ГЛАВА 36

— Я рада, что всё закончилось... — тихо сказала я, глядя на экран с приглушённым светом. — Но я ведь не придумала все эти "несчастные случаи", правда? Это не паранойя... Просто всё кажется странным. Слишком странным.

— Нужно написать инженерам, — спокойно отозвался Алан, вытягиваясь на диване. — Может, дело в амортизации, износе оборудования. Тебе больше не о чем волноваться.

Он говорил уверенно, но я ощущала в себе лёгкое беспокойство, которое не уходило. Сомнение не отпускало.

— Но ведь я не придумала всё это, Алан... — повторила я чуть тише, словно не для него, а для себя. Где-то внутри зрела мысль: всё, что происходило, было связано не только с техническими сбоями. Возможно, кто-то узнал, что я — Землянка. Это изменило бы многое. Но я не могла поделиться этим с Аланом. Особенно сейчас, когда он всё чаще поднимал тему браслета и его возможностей — идеи производить подобные модели для беднейших колоний, вне ведома правообладателей.

— Ты просто самый невезучий человек на этой станции, — усмехнулся он и, устроившись поудобнее, положил голову мне на колени. — И всё же ты как-то держишься, благодаря мне.

Алан поцеловал меня в живот. Обнимал и держал очень крепко. Я не могла поверить, что так близко он станет для меня чуть ли не самым близким человеком.

Мы решили отвлечься. Провести вечер в лаунж-зоне — уютной круглой кабинке для двоих, с мягкими сиденьями, встроенным экраном и звукоизоляцией. На экране шёл старый фильм о первых межзвёздных экспедициях — без излишков реализма, с массой приключений и романтики. Мы ели попкорн, смеялись над неуклюжими роботами и пили сладкий напиток, который оставлял на губах лёгкий цитрусовый вкус.

Я смотрела на него и ощущала, как всё напряжение последних дней понемногу отступает. Здесь, в этой мягкой, тёплой капсуле из света и звука, я почти забывала о страхах и подозрениях.

И именно тогда я поняла: я готова рассказать ему о Земле. О себе. Мне больше не хотелось держать это в секрете.

Экран как раз мигнул, переключаясь на следующую сцену старого фильма, когда в лаунж-зоне раздался короткий звуковой сигнал — тонкий, но резкий, как тревожная капля в спокойной воде. Дверь плавно открылась, впуская холодный свет коридора и несколько фигур в чёрной форме с золотыми эмблемами на плечах. Это были сотрудники СБОТ — Службы Безопасности Орбитальных Территорий.

Сердце у меня ёкнуло. Не успели они улететь.

Вперед вышел офицер, высокий, с суровым лицом и металлическим тоном голоса: — Ив Мун, вам предъявлены предварительные обвинения в неправомерном использовании патентных данных, относящихся к разработке прототипа двигателя, а также во владении и эксплуатации незарегистрированного браслета-коммуникатора, не прошедшего сертификацию.

Я замерла, попкорн выпал из рук, и несколько белых хлопьев рассыпались по полу. В лаунж-зоне повисла тишина. Только гул вентиляции да мерцание экрана в углу.

Прежде чем я смогла что-либо сказать, в помещение вошла директриса Манбет. Как всегда собранная, строгая, сдержанная. На её лице не было эмоций, но голос звучал с оттенком твёрдой решимости:

— Так как обвинения касаются административных и исследовательских процедур, а не уголовных преступлений, мы не будем устраивать показательных мер. Прошу всех участников пройти со мной в кабинет, где мы в спокойной обстановке разберёмся в этом деле. Ив, я рекомендую сотрудничать. Вы не арестованы, но обязаны присутствовать.

— Я пойду с ней, — сразу же сказал Алан, поднимаясь с дивана и встав между мной и офицером. — Ив — принята в мою семью. А значит, я имею право быть при разборе.

Он говорил твёрдо, уверенно, его взгляд не дрогнул. Один из офицеров что-то проверил в планшете, после чего кивнул:

— Согласно протоколу межсемейного договора — да, вы вправе присутствовать. Следуйте за нами. И вы будете вызваны как свидетель по делу.

Я встала, чувствуя, как земля под ногами будто смещается. Мир, который только что казался мягким, уютным и почти нормальным, вновь начал рассыпаться. Но рядом был Алан — и его рука, крепко сжимающая мою, внушала, что мы справимся.

Кабинет, в который нас проводили, был просторным, но отнюдь не уютным. Холодный свет сверху, стеклянные стены, из-за которых казалось, будто мы внутри аквариума, и длинный овальный стол, за которым уже сидели знакомые фигуры.

Дерек — с не привычной высокомерной осанкой, руки сцеплены в замок, будто готовился к допросу. Рядом с ним — Майки, механик его команды, с мерзкой усмешкой, которая будто кричала:“Попались!”Подружки Дакоты сидели поодаль, изображая скуку, но сама Дакота — бледнее обычного, взгляд бегал, и впервые я увидела на её лице не агрессию, а тревогу… может, даже сожаление.

Мы едва успели сесть, как Алан тихо склонился ко мне: — Хочешь, потребуем юриста?

Я покачала головой, но сердце колотилось, будто предупреждая: всё серьёзно.

Офицер СБОТ встал у края стола, положив на него тонкий планшет. Его голос звучал сухо и безэмоционально:

— Ив Мун, вас обвиняют в неправомерном использовании патентных данных, относящихся к разработке прототипа двигателя. У нас есть свидетели, которые заявляют, что вы получили доступ к защищённым данным, скачали проектную схему и использовали её при создании двигателя для рейсера, зарегистрированного на Алана Мура. У нас нет ни покупки лицензии, ни заявки к правообладателю.

Майки не смог сдержаться, вскинул голову и процедил сквозь зубы:

— Вот и секрет его побед...

Алан резко встал, стул с глухим скрипом отодвинулся назад.

— На моем рейсере установлен стандартный двигатель с модификациями, разрешёнными в рамках гонок. Никакой патентной технологии там нет. Обвинения абсурдны! — голос его дрожал от ярости.

В помещении повисла напряжённая тишина. Офицер СБОТ, только что озвучивший обвинения, сделал шаг вперёд, чуть склонившись над столом, словно желая подчеркнуть вес сказанного.

— Да, ваша причастность к делу с двигателем была официально опровергнута, — произнёс он. — На данный момент местоположение прототипа установлено. Был проведен взлом ячейки хранения, зарегистрированной на имя мисс Мун. Профессор Андерсон в данный момент проводит техническую экспертизу устройства и сверку с патентными базами.

— Второе дело касается вашего браслета-коммуникатора. У нас имеются письменные и устные показания, как минимум от трёх лиц: Дерек Симонс, Гейл Симонс и Кристи Симонс. Согласно их словам, ваш браслет не содержит маркировки товарного знака, уникального серийного кода, не зарегистрирован в федеральной системе учёта, не имеет диагностического ограничения. Всё это делает его нелегальным устройством. В соответствии с протоколами, он подлежит изъятию и передаче в компанию-разработчик для выяснения происхождения и возможной утечки производственной технологии.

Я не успела даже поднять руку, как два офицера направились ко мне, готовые снять браслет. Но в ту же секунду Алан встал между мной и ними, раскинув руки.

— Не прикасайтесь к ней, — его голос был низким, твёрдым. — Она под моей защитой, и пока вы не предъявите ордер, никто ничего не конфискует.

Шлюз с глухим звуком открылся, и в помещение вошёл профессор Андерсон. Его пальцы сжимали тонкую электронную папку. Он выглядел уставшим, но собранным.

Я медленно поднялась и посмотрела прямо на Дерека. Моё разочарование было не маской — оно жгло внутри, как предательство.

— Директриса Манбет, — обратилась я уже сдержанно, голос ровный, почти холодный, — в соответствии с положениями о защите личной безопасности и неприкосновенности частных данных, прошу предоставить мне право на закрытое обсуждение выдвинутых обвинений.

Я смотрела прямо на неё, но в моих словах звучал более тонкий смысл — не просто защита, а просьба убрать лишние уши из этого разговора. Я не могла раскрывать все карты, пока в комнате сидели Дакота, Майки и Дерек. Это был не их уровень. Это касалось совершенно других связей, других людей… и других тайн.

Как только лишние покинули кабинет, дверь закрылась со звуком герметичного шлюза, и пространство наполнилось глухим напряжением. В помещении остались только офицеры СБОТ, профессор Андерсон, Алан и я. Тишина, как густой вакуум, повисла на несколько секунд. Я почувствовала, как Алан чуть сжал мою руку — едва ощутимо, но достаточно, чтобы дать мне опору.

Я сделала шаг вперёд и заговорила, громко и ясно, обращаясь напрямую к офицерам:

— Я готова предоставить вам разрешение на установление моей личности и происхождения.

Один из офицеров — высокий, молчаливый, с серебристым эмблемным наплечником — молча кивнул и достал компактный ДНК-тестер. Он активировал устройство, и на его поверхности вспыхнул мягкий голубоватый свет.

Когда используется протокол сокрытия личности, офицеры могут только проверить соответствует ли ДНК названному имени.

— Да, двигатель действительно находится в моём шкафчике. И вы правы: для его использования в коммерческих целях требуется разрешение правообладателя — Исследовательского Института Южной Башни Планеты Земля. Однако, согласно пункту 3.4 договора, автору и изобретателю разрешено устанавливать один экземпляр устройства в рамках исследовательского проекта или в составе команды, если он числится в ней официальным сотрудником.

— Но… — начал он, его голос был сух и натянут, — такого сотрудника в базе нашего университета нет. Я… — он осёкся, и в его взгляде было что-то, что сжало мне горло: разочарование, почти отцовское. Он был из тех, кто свято верит в этику научной работы, в прозрачность, в честность. Профессор Андерсон как изобретатель тяжело относился к краже чужой интеллектуальной собственности.

— Второе обвинение касательно браслета. Этот браслет принадлежит мне. — сказала я, когда офицер принес мне аппарат считывания ДНК.

— Мое имя Ева Мюррей. — сказала я без колебаний и протянула палец в прибор считывания ДНК.

— Я запатентовала двигатель во время учёбы в институте на планете Земля. Согласно условиям регистрации, правообладателем является Университет, но я, как автор разработки, сохраняю право продолжать работу над устройством и устанавливать его в составе исследовательской команды. — говорила я спокойно, отчётливо, контролируя каждое слово.

— На момент установки двигателя на рейсер я официально числилась в команде в должности механика. Когда я решила покинуть проект, двигатель был демонтирован и помещён в моё личное хранилище. К сожалению, я не успела завершить процесс его ликвидации.

Я ненадолго задержала дыхание, прежде чем продолжить:

— Что касается браслета-коммуникатора — он принадлежит мне с рождения. Это эталонная модель, у которой отсутствует серийный номер, но имеется уникальный идентификационный код. Устройство зарегистрировано, признано частью моей биометрической собственности и не подлежит изъятию.

В этот момент прибор для ДНК-идентификации подал сигнал, и голос робота-ассистента службы безопасности прервал мою речь:

— Ева Мюррей. Личность подтверждена. Гражданка Земли. Регистрация: Башня 33с, 118ш. Статус: дипломатический. Уровень доступа: высокий. Установлен уровень политической защиты. Зарегистрированное место работы: Исследовательский институт Земли. Патентные данные проверены. Право на использование опытного образца подтверждено.

Ассистент продолжал, его голос оставался ровным и механически точным:

— Обнаружены дополнительные данные. Несколько десятков браслет-коммуникаторов зарегистрированы в списке собственности, закреплённой за данной фамилией. Для установления принадлежности конкретного экземпляра, введите код устройства и предоставьте визуальное подтверждение.

Я сделала шаг вперёд, готовая выполнить запрос. В комнате вновь наступила тишина, и все взгляды были прикованы ко мне.

— Мое присутствие здесь не нужно, как и защита моей семьи, Ева справится сама. — Алан посмотрел на меня со всем отвращением в глазах и покинул помещение. Он уходил очень быстро, что я даже не успела схватить его за руку.

— Землянка, значит… — сказала директриса с еле скрываемым раздражением в голосе. — Только охраны и разбирательств нам ещё не хватало.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Офицеры СБОТ переглянулись, явно мысленно прокручивая все свои прошлые контакты со мной, анализируя каждый случай и тон обращения. На лицах некоторых мелькнула тень осознания — возможно, они поняли, что вели себя слишком жестко. Директриса Манбет, стоявшая у окна, медленно обернулась. По её взгляду можно было догадаться, что она вспоминает жалобы, разбирательства, слухи о буллинге… и моё имя, которое, как выяснилось, вовсе не то, что она думала.

— Ваши родственники знают, что вы здесь? — спросила она, сдержанно, но с холодной настороженностью. — Я бы очень хотела, чтобы вы не доставили университету проблем, мисс Мюррей.

— Мой дядя, Киран Михаэль Мюррей, уже в пути, — ответила я ровно, глядя ей прямо в глаза. — Он прибудет на станцию в ближайшее время.

В воздухе будто сгущалось напряжение. Сама фраза "Киран Михаэль Мюррей" заставила профессора слегка нахмуриться — это имя было слишком известным, чтобы вызвать равнодушную реакцию. Кто-то из офицеров приподнял бровь, и сразу же сделал пометку в своем планшете.