Глава 17

Любава Очнулась я в темноте от ощущения, что пылаю. Платье обтянуло тело неприятной влажностью, волосы слиплись, заклеили глаза и щеки. Я вскинулась. Шумно вдохнула и всмотрелась в мутную темень. Сквозь сегменты окна на кровать падал слабый свет ночного светила. Не мауриса… Немного другого по форме, вытянутого полумесяцем, и с лимонным оттенком. Упав обратно на подушку, я прикрыла тяжелые веки, осознавая очевидное. Чужой мир. Моя магия холодного типа, да и прогрессирующая болезнь не позволила бы перегреться, но мне было по-настоящему жарко. Впервые. Насколько позволяла память. Где же я? Что со мной? И кто тот лысый старик, что парализовал? Что ему от меня нужно? Я чувствовала обступающую опасность, необъяснимую, глубинную, будто когда-то бывала в этих стенах. Ладони жутко чесались. Я выпутала руки из-под одеяла и тронула чувствительное место на основании кисти. Магические полоски из черного металла, словно кандалы, только без цепей, крепко были посажены на запястья. По широкой плоскости браслетов вились золотистые вензеля, что завязывались в узел и расходились ярким пучком на ладони. Тронув крученую надпись подушечками пальцев, я почувствовала, как пульсирует магия, перебираясь подсветкой с одного символа на другой. Печати – четырехлистник в круге – на внутренней стороне кистей, накрылись этим украшением, подавив обет академии. Иначе я б не перелетела так далеко, магия все равно вернула бы меня назад. Без согласия наставника или подписанного договора с избранником попаданцам нельзя покидать учебное заведение. А я сбежала… Что мной двигало, сама не понимаю. Словно отравилась, когда принц коснулся кожи и губ, словно в меня вселилось что-то жуткое и ненавистное. Жгучее. Сжигающее изнутри. Сминающее привычное состояние души. Не нравится мне это – я провела снова по ободу браслета. Какие-то чары неведомые. Хотя вот этот отпечаток, я передвинула палец, и магический свет ринулся следом, что-то напоминал. То ли веточка кипариса, то ли пряная трава, что наши повара добавляют в салаты. Закрытие! Блок чар. Догадалась я. Вот что означает этот символ. Только не помню, откуда это знаю – снова какая-то необъяснимая вспышка, словно из моего прошлого. Вдруг теперь вспомню все? Вдруг случайно попала домой? Я ведь думала об этом, когда шагнула в телепорт. Думала о тех людях, что бросили меня много лет назад. Дернув браслет с руки, я попыталась его снять. Края впились в кожу, оставив красный след. Еще немного и кровь пойдет. Крепко посадили. Попробовала использовать магию, но избавиться от пут не смогла. Что-то мешало. Или я выжалась на черном болоте, или тут чары другого типа, нужно знать, как открывать такое украшение. Резко стало жарче. Полыхнуло под ребрами так, что я с трудом вдохнула. Во мне словно шар огня вырос и остался внутри, норовя разорвать на кусочки. Откинув одеяло, будто цинковую тяжелую сеть, я разлепила влажную хлопковую рубашку на груди. Захрипела, пытаясь втянуть глоток плотного воздуха. Внутри не просто билось сердце, оно тарабанило, словно дурное, и меня слегка мутило от сильного колебания. Ощущения напоминали опьянение от настойки из диссы или, того хуже, вдоха волчьей травы, после которого можно и не проснуться, заблудившись в иллюзиях. Так девочки из нашего факультета говорили, сама я не знаю. – Доброе утро, – знакомый неприятный голос чесанул по ушам, а надо мной возвысилась фигура того самого старика с блестящей лысиной и черными росписями по бледной коже. Маг взмахнул рукой, и меня откинуло на спину, распластав по кровати. Я попыталась вскрикнуть, но горло пережало невидимыми нитями. – Не брыкайся, больнее будет, – старик покачал головой из стороны в сторону, и меня, сдерживая за руки и ноги, безликие слуги вжали в кровать. Их сухие пальцы были сине-серыми, будто неживыми, они неприятно холодили кожу и вызывали во мне отвращение и волну ярости. Я все-таки трепыхнулась, но от пронзившей все тело боли, на миг потерялась. – Я же говорил, – мягко стелился над головой голос мучителя, – паралич будет впиваться в плоть сильнее, если противостоять. Подчинись, и придет облегчение. Я замычала, но снова откинулась назад, пытки, стягивающие мышцы и рвущие жилы, не давали малейшего шанса спастись. – Не двигайся, – мягко посоветовал маг, наклонившись. – Тогда не будешь долго мучиться. Я замерла, но по глазам можно было понять, что просто так не сдамся. Горячие слезы беспомощности катились по щекам, оставляя прохладные дорожки. Маг, сверкнув черными радужками, лишь косо усмехнулся, мол, что я могу ему предложить. Он что-то расписывал вокруг меня, управляя черными лентами, укладывал плоские камни по периметру кровати, что тут же подсвечивались и подвязывались к рукам чародея. – Твое сердечко защищено, – он скривился, когда одна из сумрачных нитей, что маг пытался накинуть на мою эссаху, засветилась ярко белым и рассыпалась. – Такая мощь пригодилась бы сейчас, кто-то постарался. Ничего, я найду способ разрушить печать, кем бы ты ни была… – Ч-что… в-вам нужно? – с большим трудом просвистела я, но боль ворвалась в горло, а на языке появился привкус крови. – Тоже, что и всем, – спокойно и даже холодно ответил маг. – Сила, власть, вечная жизнь… немного справедливости. Он махнул пальцами, словно сбросил с плеча мошкару, и послабил давление на мою шею, я смогла откашляться и отдышаться. – Где я? – прохрипела обессилено. – Какая разница? Ты все равно не выживешь, – он медленно перевел взгляд в сторону, и я проследила за его взглядом. Под стеной, за распахнутой ширмой, стояла еще одна кровать. На ней лежала Глория – иссохшая, словно из нее выпили все соки, задубевшая, погасшая. Когда-то русые волосы тяжелыми колтунами свисали с края, запутав бледную недвижимую руку в прядях, вывернутую ненатурально вверх. Мертвая. – Что вы сделали? – дернувшись, простонала я. Злые слезы защипали глаза. Я не была к пышке привязана, как мне казалось, и терять близких мне никогда не приходилось, но сейчас в груди по-настоящему тянуло от тоски. Все-таки Глория жила со мной больше трех лет. – Позаимствовал совсем немного дара, но она не выдержала. Жаль, – маг с легкой, сумасшедшей улыбкой развел руками. – После встречи с жигусом и Чертой все равно никто не выживал, – уголки его сухих губ опустились, лицо покрылось фальшивой маской печали, а после старик перевел на меня безумный взгляд. – Кроме тебя. Ты соприкасалась с Междумирьем, но не заражена. У тебя защита сильнее, чем у архимага. А еще ты понимаешь наш язык. Ничего не хочешь рассказать? Волна негодования скопилась в сердце и плеснула в лицо кровью, заставив стиснуть зубы. Я была словно пожар – слабый ветер разгонял мысли и гнев. – Идите во мрак! – внезапно вырвалось. Стало снова больно от сковавшего тело паралича, я содрогнулась и зверем заревела в потолок, не в силах сдержать наплыв эмоций. Глория ведь не виновата, что я поддалась импульсу и прыгнула в портал. Вдруг осознала, что речь старика отличается от энтарской, но я не только понимала его, но и отвечала ему. Почему? – Я уже давно во мраке, милочка, – оскалился маг и, глянув на мертвенно-белых слуг, приказал: – Держите ее. Меня растянули на постели, будто звезду, а я ничего не могла сделать. Лишь выла беспомощно и мотала головой. Когда старик подошел ближе и встал у меня в ногах, я задергалась сильнее. Его руки плели что-то невообразимо страшное. Черный клубок отбрасывал в мою сторону ослепляющие блики, и те, дотягиваясь до голой кожи, обжигали до мяса. Такие же частички нападали на озере, и от этого стало жутко. Холод побежал по спине и обжег узлом шею, закрыв мне рот. – Мы найдем твое слабое место, где бы оно не пряталось, – спокойно сказал маг, сплетая новые черные ленты. Сорочка задралась до бедер, приоткрыв интимную часть моего тела, одна грудь оставалась незащищенной мокрой тканью. Я желала спрятаться от черных глаз, но была связана со всех сторон мерзкими прикосновениями. Лысый маг провел надо мной ладонями, считывая что-то, после стал шептать только ему известные заклинания. Живая тьма потекла из его пальцев, распласталась вдоль моего тела и просочилась под ткань рубашки крошечными насекомыми. Я отчаянно закричала. Под ребрами резало, булькало, ломалось. Выгнула спину до хруста, позвоночник пробило стрелой огня, отчего я рухнула на кровать почти без памяти. Кожа лопалась от соприкосновения с черными нитями, боль была настолько сильной, что я теряла реальность и едва могла осознать, что делаю. Когда сгусток добрался до ног, нырнул ниже, глубже, а потом внезапно проник в меня, ослепляя яростью и ненавистью, я все-таки отключилась. Очнулась, когда все отступило. Боль, жжение, гнев, стыд. Полная тишина, обволакивающая и успокаивающая мерно перетекала по венам и ритмично постукивала в груди. Я прижала ладонь к пульсации и снова услышала переплетающееся биение двух сердец. Принц что-то со мной сделал. Я изменилась. Не могла нащупать привычную магию, стихийную, пальцы кололо незнакомой силой, слишком горячей, но как ее использовать, не понимала. Может, мы с принцем как-то связались во время бала? Те нити, что к нему потянулись из моей груди, явно что-то значили. Внимательно осмотрела руки. Черные браслеты, блокирующие магию, были сняты, на месте печатей, что должны были принудительно вернуть меня в академию, остались небольшие нечеткие отметины. Их накрыли старые узоры шрамов, что будто выделились на молочной коже, будто очертились, набухли. Я пригладила их пальцами, проверяя. Они зажили давно, такие останутся на коже навсегда, их не убрать с помощью магии. От прикосновения грубые перевязи засияли, обмотали пальцы и руки живыми серебристыми ленточками, запульсировали, разгоняя жар и неведомую жажду в крови. Либо обет академии отменили, потому что я мертва, либо чья-то сильная магия подавила его. Но я чувствую себя живой… Значит, второе. Но кто способен покрыть силу архимага и обета? Когда стряхнула чудную магию, что вилась за пальцами, та на мгновение отступила, чтобы сместиться на грудь и засиять там голубым цветком с белой сердцевиной. И тут же погаснуть. Со мной что-то не так. Приподнявшись, я глубоко втянула воздух. Он пах странно, свежими листьями и спелыми яблоками. Было еще что-то. Неуловимо знакомое, родное, щемящее. Я оказалась в другой комнате, более светлой и чистой, а рядом, на высоком и широком стуле, скрутившись под шерстяным пледом, спала девушка. Ее серебристые волосы, плавно переходящие в алый на кончиках, покачивались на маленьких плечах, ведомые глубоким дыханием хозяйки. Показалось, на прядях что-то замерцало, будто на каждой сидит крошечная фея, а еще почудилось, что они говорят между собой, перешептываются. Что-то скрипнуло рядом. Я в страхе дернулась и подтянула одеяло до шеи, чтобы спрятать плечи и грудь. – Тише, – шепнул мягкий низкий голос, – не разбуди. Ли несколько ночей не спала, охраняла тебя. Я повернулась к говорившему. Это был молодой мужчина, около сорока оборотов, может, меньше. Красивый, высокий и крепкий. Его широкие плечи украшались темными узорами, похожими на те, что были на коже у лысого. Волосы у незнакомца причудливо острижены, короче, чем у наших студентов, едва ли ухватишься. А еще меня удивил необычный цвет глаз: одна радужка переливалась голубизной, другая отдавала холодной сталью. Я точно видела такое раньше, но где и когда – не помню. Незнакомец показал жестом «тихо», подошел к спящей девушке и, бережно взяв ее на руки, унес куда-то. Я оглянулась в поисках старика-мучителя, но комната умиротворенно пустовала, словно все, что произошло до этого – лишь сон. Около кровати стоял небольшой пуфик, на нем кто-то аккуратно сложил темно-синий наряд. Я зацепила кончиками пальцев ткань, и она откликнулась нежным переливом. – Переодевайся, – заглянул в спальню тот же мужчина, – жду тебя снаружи. Я слабо кивнула. Говорить все еще опасалась, после жуткого сна совсем не понимала, где явь, а где иллюзия. И можно ли доверять чужакам?