Глава 49

Синарьен Новогодье отмечали на Имане и Крите, на одиноком севере и перенаселенном юге Энтара. Это был праздник чистой страсти и обновления. Но я никогда не любил его, избегал всячески, закапывался в лаборатории на неделю, только бы побыть в одиночестве. Сам не знаю почему. Горло сдавливало, стоило представить некоторые из обычаев. За неделю до перехода в новый цикл над улицами города загорались алые фонари, а на окнах жители развешивали кипарисовые ветки, всегда по две, как символ пары. Нэйша – мать всего живого, по поверьям именно в эту ночь посадила зерно, и оно пустило росток – появился Энтар. Поэтому к женщинам в Новогодье было особенное отношение – благоговейное. Их носили на руках, ухаживали, любили… и выполняли любые пожелания – даже самые дикие. Я на уроках истории насмехался над этим, подкидывая шуточки, мол, без семени Шэйса, мужской части нашего мира, ничего бы не получилось, пусть девушки не зазнаются. Новогодье у нас считалось обновлением и днем рождения мира. Пару богов считали олицетворением верности, началом всего живого, потому им в этот день отдавали жертвы в виде… эх… лучше об этом не думать. Но и на Земле, по словам Дани, отмечали начало года, как обновление, надежду и веру в будущее. Очень схоже с нашим праздником, хотя и иначе. Ялмез же отличился, здесь в ночь перехода между годами жители старались не выходить из дома. По легенде – духи Черты появлялись на улицах и забирали всех, кто посмел наблюдать волшебное действо – столкновение двух периодов. Хотя Лимия, слушая, как это рассказывает ее подопечная Марисса, лишь сухо рассмеялась и пообещала, что ее Темный замок защитит всех от духов. От монстров спасает, а от бестелесных и подавно. Я поморщился. Не такой уж и радужный этот день, его больше идеализируют, чем он есть на самом деле. В эту ночь на Энтаре тоже всякое случалось: пропадали дети, умирали замужние девы и вешались одинокие влюбленные. Жуткий праздник, если честно. Никогда не понимал такого фанатизма, не всем ведь везло с любовью, многие оставались ни с чем. Кто-то безумно страдал и срывался на ближних, недаром Черное Новогодье оставило большой шрам на нашей истории – тогда один влюбленный псих пришел на королевский бал, зная, что заражен чернотой, чтобы отомстить графине, которая ему отказала и унизила при всех. И уже к концу никса Крита похоронила сотни великих магов, только графиня та выжила – ее болезнь не тронула. Это была страшная истерия. Всех проверяли по несколько раз, а после открытые балы во дворце проводили только под полным контролем архимагов и проверки на болезнь. Как мы с братьями не заразились, ведь танцевали на том балу, трудно сказать. Нэйша уберегла. Но отец с тех пор не стриг бороду и платил любые деньги, пытаясь найти мага, способного убить болезнь. Вот же оно спасение – Любава. Она помогла Ялику и Орину, значит, в ней есть нужная магия, и отец будет по-настоящему счастлив с ней познакомиться и обязательно снимет с девушки все обвинения. Раньше я не задавался вопросом, почему меня не тянет создавать семью, отец прав – я был не готов. Но сейчас у меня стойкое ощущение, что нужно было встретить правильного человека. И неважно, что она из другого мира. Важно лишь, чтобы смогла увидеть во мне того самого. Нужного ей. Утром я понял, что впервые радуюсь Новогодью, как мальчишка. Потому что мне есть о ком мечтать. Потому что знаю, кому готов себя подарить в эту ночь и чьи хочу исполнить пожелания. – Синар? – в комнату без стука вошел Даниил. Я уже привык, что он такой бесцеремонный. Даня выглядел свежо и подтянуто, но не изменял черному цвету, будто праздник для него – нечто обыденное. – Девушки долго будут наряжаться, – раздраженно бросил и процарапал пальцами крайне короткие волосы на виске. – Идём хоть настойки с тобой бахнем? Чего-то у меня в горле пересохло. – Минутку, – выдохнул я и повернулся к зеркалу, чтобы расчесать волосы гребешком. Сегодня выбрал простую голубую рубаху с нежной вышивкой по горловине и узкие брюки из темно-бежевого хлопка. Заправил их в высокие сапоги из темной кожи, где на голенищах серебрились выбитые узоры. Талию обмотал широким поясом из чёрного атласа и его длинные хвосты с кисточками опустил с одной стороны бедер. Спасибо Лимии за наряд. Хозяйка открыла кладовую и разрешила всем поселенцам выбрать одеяние на праздник. Волосы я приложил водой, с одной стороны стрижка была немного длиннее, но и она не прикрывала шрам, который напоминал о моем срыве под действием яда. Я до сих пор винил себя за тот случай, и, хотя в Междумирье Любава простила меня, продолжал злиться на себя за слабость. Даже если у меня была бы возможность магически свести увечье, я бы отказался – хочу помнить о своих ошибках. Белянка после нашего путешествия в темный мир пришла в себя на третьи сутки, но еще два дня почти не поднималась и не говорила. Я порывался побыть рядом с ней, поухаживать, но Лимия попросила меня не появляться, пока не позовут, дать Любаве время. И я дал. Хотя его совсем у меня не осталось, судя по бледной коже, ежедневной холодной бессоннице и мелкой тряске рук. Я зыркнул на себя в зеркало и поморщился от сковавшей грудь привычной стужи. В белых волосах ярко выделялась темная прядь, та, что все еще хранила в себе мой настоящий цвет. Глаза превратились в два зеркала, зрачок и тот помутнел, и такое лекарской магией не исправить. Да и какая разница? Белянка много лет с этим живёт, и я смогу. В Междумирье я понял, что Любава не просто так выбрана моей истинной. Мы идеально подходим, как две половинки целого, понимаем друг друга с полувзгляда. А еще я мог согревать себя одной мыслью о ней. Надолго не хватало, нужны прикосновения и страсть, но я до сих пор не сдох, только потому что думал о девушке каждое мгновение. Приходя по ночам к комнате в дальнем коридоре, когда весь замок спал, я охранял ее сон. Иногда Любава плакала, иногда постанывала, а бывало и кричала. Но я дал слово, что не буду тревожить, пока она не будет готова, и сдержал его. Хотя каждый раз, когда слышал ее тонкий голос, сжимался и не мог удержать себя, спешил к знакомым покоям, но снова и снова уходил ни с чем. Хозяева строго запретили вспоминать о том, что случилось в Междумирье. Порталы девочки запечатали, зал перемещений снова закрыли и будто вычеркнули из памяти старого урода, что пытался убить Любаву. Да только я не мог забыть. И добраться до него без магии тоже не мог. Как только переступил зеркало, все вернулось на свои места: и болезнь, и пустота в груди. Но я хотя бы радовался, что Любава теперь не замерзает. Вспомнил, как девушка напоила меня водой с поцелуем. Заулыбался. Беспокоилась обо мне. Провел пальцами по губам. Все раны при переходе в реальный мир затянулись. Даже вывернутая рука Любавы оказалась цела и невредима, вот только ее выброс магии перед выходом едва не выжег эссаху. Но я бы там лег, если б не Белянка. И это пугало. На что она готова пойти ради меня? Не первый раз ведь спасает. Маруньи, что помогали в Междумирье, лететь в замок не захотели, остались по ту сторону, а позже Лимия сказала, что волшебные цветы не живут в таких местах. Что это было что-то другое. Но я же видел. И Любава тоже.