ГЛАВА 38

Алан.

Когда за Ив закрылась дверь, Алан всё ещё смотрел в её сторону, будто надеясь, что она вернётся. Но её не было. Ив… Ева. Он с усилием выдохнул, поправив себя в мыслях: Ева Мюррей.

Он не мог разобраться, что бесило его больше — само сокрытие её имени или то, к какой семье она принадлежала. Имя «Мюррей» отзывалось в нём эхом ненависти и разочарования. Он слышал о них ещё до того, как начал понимать политику и рынок — история о юной гениальной студентке, разработавшей инновационный медицинский браслет во время учёбы, стала почти легендой. Только в её финале не было триумфа.

Все знали — она, по наивности или доверчивости, подписала документы, которые передали права на изобретение в руки могущественного земного предпринимателя. Человека, который никогда не жил в условиях станций, не боролся с недостатками минералов в костях, ослабших в нулевой гравитации, не задыхался в истощённой атмосфере внешних колоний, не строивших свой рацион на синтетике.

Алан встал, начал расхаживать по комнате, его шаги глухо отдавались от пола. Он сжал кулаки. Эта история всегда злила его — не только как изобретателя, инженера, но и колониста. Его злило, что у человека был шанс подарить спасение тысячам, а он выбрал наживу. Выбрал продать право жизнь, как будто продавал золото.

«Мюррей... Мюррей…» — с отвращением прошептал он. Не просто имя. Символ узурпации. Монополии на выживание. И теперь эта девушка… та, что смотрела на него так искренне… она часть всего этого.

Он сел на край стола, вжав пальцы в его край. Голова была тяжёлой, мысли путались. Её прикосновения ещё были живы на его коже. Но теперь он не мог понять — была ли она с ним по-настоящему? Может она не знала, во что втянул ее отец? Не интересовалась, откуда приходят деньги, обеспечивающие благополучие и жизнь под солнцем для ее семьи?

Нет, — почти яростно подумал он. — Она не знала, кажется, что историю Кэти Соломон она слышала впервые. Или…она просто не хотела знать.

Он отвернулся к стене, где тускло светился экран, на котором всё ещё была открыта статья о семье Мюррей. Фотография её отца, брата. Информацию о отце было тяжело найти, о Еве информации почти нет, но вот дядя — «национальное достояние». Вся светлая хроника посвящена ему.

Алан закрыл глаза. В груди копилась ярость, обида, что смешивалась с чем-то ещё. То ли боль, то ли желание всё забыть.

Он поднял с пола письмо, задержался на минуту, предполагая, что он может увидеть в нем. Будут ли это слова о прощении или насмешки. А может и то, и то.

Дорогой Алан,

Мне всегда было легче писать, чем говорить. В письме есть что-то особенное — история, честность, возможность взвесить каждое слово. Это почти забытый ритуал, но, надеюсь, ты почувствуешь, как много значат для меня эти строки, написанные собственной рукой.

Я не знаю, что ты сейчас обо мне думаешь. Возможно, злишься. Возможно, разочарован. Возможно, чувствуешь себя преданным. И всё же я прошу тебя — дочитай до конца.

Наверное, стоит начать с того, что мы все живем во лжи. Медиа, транслируемые на Земле и в колониях преподносят «свою» правду», рассказывают разные версии одного и того же. Версии, удобные. Версии, которые кто-то решил сделать «официальными».»

«Ну, конечно. Везде ложь.» — злился Алан, он ожидал извинений, признаний в том как она была не права.

«Ты слышал и поделился со мной легендой о Кэти Соломон — наивной гениальной девушке, отдавшей своё изобретение алчному предпринимателю. Мое удивление историей Кэти Соломон заключается в том, что я знаю другую версию, и она в корне отличается от «вашей». Тут тебе придется поверить мне, потому что я знаю правду.

Мой отец происходил из влиятельной семьи на Земле. Его отец — мой дед — строил башни, но погиб задолго до моего рождения. Отец пошёл против ожиданий, поступил в университет на Луне, где и встретил мою мать — свою единственную любовь.

Они оба были гениальны. Он создал панели для купольного строительства, запустил собственное производство и жил за счёт этих технологий. А моя мама… Она была не с планеты Земля. Она родилась в колониях. У неё была тяжёлая форма дефицита меланина и кальция, и земная гравитация медленно разрушала её организм. Наш дом, вся ее секция в башне, была оборудована системой анти-грави, чтобы ей было легче дышать, жить, просто существовать. Но чаще всего она жила на Луне.

Когда она узнала, что ждёт ребёнка, она испугалась. Испугалась, что передаст мне свою уязвимость. Именно тогда и появился первый браслет-коммуникатор с медицинскими функциями. Его она разработала для меня, и он родился вместе со мной — в тот же год. Этот браслет, как и прототипы, что у меня остались, — её наследие. Они не имеют серийных номеров, потому что не создавались для рынка. Они создавались… из потребности защитить своего ребенка.

Моя мама умерла, когда мне было четыре года. Я помню её голос и ее мечты. Катерина Соломон Мюррей — её могила на Луне. И она никогда не скрывалась. Все эти слухи о похищении тела, о краже технологий — они не только ложь. Они жестоки.

После того, как я поговорила с тобой и встретилась с семьёй Дерека, я написала своему дяде. Он прилетит за мной. Я хочу узнать правду. О мамином патенте. О том, как её воля могла быть извращена системой, в которой она так долго старалась быть полезной.

В этом конверте — носитель с записями. Это мои любимые видеофрагменты с мамой. Посмотри. Там всё настоящее.

С уважением, Ева Катарина Соломон Мюррей

P.S. Мама терпеть не могла, когда её звали Кэти. Ей казалось, что это имя слишком лёгкое, слишком… не её. А теперь оно звучит по всей галактике. Я думаю, ей бы это понравилось. И, возможно, она бы даже простила вас за это.

Каждая фраза отдавала эхом. Её голос, такой же уверенный, как всегда, и одновременно — чужой. Она говорила о маме. О матери, у которой были анти-гравитационные этажи в доме, о женщине, умирающей в слабом теле, изобретательнице, которая создала устройство не ради прибыли — а ради своей дочери.

Алан встал, прошёлся по комнате. Сердце стучало быстро. Письмо дрожало в его руках. Он перечитывал абзац за абзацем, будто пытался пробить брешь в уже выстроенной картине мира.

«Катерина Соломон Мюррей… её могила на Луне. Она никогда не скрывалась.»

Он сел, крепко прижав письмо к груди.

— У неё была дочь... У неё была семья... Нам этого никогда не говорили, ни в одном из сотен документальных фильмов.— прошептал он. Слова звучали с горечью, но и с изумлением.

Он вспомнил, как в детстве слышал фамилию Соломон — как символ. Историю рассказывали, как страшную сказку. Про доверчивую девушку, обманутую плохими людьми, убитую ради наживы. И вот теперь эта «сказка» ожила. У неё было лицо, имя, боль и даже место захоронения, о котором никто не говорил.

Алан развернул носитель. Экран загорелся мягким светом. Первое видео — домашняя запись. Женщина в лунном костюме, смеющаяся, поднимает в воздух ребёнка с длимыми коричневыми волосами. Рядом с ними мистер Мюррей, который смотрит на свою жену с любовью.

Алан запустил следующее видео.

Сцена, полутень, локальное искусственное освещение. Катарина в облегающем костюме с системой поддержки — тонкие трубки проходят по рукавам. Голос усилен микрофоном.

— Моё имя Катерина Соломон-Мюррей. Я родилась в одной из первых лунных колоний. С детства мне говорили, что моё тело слабое… что оно не предназначено для космоса. Я изобрела этот модуль — она касается браслета на запястье — не для военных, не для корпораций… А для себя. Для девочки, которая не могла подняться по лестнице без боли.

И я сделала это для моей дочери. Чтобы она жила лучше, чем я. Чтобы каждый ребёнок, родившийся вне Земли, имел шанс быть сильным. Не бороться с телом, а жить в нём. —она положила руку на уже наметившийся живот.

— Мы не должны страдать на пути освоения космоса. Мы не должны платить телом за мечту. Ни одна цивилизация не обязана становиться жертвой гравитации.

В зале становится тише. Кто-то начинает аплодировать — медленно, сдержанно, но с уважением.

— Это не технология. Это выбор. Выбор — какой мы хотим видеть нашу галактику. Прошу вас… Не допустите, чтобы она стала оружием или товаром. Пусть она останется надеждой.

Камера отъезжает назад. Справа появляется фигура мужчины в тёмном костюме с нашивкой инженерной гильдии — мистер Мюррей. Он осторожно берёт Катарину под руку, поддерживает её.

Катарина кивает, не говоря ни слова. Они медленно уходят со сцены в полумрак. Последние секунды — акцент на её лице: уставшем, но с лёгкой улыбкой. Финальный кадр — браслет на её запястье светится мягким голубым.

Он больше не мог сдерживать слёзы. Ощущение вины было как тяжёлое покрывало. Он опустил голову, сжав руки в кулаки. Его восприятие истины разлетелось в пыль. Но что произошло дальше, почему ее наследие стало не доступно простым жителям колоний.

Он снова включил запись снова. Алан никогда не боялся трудных ситуаций, умел признавать свои ошибки. И сейчас он понял, что не впервые не дал человеку сказать ни слова. Он не выслушал Ив, не поддержал, просто поддался эмоциям и сказал те ужасные слова.

Как в тумане, Алан дошёл до жилого блока, где Ив жила с сёстрами Амандой и Софи. Он стоял у двери, сдерживая нарастающее беспокойство. Хотел просто позвонить, но рука дрогнула — ему почти физически приходилось сдерживаться, чтобы не начать колотить кулаком по панели вызова.

Дверь отворилась не сразу. На пороге показалась сонная Софи, растрёпанная, в тренировочном костюме с гербом флота. Вид у неё был такой, будто она спала последние сутки без перерыва. Похоже, она снова пропустила все новости — включая и срочное обращение директрисы.

— Странно, — протянула Аманда, подходя из глубины комнаты с бумажным конвертом в руках. — Зачем Ив прислала письмо в нашу комнату? Гораздо проще было оставить его просто на столе. Все же знают, что почтовый ящик для бумажных сообщений проверяют… ну, раз в месяц, от силы.

Алан не выдержал. Он буквально ворвался в комнату, оттолкнув в сторону Софи. Схватил письмо прямо из рук Аманды, даже не извинившись. На фоне её удивлённого возгласа и недовольного восклицания Софи он уже рвал конверт и жадно читал строки.

«Девочки,

Я не могу больше жить в тени слухов и домыслов обо мне. Скоро весь институт узнает о том, что я якобы присваивала чужие изобретения.

Я решила покинуть станцию. Сменю имя, исчезну. Попробую найти новое место в этой галактике.

Люблю вас. Ив.»

— Что происходит? — Аманда с тревогой заглядывала через плечо Алана, выхватывая отдельные строки письма. Глаза у неё расширялись с каждым словом.

— Объясни! — уже почти закричала Софи, вырвав лист из его рук. Она быстро пробежалась глазами по тексту, и побледнела.

— Это… это не она. Это не похоже на Ив. Это бред. Это не её почерк. Это письмо… подделка. — сказал Алан, объясняя им всю серьезность произошедшего.

Алан резко выпрямился, как будто кто-то щёлкнул тумблер в его голове.

— Софи, беги к директрисе. Скажи, что Ив пропала. И что её, скорее всего, похитили. Не теряй ни секунды. — Он повернулся к Аманде, хватая её за руку.

— Аманда, мы с тобой проверим технические этажи и станцию прибытия. Может, она там. Или… её туда ведут.

Он чувствовал, как паника нарастает внутри, как горячая волна. Но заставил себя дышать глубже, чётко отдавать приказы. Время уходит. А они всё ещё стояли, словно во сне.

— Живее! — рявкнул он, уже на бегу. — Директриса должна немедленно поднять охрану.