ГЛАВА 17

Высокие своды потолка теряются в полумраке, витражные окна, украшенные замысловатыми узорами, пропускают мягкий свет, создавая причудливую игру теней. В воздухе витает аромат благовоний, смешанный с тонким запахом старой древесины. В углу зала кто-то тихо играет на неизвестном мне музыкальном инструменте, и его мелодия, нежная и завораживающая, эхом разносится по всему пространству.

В самом конце зала возвышается величественный трон, словно вырезан из цельного куска чёрного мрамора. На нём восседает мужчина, чья фигура излучает силу и власть. Ему, должно быть, около пятидесяти лет, а может, и больше. Седина уже тронула его тёмные волосы, но глаза – глубокие, пронзительные, с каким-то нечеловеческим блеском – заставляют моё сердце ускорить темп. Я чувствую, как по спине пробегает холодок, и инстинктивно хочу отвернуться, спрятаться.

Эрик, заметив мою панику, сжимает мою руку, словно пытаясь передать мне свою уверенность. Мы медленно идём вперёд по дорожке, устланной мягким ковром, который мягко шуршит под нашими ногами. Каждый шаг приближает нас к трону, и я ощущаю, как нарастает напряжение. Мы останавливаемся в нескольких шагах от короля, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его глазами.

Его взгляд был холодным. Я поняла, что передо мной тиран, человек, привыкший к беспрекословному подчинению. Когда мы подошли ближе, Эрик опустился на одно колено, его движения были отточены до автоматизма, словно он делал это сотни раз.

– Приветствую, ваше величество, – произнёс он, склонив голову так низко, что его лоб почти коснулся земли.

«Ваше величество?» – пронеслось у меня в голове. Я не могла поверить своим ушам. Этот человек – отец Эрика. Как такое возможно? Неужели здесь настолько строгие законы, что даже с родителями нельзя разговаривать на равных? Или это просто дань этикету, принятая в присутствии большого скопления людей?

Я попыталась понять, что происходит, но вокруг царила напряжённая тишина. Люди, стоявшие рядом, не смели поднять глаз, их лица были скрыты за глубокими капюшонами. Я почувствовала, как воздух вокруг становится гуще, словно он пропитан страхом и почтением.

Мне нужно было разобраться в местных традициях, понять, как здесь всё устроено. Но пока я могла лишь наблюдать, стараясь не выдать своего удивления и растерянности.

Я следую примеру Эрика и опускаюсь на одно колено, склонив голову в знак уважения. Не хочется, чтобы мою голову отрубили за непочтительность, поэтому я переступаю через свою гордость. Но я молчу, не зная, как правильно обратиться к этому королю.

В комнате повисает гнетущая тишина. Я украдкой бросаю взгляд на Эрика, и замечаю, как он напряжён до предела. Его плечи вздрагивают, а пальцы впиваются в колени. Я чувствую, как моя шея начинает затекать от долгого стояния в одной позе. Но что мне остаётся делать, если даже Эрик, сын короля, не поднимается? Я не могу позволить себе проявить неуважение и нарушить этот молчаливый ритуал.

Я стараюсь не думать о том, что может произойти дальше. Может быть, этот король окажется более жестоким, чем я ожидала. Или, наоборот, он проявит милосердие. Но пока я просто стою на коленях, склонив голову, и жду, что будет дальше.

Король наконец-то отвёл взгляд, но в его глазах всё ещё читалось недовольство. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине души он был явно не рад.

– Приветствую, сын мой, непутёвый, – произнёс он холодным, отстранённым голосом. – И избранницу моего наследника приветствую. Я рад вас видеть, дети мои.

Эти слова прозвучали как формальность, лишённая искренности. В них сквозила тень упрёка, хотя король и старался это скрыть. Эрик и я почувствовали, как воздух вокруг стал тяжелее, словно невидимый груз опустился на плечи.

Король пристально смотрел на сына, его брови были сведены к переносице, а взгляд – тяжёлый и изучающий. Я не могла понять, что именно вызвало такую реакцию его отца, но так и казалось, что сейчас что-то пойдёт не так.

Король нахмурился, его густые брови сошлись на переносице, а взгляд стал ледяным. Он смотрел на Эрика с выражением, в котором смешались строгость и разочарование. В воздухе повисло напряжение, словно невидимая нить, связывающая их, натянулась до предела.

– А теперь объясни мне, зачем ты сбежал от сопровождения? – голос короля звучал холодно, но в нём проскальзывала нотка раздражения. – Это недопустимое поведение. Неужели ты хочешь снова, как в детстве, оказаться в темнице? Я же помню, как ты боишься темноты. Если будешь и дальше так себя вести, престол передам твоей сестре, а ты останешься ни с чем.

Эрик напрягся. Его руки сжались в кулаки, костяшки побелели, а лицо стало бледным, как мрамор. Он молчал, но в его глазах читалась смесь гнева и отчаяния. Я почувствовала, как внутри у меня всё сжалось. Если бы со мной так обращался мой отец, я, наверное, не выдержала бы и ответила какой-нибудь колкостью. Но Эрик, кажется, не мог найти слов. Или, просто не хотел.

Король продолжал смотреть на него, не отводя взгляда. В его глазах читалась решимость, а в голосе – непреклонность. Я уже поняла, что он не отступит. Но что мог сделать Эрик?

Эрик молчит, затем произносит сквозь стиснутые зубы:

– Прошу прощения, ваша светлость. Больше такого не повторится. Я лишь хотел почувствовать себя свободным. И уже осознал свою ошибку.

Король не отвечает, его тяжёлый взгляд словно прожигает нас обоих. Я чувствую, как внутри всё сжимается от напряжения. Вдруг он поднимается с трона, его фигура кажется ещё более величественной в этот момент. Медленно и грациозно он подходит ближе, его шаги эхом разносятся по залу. Остановившись прямо передо мной, он поднимает руку и щёлкает пальцами. Звук этот звучит неестественно громко, словно разрезав тишину, и я невольно вздрагиваю.

Эрик расслабился, и я, следуя его примеру, наконец-то позволила себе выдохнуть. Мы медленно поднялись на ноги, и зал ожил. Все присутствующие, словно по сигналу, устремились к огромному столу, который уже был накрыт для пиршества. Его поверхность ломилась от разнообразия блюд: ароматные мясные нарезки, свежие овощи, аппетитные пироги и изысканные десерты.

Откуда всё это взялось?

Мой живот тут же предательски заурчал, напоминая, что я почти ничего не ела с самого утра. Щеки вспыхнули от смущения, и я почувствовала, как краснею. Но, к счастью, в зале царил такой шум и веселье, что никто, кроме Эрика, вероятно, не услышал этот неловкий звук. Он бросил на меня взгляд, полный понимания и легкой улыбки, и я ощутила, как напряжение последних минут немного спадает.