Глава 20 · О мегамозге, процентах и чистоте эксперимента

Ренар

– Хм… настоящий Д`Амарьяк, какая прелесть! – послышался ниоткуда мурлыкающий голос, от которого жуть пробирала до самых костей.

Рене даже не сумел по достоинству оценить двойную иронию: прелестью назвали мало того что горбуна, еще и Д`Амарьяка. Ну и извращенец ему попался… то есть он. Он попался извращенцу. Голодному.

– И тебе не хворать, – хрипло, с трудом выдавил из себя Рене, пытаясь понять, где он оказался.

А для этого хоть зрение сфокусировать, а не вот эти вот разноцветные пятна, от которых глаза слезятся.

– Что ж вы, людишки, такие слабенькие. Не можете выдержать моего истинного великолепия! Дикая, совершенно дикая цивилизация, – вздохнул все тот же мурлыкающий голос, и ослепительное великолепие слегка угасло. – Ладно, так уж и быть. Можешь полюбоваться в доступном твоим жалким органам спектре.

Проморгавшись, Рене чуть снова не зажмурился.

От представшего взгляду великолепия рогов, когтей, глаз, зубов, шипов и щупальцев, покрытых радужно светящейся золотой чешуей со вкраплениями отчаянно сверкающих кристаллов тут же закружилась голова и заболели зубы. Рене даже не сразу понял, что голов у этого чудища целых три, и каждая – в короне. Золотой. С алмазами величиной с кулак. А лица у этих голов…

Одно – синее, с гипертрофированно-выпуклым лбом, в профессорских очочках и с характерным для ученых снобским и не от мира сего выражением. В короне этой головы угадывались очертания линз, реторт и стетоскопа. Золотого.

Второе – зеленое, почти троллье, только клыки у него как у хорошей акулы и в таком же количестве, а в остальном вполне туповатое и добродушное. Корона сидела набекрень и состояла из вращающихся по безумным орбитам мячей, дубин, клюшек и звездно-полосатых флагов.

Третье – нормальное человеческое, узкое и горбоносое, с зажатой во рту трубкой и в странной клетчатой кепке под короной. Почему-то в форме скрипки и со множеством игл. Алмазных. Характерных таких, медицинских.

Барготовы подштанники, что за монстр?!

– А вот звать папу не надо, – сказала синяя голова; нормальная пыхнула трубкой и презрительно прикрыла глаза, а зеленая поковырялась щупальцем в клыках, что-то прожевала и захрапела. – Папа занят.

Рене понял, что уже ничего не понимает. Вот у этого есть папа? Видимо, сам Баргот…

Во что они влипли, а? Может, это галлюцинация такая? Тут, в Пустоши, по слухам растет какая-то наркотическая дрянь. Может, у нее сезон цветения, и они нанюхались?

– Ладно, не будем звать папу, – согласился Рене и попытался пошевелиться.

Это получилось. Но и только. Как выяснилось, шагнуть он не мог – потому что под ногами не было опоры. Он просто висел в паутине, натянутой посреди парадного зала. Чего-то похожего на парадный зал довольно старого замка. Но не это заставило Рене запаниковать.

А еще два неплотных кокона тут же, рядом. Чуть дальше, чем он смог бы дотянуться.

– Олье? Морис? – позвал он, надеясь, что они хотя бы живы.

Синяя голова с любопытством склонилась набок и зазубренной клешней поправила профессорские очочки.

– Не дозовешься. Они в другом слое реальности. Видишь ли, мои исследования параллельных флуктуаций…

Дальше голова понесла такой псевдонаучный бред, что Рене едва не стошнило.

– …и опять никто ничего не понял, – печально закончила синяя голова. – Глупые людишки. Объем вашего мозга ничтожен, и используете вы его всего на два процента. Хотя вот ты выгодно отличаешься. Ты используешь свой мозг на целых одиннадцать процентов. Нелегко быть гением среди серых посредственностей, правда же?

– Ага, – растерянно кивнул Рене.

– Вот и мне нелегко. Никто не ценит и не понимает. И тебя не понимают, да, Ренар? Даже твой отец, уж казалось бы, должен радоваться и гордиться, но нет. Все ему не так и не этак. А брат? Это ж позорище! Ума как у каракатицы, зато гонору-то, гонору как у целого академика… и горба у него нет. Вот бы к твоим мозгам его тело! Не зависеть от чужой помощи, не глушить себя токсичными зельями, работать с полной отдачей… сколько великих открытий бы ты совершил, не пригибай тебя к земле проклятый горб… Как я тебя понимаю…

Рене вздрогнул. И от вкрадчивых интонаций, и от того, как легко монстр его прочел. О своей мечте стать не великим интриганом, как отец, а настоящим ученым, Рене не рассказывал никому. Даже Олье. Да что там, он сам себе-то в этом не признавался – потому что бесполезно. Если он выживет, ему одна дорога: по стопам отца, в орден Лилии. А нет… так и нет.

А ведь Олье поняла бы. Она сама – ученый и экспериментатор, она…

Здесь.

Висит в соседнем коконе и не откликается.

Словно не слышит.

Монстр отравил ее? Да что ему вообще надо?

– Раз понимаешь, то зачем держишь тут?

– А, это временно. Тебе не о чем беспокоиться, – махнул когтистой лапой монстр. – Мне нужен от тебя лишь ответ на один вопрос, и можешь быть свободен. Кстати, хочешь избавиться от горба? Могу предложить тебе отличное здоровое тело. Будешь наконец-то использовать свой мозг по максимуму, доступному вашей низшей расе. Процентов на двадцать.

Рене чуть не выругался вслух. Ну что за сволочь, а? Давит на самое больное!

А монстр тем временем продолжил:

– На самом деле чистая формальность. И так понятно, что ты выберешь, Ренар Морис Генрих Д`Амарьяк.

– Ты пока даже вопроса не озвучил.

– Пф! Ты давно уже понял, что за вопрос. Не притворяйся глупее, чем ты есть. Сейчас ты не под зельями, так что твои одиннадцать процентов работают. Конечно, ощущения неприятные, твое тело вообще отвратительно функционирует, а боль отвлекает… Так что вычтем два процента на отвлекающие факторы. Один на боль, второй на самку. Итак, что тебе подсказывают задействованные девять процентов?

– Что ты – сумасшедший маньяк, сбежавший из дурдома на родной планете, и изображаешь невесть что. Сколько тебе лет, кстати? Двенадцать?

Синяя голова засмеялась. Искренне, заливисто. Даже корона из свернутого стетоскопа, линз и реторт покачнулась и едва не слетела. Ее придержал хвост. Чешуйчатый. С жалом на конце.

– Я же говорил, прелесть! Ну прелесть же, скажи?

Интересно, к кому он обращается. Не к Рене – точно. Не к Олье или Морису, они без сознания. Значит, тут есть кто-то еще…

– Отвечай! – вдруг рыкнул монстр, не на шутку придавив Рене… магией. Странной, незнакомой, непостижимой и невообразимо мощной. Такой, что может планету снести.

– Ты не задал вопроса, – на чистом упрямстве возразил Рене, ощущая, как его тонким слоем размазывает по реальности, и держась только за одну мысль: он не имеет права ошибиться, от него зависят жизни Олье и Мориса, только от него, он должен…

– Кто лишний? – прорычал монстр, синяя голова на длинной шее приблизилась, заглянула в глаза.

От давления голова чуть не взорвалась, от боли Рене почти ослеп…

– Ты, – выплюнул он.

– Неправильный ответ. А ведь ты умный… должен быть умным! Вторая попытка, она же последняя. Не разочаровывай меня. Ты же хочешь получить свободу, власть, здоровое тело и самку, Ренар Д`Амарьяк. Я знаю, что хочешь. И ты знаешь, чего хочешь. Так просто признай это.

– Зачем тебе мой ответ, если ты сам все решил? – едва шевеля распухшим языком, спросил Рене. – Я не собираюсь оправдывать тебя.

– Чхать я хотел на твои оправдания. Ты казался достойным жизни, но, возможно, я ошибся. Даже гении, знаешь ли, иногда ошибаются. Как ты сейчас-с-с… – голос превратился во вкрадчивое шипение.

– Чхать я хотел… на твое мнение, – задыхаясь от подступающей судороги, сказал Рене.

– Твоя с-смерть будет медленной, муч-чительной и бес-сполес-сной, – прошипело со всех сторон. – Думаешь, твой кра-ссавец-брат оценит? Щас-с-с… Думаешь, она ос-станется с-с тобой, ес-сли он будет рядом-с-с? Наивный глупес-с-с-с… Он бы без рас-сдумий отдал тебя.

– Ты просто издеваешься. Ты никого не отпустишь.

Монстр рассмеялся.

Давление слегка отпустило.

Рене снова смог видеть.

И увиденное его не порадовало. Потому что ничего не изменилось: Олье и Морис все так же бессознательно висели в своих коконах.

– Да ты торгуешься! Прелес-с-сть!

– Я тебе не верю. Отпусти Олье, раз уж ты даже не рассматриваешь вариант забрать ее.

– Отчего же? Может, ты так любишь брата, что пожертвуешь своей единственной любовью? Я же с-снаю, Д`Амарьяки любят лишь однажды, и это – не проклятие, это ваша глупая генетика.

– Тебе чхать на глупую любовь. У тебя высоконаучный эксперимент, чучело ты самовлюбленное. Жертвы ради науки. Так вот – хрен тебе.

– Ладно, уговорил, – уже нормальным голосом сказала синяя голова, давление исчезло окончательно, и боль отпустила. – Раз ты не хочешь выбирать, придется убить всех троих. Как бракованные экземпляры. Надеюсь, в ближайшее время появятся новые. Сам понимаешь, наука требует жертв.

– Твое раздутое эго требует жертв, а не наука.

– Бесполезное сотрясение воздуха. Данность ты не изменишь. Или участвуешь в эксперименте, или отказываешься, и вы идете в отходы. Выбор за тобой.

Рене на миг зажмурился. О, он отлично понимал, когда есть шанс договориться, а когда – нет. Монстр закончил играть. Он в самом деле убьет всех троих, если… если – что?

– Ну так и действуй, как ученый, а не шелупонь из подворотни, – со всем возможным снобизмом процедил Рене. – Поставь четкие условия, задай внятный вопрос. Я не вижу смысла участвовать в псевдонаучном балагане.

– Что ж, справедливо. Как ученый с ученым мы, возможно, договоримся. Итак. Дано: если ты выберешь, кого оставить мне для следующего этапа эксперимента, то тебя самого и второго участника я отпущу. После небольшого опроса, разумеется. На полчаса, не больше.

– Отпустишь, а потом?..

– Отправлю вас обоих в Виен. Мне тут посторонние не нужны. А в качестве вознаграждения за помощь научному прогрессу я тебя вылечу. Никаких больше проклятий, никаких горбов, боли в спине, судорог, кошмаров и прочего. Исправить генетический сбой проще, чем реактор собрать. – Монстр кивнул на какой-то агрегат размером со шкаф, излучающий волны невидимого спектра, чем-то сходные с некромагией. – Само собой, вы оба дадите подписку о неразглашении. Скажете, что проклятие спало, Д`Амарьяк теперь один, все отлично. Вас с Олье ждет долгая и насыщенная жизнь. С вашим потенциалом вы или разнесете этот континент в клочья, или полетите к звездам.

– Где гарантии, что ты действительно отпустишь двоих, которых я не назову?

– Какая интересная постановка вопроса, – хмыкнул монстр.

– Тебе нужен чистый эксперимент, а, значит, все три участника равноправны. Я могу выбрать для тебя любого. Так?

– Так. Выбор за тобой.

– Гарантии?

– Только мое слово. И я тебе его даю. Перед лицом высших сил, если они существуют, я обещаю отпустить двоих из вас по твоему выбору.

– Что ж. Тогда я участвую в эксперименте. Расскажешь его цель? Потом. После опроса.

– Расскажу. Итак, приступаем. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. Один раз. Никаких изменений, дополнений и прочего. Чистый эксперимент. Готов?

– Да.

– Прелестно. Ну-с, Ренар Д`Амарьяк, кого из вас троих мне следует оставить для продолжения эксперимента, при учете того, что он закончится для участника летально?

– Меня.

– Э… – Синяя голова приспустила очки на кончик носа, а две остальные проснулись и заозирались. – Ты выбираешь долгую мучительную смерть для себя?

– Да. Для себя. А теперь не будешь ли ты так любезен вернуть Олье и Мориса в Виен? Уверен, они ответят на все твои вопросы, когда придут в себя. И особенной любезностью с твоей стороны будет умолчать об эксперименте и сделать вид, что так сработало проклятие. Как ты и предложил. Ренар Морис Д`Амарьяк стал одним человеком, и никаких подробностей. Особенно для Олье.

– Пф… Олье-олье-олье… ну что за сопли! – хмуро пробормотал монстр. – Нет, ну послушай, это даже не смешно, почему у вас все сводится…

Что еще он бормотал, и ответил ли ему кто-то, Рене не расслышал. Его накрыла мягкая тяжелая тьма, и последней мыслью было: он все сделал правильно. Олье и Морис будут счастливы вместе, а ему не придется жить с мыслью, что он предал брата. Того, кого ненавидел всю жизнь и вот только сейчас осознал, что на самом деле у него не было никого ближе и дороже него.

Зато теперь у Мориса есть Олье, у Олье есть Морис, а он…

Если повезет, монстр где-то ошибется и «медленно» превратится в «быстро».