ГЛАВА 39

Я шла по коридору одна, я не поняла в какую сторону побежала, слезы застилали мои глаза. Судя по знакам оя находилась близко к служебному отсеку обслуживания. Я села на пол, стараясь прийти в себя. Подняла глаза и увидела девушку, которую никак не ожидала увидеть.

— Если б мне сказали полгода назад, что ты принесешь мне воды, я бы никому не поверила. Спасибо.— сказала я делая глоток. Я ужасно хотела пить.

— Все оказалось не так, как ты ожидала да. Мне нравятся хитрые люди, мы берем то, что нам предназначается несмотря ни на что. Ни на нормы морали, ни правила. Мне нравится, что мы с тобой одинаковые. Только я симпатичнее! И я добиваюсь своих целей! — сказала Дакота истерично смеясь.

Я почувствовала как у меня все кружится перед газами. Свет меркнет и я теряю сознание, сползая на пол.

— Как удачно, что ты остановилась в этом крыле. А то с форума тащить тело странно. Согласись, ну очень странно. — говорила она, погружая меня на робота для переноса багажа и грузов. Она накрывает меня темной тканью и одновременно с этим я полностью погружаюсь во тьму.

И вот я открываю глаза. Голова гудит, тело ноет, и первое, что бьёт в нос — это зловоние. Резкий, прогорклый запах гари, химикатов и разложения. Мы в мусорном отсеке. На полу — обломки металла, плавленый пластик, пустые капсулы. По стенам — панели сортировки, а в углу — пресс и печь с индикаторами загрузки.

— Ну наконец ты очнулась, — раздался голос. Он разнесся гулким эхом по металлическому нутру помещения.

Я повернула голову. Передо мной, сидя на перевёрнутом контейнере, была Дакота. Она смотрела на меня сверху вниз, словно хищная птица, дождавшаяся момента для последнего броска.

— Я боялась, что препараты окажутся слишком сильными, — сказала она, поигрывая капсулой. — И у нас с тобой не получится этот... долгожданный финальный разговор. А после — ты сама выберешь, что с тобой случится: пресс, или кремационная камера. Красивая смерть, да?

Я попыталась подняться, но резкая боль прострелила позвоночник. Руки были связаны чем-то мягким, но крепким — знакомыми лентами стабилизации от тренажёров в спортзале. Видимо, она готовилась заранее.

— Что ты… — с трудом выдохнула я, пытаясь перевести дыхание и сесть удобнее.

Дакота наклонилась вперёд, её лицо освещалось вспышками аварийного света. В её голосе появилась почти материнская нежность, от которой по коже побежали мурашки.

— Ты знаешь, я не сразу поняла, что ты угроза нашему счастью. Ты вела себя скромно, незаметно. Даже мило. А потом — я увидела, как он смотрит на тебя. Сначала подумала, что просто любопытство. Ну, экзотическая, мало ли. Но потом… этот взгляд. Я знаю этот взгляд. Он был для меня.

— Я не… — начала я, но она молча подняла руку — как дирижёр, останавливающий оркестр.

— Я была рядом с его братом, — её голос стал тише, горький и хриплый. — С Филиппом. Мы были… не парой, но мы были больше чем парой, мы были одним целым. Пока он не женился на "правильной" девочке из хорошей семьи. А я? Я не подходила. Слишком грубая. Слишком бедная. Слишком... настоящая. Он сказал: "Ты не подойдёшь для нашей фамилии". Знаешь, как это слышать?

Она резко выпрямилась, будто вернулась из болезненного воспоминания.

— Так я выбрала Алана. Бунтаря. Того, кто отдаёт браслеты без согласований, без фамилий. Того, кто идёт против системы. Представь лицо Филиппа, когда я стану частью их семьи. Это будет сладкое возмездие.

Я покачала головой, чувствуя, как всё внутри обмирает.

— Галактика… а я-то тут при чём? — выдохнула я. — Алан… он ушёл от меня. Я ему не нужна. Всё кончено. У тебя нет причин…

— Не ври себе, — прошипела она. — Ты ему нравилась, когда я только начала охоту. А теперь… теперь ты просто вызов. А вызов надо уничтожить. Ты не должна остаться в этой истории. Не ты.

— А если его брат тебя узнает? Что тогда? Свадьбы не будет, — я пыталась тянуть время, пыталась заставить её говорить.

Дакота сделала шаг ближе, и её голос стал низким, будто она говорила заклинание:

— Я тоже когда-то была как ты. Глупая, простая. У меня были синтетические волосы и ноль образования. Филипп не узнает меня. Не в этом теле. Не с этим лицом. Он узнает меня только тогда, когда я подойду к нему в свадебном платье и прошепчу: "Я вошла в вашу семью, чёрт бы вас побрал».

— Ты… ты губишь себя ради мстительной фантазии, — прошептала я, отчаянно ища в глазах мусорных машин хотя бы шанс, хотя бы лазейку. Я мысленно перебирала всё: если она приблизится — может, ударить? Вон та труба… но она слишком далеко. Пресс — слишком громкий. Камера — слишком горячая. Всё было против меня.

Но я знала: в любой момент, если появится шанс — я поборюсь. Потому что умирать так, в темноте и в одиночестве, я не собиралась.

— Я выбираю пресс! Пусть будет пресс! — закричала я, отчаянно хватаясь за последний шанс, который, казалось, никогда не наступит.

Но Дакота только усмехнулась и потянула меня в другую сторону, к массивной, обшарпанной печи, которая гудела, как голодный зверь.

— Ой, прости, — сказала она с ядовитой любезностью, — но я передумала. От огня останется меньше улик. А ты ведь хочешь быть чистой историей, без следов, правда?

Она крепко вцепилась в мои волосы, таща меня по скользкому полу, словно выброшенный мусор. В её голосе не было ни капли сожаления, только леденящий восторг.

— Знаешь, Филипп и я... мы были идеальны. Он возил меня на курорты, заказывал лучшую еду, мы летали на астероидные спа. Это была любовь. Настоящая. Если бы не его чертова семья...

— Конечно, — выдохнула я, с трудом набрав воздуха. — Только почему все ваши встречи были там, где вас никто не мог увидеть? Потому что ты для него была тайной, не жизнью.

Я резко дернулась и изо всех сил ударила её ногой, надеясь хотя бы выбить равновесие. Она пошатнулась, но быстро пришла в себя, её лицо исказилось в гневе.

— Заткнись! — прорычала она, снова схватив меня за волосы и со всей силы ударив головой о пол.

Перед глазами вспыхнули искры. Я чувствовала, как сознание ускользает, и ужас подступал к горлу. Я боялась проснуться в пламени.

Я как и боялась посыпаюсь в печи, дверца еще не закрыта. Дакота жутко ругается на пульт управления, вводя неверные команды. Я пытаюсь толкнуть дверцу печи. Но Дакота упирается в ответ всем телом.

— Ты сгоришь, — повторяет она, психуя и стуча кулаками по пульту.

Но вдруг — резкий гул, свет проблесковых маяков, и визг открывающейся гермодвери.

— Служба технической поддержки, отойдите от перерабатывающего оборудования! — раздался голос из динамика, гулкий, строгий.

— Там кто-то есть! — крикнула Аманда, её голос пронёсся через весь отсек, дрожащий от паники и решимости.

— Вон она! — услышал я знакомый голос Алана. И прежде чем я успела поверить в это, он уже был рядом. В его руках был плазменный резак, а глаза полыхали гневом.

— Отойди от камеры! — рявкнул он, приближаясь к Дакоте.

Та замерла. Лицо её исказилось — не испугом, а скорее безумием. Она медленно отступила назад, но позади неё уже стояли два техника в защитных костюмах. Один из них направил на неё нейропарализатор.

— Ты не понимаешь! — закричала она. — Она всё испортила! Всё!

— Не двигаться! — приказал техник. — Вы под арестом. Передвижение запрещено.

Дакота вскрикнула и снова ударила по пульту, начался отчет времени. Я закричала как сумашедшая, я боялась умереть так, когда спасение было рядом. Точный выстрел парализатора погасил её истерику. Она рухнула на пол, будто кукла, у которой выдернули нити.

Алан бросился ко мне, упал на колени и пытался открыть дверь. Пока техники отключали печь. Он помог мне выбраться и я сразу же потеряла равновесие. Его руки дрожали, но держали меня крепко, а голос был удивительно мягким.

— Всё хорошо, Ив. Я здесь. Ты в безопасности. — Алан придерживал меня и ждал пока я успокоюсь. А я ревела и кричала ему в плечо. Я едва могла говорить, губы не слушались, слезы текли без остановки. Аманда подошла и присела рядом, обняв меня за плечи.

— Мы вовремя. Всё обошлось, — прошептала она. — Всё уже позади.