Глава 18 · О богах, которые слышат
Ольга
Так они и сидели, глядя на огонь.
– Расскажите о себе, – попросила Ольга через несколько минут. – Какая у вас семья? Вас любили? Какими вы были маленькими, так же дрались и ругались, как сейчас?
– Впервые мы подрались в колыбели, – хмыкнул Рене. – Я его выбросил на пол, а он наябедничал маме.
– У нас замечательная мать. – Морис вздохнул. – Любящая, нежная и понимающая. Даже удивительно, как ей это удается.
– Потому что любит отца.
– Да ну, – не поверила Ольга. – Если бы любовь была взаимной, на вас не было бы никакого проклятия.
– Если бы все было так просто… – покачал головой Рене. – Наш прадед Жорж женился по любви. Взаимной. Ты знаешь, что он полюбил Жозефину намного раньше, чем познакомился с Матильдой? Лет на шесть или семь.
– Но… – Ольга удивленно перевела взгляд с Рене на Мориса. – Столько было разговоров об их страсти… Мама говорила…
– Что Жорж был безумно влюблен в Матильду? – усмехнулся Морис.
– Именно что безумно. Это была страсть. Наваждение. Болезнь. Я думаю, по-настоящему он Матильду не любил, у них просто не было шанса сблизиться, узнать и понять друг друга. Вряд ли бы Жорж закрыл Матильду собой. Или Матильда – его. Как сделала ты.
– Если ты намекаешь, что я люблю Мориса… – нахмурилась Ольга.
– Ну что ты, какие намеки. – Рене обнял ее крепче и нежно потерся носом о ее щеку. – Ты любишь нас обоих.
– Ты… вы…
– Мы любим тебя, – выдохнул Морис, целуя ее в висок с другой стороны. – Не думаю, что мы собирались влипать во все это…
– Так получилось. – Рене усмехнулся. – Поверь, мы планировали совсем другое.
– Что? И перестаньте уже…
– Тебя целовать? Ну уж нет. Может, это последняя возможность. Может, завтра мы выберемся отсюда, и ты решишь, что долг велит тебе идти замуж за Гельмута. Или вопреки разуму ты выскочишь за моего братца-красавчика… Или вообще не выберемся.
– Рене, вы обещали рассказать о вашей семье. – Ольга неохотно высвободилась из объятий. Все ее тело протестовало, да и разум как-то был не очень уверен, что надо. Пересилило, наверное, любопытство. – Дайте мне шанс узнать вас. Понять.
– Ладно, только не сбегай, – вздохнул Рене. – Ты же знаешь, я не стану делать ничего, чего ты не хочешь. И Морис не станет.
Ольга только вздохнула. Проблема не в том, что они сделают что-то, чего она не хочет. Проблема – в обратном. В том, что она-то как раз хочет. Очень сильно. И уже не совсем понимает, почему нельзя.
– Ну, вообще, Д`Амарьяки всегда женились по любви. Мы достаточно богаты и влиятельны, чтобы позволить себе эту блажь. – Морис грустно усмехнулся и потерся губами о ее скулу. – Поэтому наша мать даже не аристократка, а дочь купца. Отец женился в пятьдесят с лишним лет, матери было двадцать три, считай, старая дева… Они очень счастливы вместе, ну, за исключением одного момента…
– Отец не рассказал ей о проклятии, пока мама не увидела все сама. Он до последнего надеялся, что любовь победит. Как видишь, ошибся.
Ольга опять вздохнула. А что тут скажешь? Что ей жаль? Толку-то.
– А моя мать вышла за того, кого подыскала гранмаман. Благородная франкская кровь, некросы в предках, отличное знание теории магии, связи, финансы и все такое. Папа, мне кажется, тоже женился на матери ради крови и дара. Моего, в смысле. Он меня любил, учил и баловал. Говорил, что магия Смерти – это великий и почетный дар, благословение богов. А мама… она отца видела перед свадьбой всего-то пару раз, и не могу сказать, что сильно любила. Скорее, побаивалась. И меня побаивалась и держалась на расстоянии. Она вообще как-то слишком пуглива для княгини Волковой. Наверное, потому что гранмаман была суровой и властной. Хоть и бездарной. Она, кстати, тоже выходила по расчету. Но выбирала мужа сама. Такого, чтобы был правильным консортом. Жаль, я деда не застала в живых. Говорят, он бабку любил. А вот гранмаман Елена… ну та, которая передала мне артефакт… она…
Ольга замолчала, потому что горло перехватило. Зря она вспомнила батюшку. Ей так его не хватает! И вот он бы точно не стал выдавать ее замуж ни за какого Гельмута, и при нем император Игорь не посмел бы и заикнуться о передаче княжества какой-то там младшей ветви. Поднял бы всю родню – и франков, и испалийцев, и южных русичей… Да он и драконов бы не испугался.
– Олье, сердце мое, – Морис прижал ее к себе, – ну что ты…
– Мне так не хватает отца! Он… он был… – Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и утерла слезы. Грязным рукавом за неимением крахмального платочка. – Расскажите о вашем. Сам Черный Карлик. У него такая репутация…
– Отличная репутация. Как положено темному магу и генералу ордена Лилии, – напряженно сказал Рене. – Наш отец…
– У нас сложные отношения, – жестко перебил брата Морис. – Знаешь, когда ты ждешь рождения сильного мага, выдающегося во всех отношениях, а получаешь… двоих. Вместе у нас есть все. Ум, дар, здоровье, красота и до демона всякого прочего. Мечта, а не сын. Был бы… – в его голосе слышалась застарелая горечь. – Ренар Морис Генрих Д`Амарьяк. Но вот досада, одному досталась сила, второму – здоровье. Одному горб, другому красота. Одному ум, а лишнему… Он всегда считал меня лишним. Это я забрал у гениального брата возможность ходить прямо, я виноват…
– Ты преувеличиваешь, Морис.
– О нет, братец! Я преуменьшаю. Как бы я ни старался быть лучше, стать для него тоже гордостью, я всегда видел лишь сожаление в его глазах. Ведь я – это ты, я тот, кто забрал у тебя внешность, братец, здоровое тело, возможность свободно дышать, возможность вставать утром с кровати самостоятельно. Сначала я переживал, но годам к десяти понял, что ведь выжить могу и я. А не ты.
– Выжить? – переспросила Ольга, до глубины души пораженная услышанным. – О чем ты, Морис?
– О том, что ошибки природы нужно исправлять. Я – ошибка. И если бы отец был уверен, что, убив меня собственными руками, сделает Рене здоровым, он бы сделал это, пока мы оба лежали в колыбели.
– Да нет, не может такого…
– Может, – оборвал ее Рене. – Я потом узнал. Лет в шестнадцать. Отец советовался с лучшими специалистами по проклятиям и ритуальной магии, искал способ «все исправить». Как вариант – ликвидировать первую неудачную попытку и сделать все заново.
– Ликвидировать… попытку… Барготовы подштанники…
– Его остановило только то, что боги не терпят вмешательства в свои планы и могут наказать так, что мало не покажется. То есть намеренное убийство сыновей не пройдет. Ничьими руками.
– До нас это донесли весьма убедительно, – кивнул Морис. – На живых примерах. Я мог бы диссертацию написать о том, как боги карают братоубийц. В нашем случае и ждать бы не пришлось. У нас общая боль. Но если боль сторонняя – то второй ощущает ее слабее. А если причинил ее сам – то сильнее раза в два. Если же намеренно причинить боль брату, болевой шок гарантирован.
– В раннем детстве это работало как-то помягче. Видимо, чтобы не поубивались в колыбели.
– Очешуенное у нас проклятие, не правда ли?
– Поэтому вы меня ненавидите… ненавидели… но… как тогда?..
– Говорю ж, понятия не имею, – пожал плечами Рене. – Так получилось. Вот сразу, как я тебя увидел там, на площади, и все.
– А как же сблизиться, узнать друг друга? Может, это как у Жоржа с Матильдой. Безумная страсть, наваждение…
– Одно другому не мешает, – усмехнулся Морис, поворачивая Ольгу так, чтобы она сидела к нему спиной и на него опиралась, а сам обнял ее обеими руками. – Безумная страсть, общие интересы, а еще мне нравится твое чувство юмора…
– …и ты такая прелестная злюка! Язык как бритва, – умиленно улыбнулся Рене, завладевший ее руками. – Это так возбуждает, ты себе не представляешь.
– Извращенцы вы оба. – Ольга залилась жаром. – Прекратите! И вообще… вы… вы же ненавидите друг друга.
– Дурь это.
– Чушь, – фыркнули оба идеально синхронно. Обменялись взглядами через голову Ольги.
– Сердце мое, ты – не просто страсть, наваждение и прекраснейшая на свете ядовитая змеюка, – сказал Рене, поднося ее пальцы к губам и грея их своим дыханием. – Ты – недостающая часть головоломки. Катализатор.
– Наш отец был глубоко не прав, – продолжил Морис таким же глубоким, чарующим голосом. – Нас не нужно исправлять. Нет никакой ошибки. Просто нас двое, и мы замечательно работаем в паре.
– Мир не вынес бы такого совершенства в одном лице, – ехидно усмехнулся Рене. – Рухнул бы к Барготу…
– …в подштанники. А вообще, четыре руки – это иногда очень удобно…
Ольга охнула, потому что эти четыре руки тут же продемонстрировали удобство – ласкать ее сразу вдвоем, шептать ей всякие нежные и ужасно соблазнительные глупости на два голоса…
– А… Ох… Рене! Пере… Морис! Вы же… как же… узнать друг друга получше? И что там еще…
– Познать, – тихонько шепнул Морис ей на ушко, запуская обе руки ей под блузку.
– После свадьбы, – выдохнула Ольга, сопротивляясь искушению из последних сил.
– Наконец-то ты согласилась, сердце мое, – пропел Морис и снова поцеловал: горячо и жадно, в нежное местечко под ушком.
– Так чего мы ждем? – Рене притянул ее к себе. – Храм есть, богиня здесь… О Молчаливая Сестра…
Ольга замерла, не смея дышать и завороженно глядя в разноцветные глаза. Она вся дрожала. От страха, или от радости, или от ощущения тяжелого, внимательного и какого-то удивительно правильного, доброго взгляда. От ощущения окружающей их бесконечной пустоты, полной ледяных звезд. От волшебства этого безумного и неповторимого мгновения, когда…
– …перед лицом твоим я, Ренар Д`Амарьяк, беру Олье Волкову-Мортале в жены, клянусь любить, почитать и защищать от всех, кто посмеет покуситься! Пока Ты, соединившая нас, нас не разлучишь!
Голубая планета, заглядывающая в пролом крыши, казалось, подмигнула. Или на миг погасли огни в храме – и тут же загорелись ярче.
– О Молчаливая Сестра и Претемнейшая Мать, перед лицом твоим я, Морис Д`Амарьяк, беру Ольгу Волкову-Мортале в жены и клянусь любить, носить на руках и заботиться о ней, пока Ты не разлучишь нас.
Огни в храме снова мигнули, ощущение взгляда стало совсем явственным, даже почудился вздох, пролетевший по храму.
– Вы… сумасшедшие… – почти неслышно прошептала Ольга, сжала руки обоих братьев и, решившись, сказала на весь храм: – О Мать Претемнейшая и Сестра Молчаливая, перед лицом твоим я, Ольга Волкова-Мортале, беру Ренара и Мориса Д`Амарьяк в мужья и клянусь любить и почитать, пока Ты не разлучишь нас. Благослови нас!
На мгновение после ее слов повисла тишина. Ольга даже успела испугаться: вдруг ей показалось, и на самом деле Молчаливая Сестра не слышит? Или не одобряет? Все же… два брата… Но может она хоть тут, перед лицом Смерти, признаться себе честно и сделать то, что хочет на самом деле?
Собственно, сделала…
На этот раз вздох не послышался. Огни погасли, голубую планету закрыла туча – или это были чьи-то крылья? – и по храму пролетел порыв ветра, загасивший их костер. А потом…
Ей показалось, что ветер сорвал с неба звезды, закружил, запел тихую мелодию без слов, понес их троих куда-то – ласково, словно руки любящей матери, и в звоне звездных колокольчиков прозвучало: «Благословляю».