания на брызги чего-то синего и вонючего…
– …да стой же ты, Олье, все уже, Олье! – пробивалось к ней сквозь грохот, звон и сумасшедший ультразвуковой визг.
Ее собственный визг.
Горло содрала.
– Олье, милая, замолчи же наконец! Лансу надо помочь!
– Ой, – сказала она, моргнула…
И села. На пол. Прямо в синюю лужу посреди кафельного пола.
– Ну ты даешь, Вульф, – прохрипел Ланс, сбрасывая с себя нечто сине-багрово-бугристое, зубастое, с щупальцами-хвостами-лапами-руками-глазами-ртами. – Забить кадавра… кхе…
Он закашлялся, прижал ладонь к шее. Из-под ладони текла кровь.
– Ну ты и везунчик, Веннер, – буркнул Морис, – еще бы чуть, и сонная артерия. Сидеть! Тебя надо перевязать, герой.
– Тут должны быть бинты… наверное… и спирт, точно есть спирт! – Ольга попыталась встать, но не смогла. Ноги не держали. И вообще, если бы не чьи-то руки, поддерживающие за плечи, она бы упала навзничь. – Рене?.. О… ты… бинты же!..
– Сиди спокойно. Просто сиди, хорошо? И не ори так. Уверен, кадавр сдох от акустической атаки раньше, чем ты его пырнула… чем, кстати?
– А… вот… – Ольга растерянно опустила взгляд на свои руки, все еще сжимающие… кинжал. Длинный, полностью черный, со слабо мерцающим зеленью лезвием. – Заколка… это была заколка.
– Хорошая заколка, – хмыкнул Ренар. – Спрячь.
– Мне ее бабушка Елена подарила, – почему-то обиженно продолжила Ольга, – она меня люби-ила…
– Спрячь, говорю те…
– Спирт! И бинты! И еще спирт! За это надо выпить! – раздался довольный голос завморгом, и прямо в руки Морису влетела литровая бутылка. А сверху приземлились несколько рулончиков бинта. Стерильного, в бумажной упаковке с печатями. – Ну вы даете, детки! Кадавра! Вилкой!
– Заколкой, – поправила его Ольга, скручивая растрепавшиеся волосы в жгут и закалывая… ну да. Привычной заколкой с черепом, серебряной, безо всякого свечения. – Это артефакт такой, бабуля подарила.
– И за бабулю выпьем! Чудесная, должно быть, женщина! – Амбал с мечтательной физиономией приземлился рядом с Ольгой, скрестив ноги по-восточному, и вытащил из кармана своего халата еще одну бутыль и вставленные одна в другую стопки. – Ну, детки, разбираем лекарство!
– Что это, водка? – подозрительно спросил Ренар, нюхнув содержимое своей стопки.
– Обижаешь, студент! Спирт! Чистейший, медицинский. Ради вас последнюю заначку вскрыл… Эй, Ханс! Зануда ты рыжий, иди, налью!
– Опять он за свое. Сколько говорил, не пейте на рабочем месте, доктор… – с ворчанием показался из своего кабинета герр Ханс.
Оторванную голову он нес в руках.
И просвечивал насквозь.
– Не гунди. На вот, выпей, и жизнь заиграет новыми красками! – протянул ему стопку завморгом.
– Хм… ну и бардак развели… а у меня закуска есть! – Приставив голову обеими руками обратно, герр Ханс невесть откуда вынул тарелку с нарезанным штруделем. – Свеженький, с вишенкой! Ну что, героический лейтенант, капитана получишь – приходи, обмоем!
И он протянул кусок штруделя Лансу. А Ланс – взял. И спасибо сказал. Тихо и хрипло, правда. Но перебинтованное горло и руки откусить штруделя и запить спиртом ему не помешали.
Ольга потрясла головой. Дурдом! Четыре студента темного факультета и два призрака, из которых один и остыть еще не успел, пьют спирт над тушей упокоенного заколкой кадавра и закусывают штруделем. Точно дурдом!
– А вот и санитары, – со светлой улыбкой прокомментировал Ренар, оборачиваясь ко входной двери, за которой слышался визг шин, топот и взволнованные голоса. – Ну, за санитаров, друзья!
И он поднял свеженаполненную стопку.