ГЛАВА 37

Выходя из кабинета, я сразу оказалась в окружении студентов. В коридоре стояли Дерек, Дакота, Майки — все те, кто присутствовал на разбирательстве. Рядом толпилась группа зевак, собравшихся узнать последние новости. Лица вытянуты от любопытства, глаза блестят от жажды сплетен. Я не остановилась — просто расталкивая толпу, прошла сквозь них, словно сквозь завесу, не обращая внимания ни на обеспокоенный взгляд Дакоты, ни на попытку Дерека заговорить со мной, ни на ядовитую ухмылку Майки.

Сейчас мне нужно было поговорить только с одним человеком. Я направилась в жилой блок Алана. Он находился в комфортабельной части станции — зоне, доступной лишь детям из влиятельных семей и персоналу. У меня не было официального пропуска, но я надеялась, что встроенные нано-роботы в моем организме, активированные по линии его семьи, сработают.

Когда я подошла к дверям, металлическая поверхность мгновенно отреагировала. Панель сканирования вспыхнула синим, и спустя мгновение блок распахнулся с мягким щелчком. Я прошла внутрь, и передо мной открылся уютный, минималистичный интерьер, но комната была пуста.

Я медленно опустилась на диван, чувствуя, как по телу разливается усталость — не столько физическая, сколько внутренняя, как будто все органы были сжаты в кулак. Я просто сидела и ждала.

Сумерки на станции наступали незаметно — освещение постепенно тускнело, становясь серебристым, уведомляя всех о наступлении ночи. Уже под вечер я услышала, как открывается дверь. Алан вошёл, его волосы чуть растрепанны, а в руке — планшет с информацией о моей семье.

— Включи освещение, — отдал он голосовую команду, и свет мягко заполнил помещение.

Он поднял взгляд и заметил меня. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и в этих взглядах было сказано больше, чем можно было бы выразить словами.

— Что ты здесь делаешь, Ив?.. Или, может, мне теперь называть тебя Ева? — голос Алана прозвучал тихо, но в нем сквозила ярость, глухо сдерживаемая, как раскалённый металл под тонкой оболочкой. — Галактика… А я ведь думал, что у нас всё по-настоящему. Думал, что ты мне доверяешь. А ты даже имени своего настоящего не сказала.

Я поднялась с дивана и медленно подошла к нему, протягивая руки, пытаясь заключить его в объятие.

— Я собиралась тебе рассказать… Правда. Я не просила тебя уйти из кабинета, потому что уже знала, что откроюсь тебе. Всё было бы сегодня… Я просто… — голос дрожал, я искала в его взгляде хоть каплю понимания.

Он сделал шаг ко мне, но не обнял — его рука резко обвила мою шею, притянув меня к себе. Захват был крепким, слишком крепким. Я замерла, дыхание перехватило. В голове вспыхнуло воспоминание: Майки, ярость, резкий удар о стену, тот случай на треке стоял перед глазами. Но это был не Майки. Это был Алан. Алан… Он же не причинит мне вреда?

— Ты, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, — такая сильная, независимая, умная. Девушка мечты. Моя мечты. Скажи, ты правда такая… или всё это — образ? Маска? Новая шутка заскучавшей Землянки, которая решила поиграть с чужими жизнями?

Он стоял так близко, что я слышала его дыхание — ровное, но в нём ощущалась та едва уловимая дрожь, что выдает волнение даже у самых сдержанных. Его пальцы нежно скользнули по моей щеке, как будто запоминали каждую линию, каждый изгиб. Подушечка его пальца коснулась уголка губ, и мир вокруг замер. Осталась только эта тишина и жар между нами.

Он смотрел мне в глаза так пристально, что мне казалось — он видит все мои страхи, желания, сомнения. Я чувствовала, как что-то тяжелое, глубокое поднимается во мне, словно его взгляд тянул не только тело, но и душу.

Я вспоминала, как много раз он первым стирал границу между нами — касался, обнимал, целовал. Каждый его жест тогда был тихим признанием, даже если за ним стояли приказы, контроль — в них всегда была нежность. Всегда.

Почему я не могу быть первой сейчас?

Моя рука медленно легла ему на грудь, чувствуя биение его сердца — ровное, но сильное, будто он тоже сдерживал бурю. Я потянулась к нему, сократила расстояние, и коснулась его губ своими. Сама. Первая. Я целовала его. Он не отвечал, игнорировал меня первые несколько секунд.

В следующее мгновение, он развернул и прижал меня к стене своим телом. Он не был нежен — нет, не в этот раз. Его ответный поцелуй был голодным, требовательным, наполненным всеми словами, что мы не сказали друг другу. В нем было столько накопленного напряжения, столько желания, будто мы оба слишком долго ждали этого момента.

Он все также держал меня за шею, грубо, властно, как будто контролируя мое дыхание. Мое тело чувствовало угрозу в его жесте, но разум понимал, что Алан никогда не причинит мне вреда.

Он был резок и не сдержан, он просто снял с меня костюм, целовал, сжимал мое тело, оставляя синяки словно подписи на моем теле. Он кусал мое ухо, зализывал рану. Казалось, что он все своими эмоции вложил в нашу близость.

Когда всё закончилось, он отстранился. Молча, без лишних слов, передал мне комбинезон. Пока я одевалась, он взял планшет и, стоя у окна, начал пролистывать что-то с сосредоточенным выражением лица. Я заметила, как его взгляд останавливался на фотографиях — на лице моего брата, на отце. Он читал статью о моей семье.

Я уже всё подготовила. Лист бумаги в моих руках был самым личным, что я когда-либо писала. Мне всегда легче было излить мысли в письме, чем пытаться связать слова вслух. Это было мое признание. Мой способ сказать ему правду, не прячась за страхами.

— Я не хотела никого обманывать, — сказала я тихо. — Просто… я мечтала прилететь сюда одна. Учиться в университете, где никто не знает, кто я. Где никто не дружит со мной из-за моей фамилии. Где я не под угрозой.

Он даже не поднял на меня глаз.

— Ив, мир не крутится вокруг тебя, — сказал он холодно.

— Я не об этом, Алан. Просто… всё равно происходили эти несчастные случаи. Разве это не странно? Может, это как-то связано с моей настоящей личностью?

Он наконец посмотрел на меня — взгляд был тяжелым, почти обвиняющим.

— Офицеры СБОТ всё проверили. Это были несчастные случаи. А ты… ты накручиваешь себя. Паранойя. Или ты просто хочешь отвлечь разговор от главного? — в его голосе звучало недоверие, он снова был в ярости, его голос практически срывался на крик.

Я стояла, молча, пока внутри всё сжималось от боли. Потом, почти шепотом, выдохнула:

— И о чем, я не хочу говорить?

— Ну, может, мы могли бы поговорить о том, сколько денег твоя семья заработала, пока миллионы умирали без доступа к присвоенным вами технологиям? — говорил он, а его лицо изменилось — сначала недоверие, потом ярость.

Слова слетели с его губ прежде, чем я успела их остановить, попросить его замолчать. Это было как удар — в живот, в сердце, в душу. Слезы выступили мгновенно. Горячие, предательские, жгущие глаза. Я не могла оставаться там ни секунды. Я развернулась и побежала прочь, мечтая только об одном — не встретить никого по пути. Просто раствориться незамеченной в темных коридорах станции.

У двери я остановилась на миг, бросив ему конверт с письмом:

— Алан, я больше никогда не побеспокою тебя. Никогда. И ты... пожалуйста, не подходи ко мне. Никогда. Это наш последний разговор.