Глава 50

Синарьен – Что ты там мечтаешь? – Даня недовольно поморщился. – Идем. Честное слово, ненавижу Новый год. Каждый раз хочу набухаться и лечь спать. – А мне казалось, по твоим рассказам, что на Земле этот праздник любят. – Там да, но здесь… все иначе. А еще, знаешь, пусть Лимия и делает вид, что ничего не произошло, но Ульваз вернется. Я вам с Любой рекомендую побыстрее убраться домой и забыть сюда дорогу. – Дань, что происходит? – я повернулся к разноглазому. Он хмурился и косил взгляд в окно. – Ялмез погибает, да? Только не говори, что мне лучше не знать. Достаточно намеков. Дракон качнулся на пятках, пожевал губы, а потом вскинул взгляд и прошагал к окну. – Видишь? – он показал рукой на зависшую в небе луну. Я пожал плечами, мол, ну светило, и что. – Во-о-от, и я ни черта не вижу. Но Лимия – другая, она утверждает, что эта небесная красавица давно расколота, и из нее в реальный мир вытекает нечто страшное. То, что уничтожит все живое, во всех параллелях. – Не понял, – я подошел ближе и вгляделся в лимонное блюдце на густо-черном небе. Где-то на горизонте заснеженной пустоши мерцала Черта, разливая по белому полотну черничные пятна. – И ваш, и наш, да. Все миры. – Даня щелкнул пальцами. – Никто ничего не поймет. Раз – и все пыль! – И как это остановить? – Был способ, но я все испортил. Точнее некто сверху, – он посмотрел в небо и скривился, – кто пожелал сделать нас с Лимией истинной парой. – Так вот почему вы друг от друга шарахаетесь! Все дело в спасении мира? – Слушай, Синар. – Даня повернулся и сдавил ладонями мои плечи. – Появление Любавы изменило Ялмез. Ты же видел, какие плоды выросли в нашей теплице, до этого они даже толком не зацветали! Это все твоя девчонка сделала. Ее живая сила. И этот белый огонь. Он может спасти всех, но я боюсь представить, что с ней случится, если она его применит. – Нет, – я гневно оттолкнул его. – Я не позволю ей умереть. Данил усмехнулся и спрятал руки в карманы брюк. – Думаешь, я настолько изверг? Я тоже не позволю! Она мне как дочь, слишком привязался. Есть еще один способ, но, прежде чем мы его с Ли выполним, вы должны улететь домой. Я не хочу, чтобы Любава пострадала. – И кто в этом случае должен умереть? Даня вытащил крупные ладони из карманов и потёр их между собой, словно замерз. Посмотрел на меня, будто примериваясь, можно ли доверять, и вдруг пошел к двери. Не оборачиваясь, твердо сказал: – Я. Но сегодня, вопреки всему, будем праздновать! Мы вышли через коридор к широкой лестнице, молча спустились в главный зал, где девочки с поварихой уже накрыли стол, украсили окна бумажными гирляндами и разместили пучки маруний по периметру. Они пульсировали, словно танцевали. Марисса играла на рояле, как всегда задумчиво опустив голову, чтобы волосы перекрывали ее лицо. Орин что-то яро обсуждал с Кирсой, но взглядом был прикован к девушке у инструмента. Другие воспитанницы Лимии окружили рояль, будто мотыльки лампу. Красивые, разноцветные, легкие. Даже орчанка Ольханна сегодня выглядела утонченно в длинном облегающем платье желтого цвета, что шикарно подчеркивало ее темно-зеленую, отдающую золотом кожу и светло-русые волосы. Шрам от ожога на щеке и губах был затонирован краской, и только сломанный левый клык выдавал тяжелое прошлое девушки. Никогда не думал, что эта раса существует на самом деле. В наших сказках они описывались всегда грубыми и неотесанными. Другой вопрос, откуда в наших сказках столько правды? В темном замке все были с увечьями. Кто-то с наружными, кто-то явно с тяжелой судьбой и искореженной душой. Это считывалось по их сутулым спинам и болезненным взглядам. Я давно понял, что хозяйка собирала здесь тех, кому пыталась помочь. Лимии с Любавой все еще не было. От нетерпения дрожали колени, а пальцы мелко покалывало – так хотелось увидеть девушку, прикоснуться к ней, обнять и почувствовать легкий аромат ландышей. Я прошел к столу и подцепил наполненный бокал. Да, напиться – хорошая идея, но нельзя сверх меры, на сегодня у меня большие планы. От ожидания и тоски у меня подергивались желваки, горло першило, а мерзлая грудь гудела, требуя тепла. – Приехали! – в холл, раскрасневшийся и радостный, влетел Ялик. Его темная дубленка по вороту покрылась снежинками. – У нас будет ёлка! Ну чем не кипарис, как на Энтаре, да? – он подмигнул мне и показал на вход. Девочки радостно заверещали, повскакивали со своих мест, а в широкие двери сначала вошла высокая черноволосая женщина с настоящей военной выправкой и костюмом, больше подходящем мужчине. За ней грузно топал орк с оливковой кожей и черными волосами, стянутыми в низкий хвост. Шуба из длинного ворса делала его невероятно огромным, широкий меч на поясе при каждом шаге звонко стучал о металлические наклепки на штанах. Орк-то и тащил по полу огромную лесную красавицу, рассыпая вокруг снежинки. – Куда ставить? – сухо и величественно поинтересовалась вошедшая девушка. Правая часть ее лица было изуродована, один глаз молочно-мутный, второй небесно-голубой, но она не прятала шрамы, наоборот подчеркивала короткими черными волосами. Даня отлепился от стены, где молча потягивал напиток из бокала, и показал в центр. – Ял, тащи ведро! – буркнул он моему помощнику. Рыжий сорвался с места, и через несколько минут, пока все разглядывали пахнущее хвоей чудо, в центр зала водрузили колючее дерево. Девочки завозились украшать, мол, так на Земле принято, Марисса вернулась к инструменту, а я поплелся к столу, чтобы взять еще один бокал. Перевел взгляд в сторону да так и застыл на месте. – Блядь, она решила меня в могилу свести, – рядом зашипел Данька.