ГЛАВА 40

Смешно признавать, но всё, что произошло, на самом деле вовсе не крутилось вокруг меня.

Дакота оказалась Ванессой — бывшей девушкой старшего брата Алана, Филиппа. Их отношения были короткими, но явно нездоровыми. Как позже рассказал Алан директрисе, она была готова на всё ради его брата, вплоть до покушения на жизнь его жены.

Алан признался, что не узнал её — она прошла через несколько дорогостоящих процедур, взяла множество кредитов, изменила внешность до такой степени, что теперь выглядела как точная копия жены Филиппа. Шок от осознания, что он сам не заметил этого сходства, ощущался для него как физическая боль.

Одержимость Дакоты — или Ванессы — толкала её на всё более странные и опасные поступки. Она начала встречаться с одним из дежурных операторов станции и убедила его дать ей доступ к закрытым системам университета.

Была также в тайных отношениях с Дереком и, воспользовавшись его паникой и страхом после ареста матери, убедила его публично обвинить Ив. Для неё это должно было быть финальной точкой в устранении «соперницы». Она была поражена, когда Дерек сам предложил добавить обвинение в использовании патента на двигатель к остальным выдвинутым претензиям.

В комнате Дакоты нашли десятки фотографий: Филиппа, Алана, а также Ив рядом с Аланом. Но на снимках Ив её лицо было заменено на лицо самой Дакоты — грубый фотошоп, порой пугающе убедительный. Такие же коллажи были обнаружены и на копиях свадебных снимков Филиппа.

Я сидела в углу кабинета директрисы, пока она говорила с Аланом, иногда обращаясь и ко мне, объясняя, что Дакоте уже диагностировали психическое расстройство, и её готовят к переводу в закрытую клинику на длительное лечение.

Мне было трудно осознать, что я чувствую. Я будто была внутри мутного пузыря, отделённая от происходящего. Лишь когда директриса мягко сказала, что мой дядя прибыл и корабль уже пристыкован к станции, всё внутри меня чуть дрогнуло.

Я попросила, чтобы охрана проводила меня на посадку. Мы с директрисой ещё немного поговорили — о будущем, о возможности моего восстановления в университете в следующем году. Я пообещала подумать. Возможно, будет легче вернуться позже, когда всё уляжется. Когда я смогу разобраться в себе, уладить дела с семьёй, а Алан закончит учёбу.

_____________

- Башня 33с 118ш - Земля -

Еще по пути домой, дядя отказался обсуждать со мной компанию, патент, маму. Киран ответил мне тоном не терпящим возражений, что это мне расскажет только мой отец.

Отец знал, что мы едем, Киран все рассказал моему отцу еще на корабле и о моем пребывание в университете, и о покушении по видео связи. Это хорошо, мы пережили его гнев, находясь вне зоны доступа.

Сразу после диагностики моего здоровья, длинной речи о безопасности, похода на кухню за едой. Мы пришли в кабинет для выяснения всех деталей. Для семейного разговора.

Комната была тёмной, несмотря на мягкое освещение. За панорамным стеклом медленно мигали звёзды, и всё казалось слишком тихим. Я сидела на узком диване, напротив — отец. Впервые я видела его таким: уставшим, с потускневшими глазами. Он молчал долго, прежде чем заговорить. Дядя Киран стоял в самом углу комнаты, облокотившись о стену.

— Ева… или ты, наверное … Ты заслужила знать правду. — его голос был глухим, как будто застрял в горле. — Прости, я должен был всё рассказать тебе много лет назад. Но я… боялся. А может, был просто трусом.

— Говори, — тихо сказала я. — Я всё равно уже почти всё знаю про компанию.

Он кивнул и тяжело вздохнул:

— Я никогда не был женат на твоей матери. Мы были вместе, да, мы жили какое-то время на Земле... но я тогда не признал тебя своей дочерью официально. Это была моя самая большая ошибка.

Я сжала подлокотник кресла. Оказалось, я ничего не знаю. Я была в шоке, как это не признавал? Но я сдержала свой порыв и просто смотрела на него. Просто ждала продолжения.

— Твой дед — мой отец — жесткий человек. Человек Земли, строитель, бизнесмен. Для него всё это вопрос статуса. А Катарина... она была из колоний, с Лунного пояса, слишком независимая, слишком свободная. Он никогда не считал её достойной нашей фамилии. А ты… ты была для него позором.

Он посмотрел на дочь и, впервые, она видела слезы в глазах у отца.

— Он даже отказался выделить нано-защиту для вас, когда я просил. Сказал: "Раз не семья, пусть не рассчитывают". Мы ссорились из-за этого. Кэти ушла. Я… не остановил её. Она верила, что справится сама. Что её открытия говорят сами за себя. Ей не нужны были мои деньги или связи. Она хотела, чтобы успех был только её.

— А я? — я прошептала, сдерживая слезы.

— Тебе было четыре, когда она улетела на Луну к своим. Я даже не знал, что она взяла тебя с собой. Когда пришло известие о её смерти… — он проглотил комок.

— Я пытался забрать тебя. Но всё было против меня. У Катарины были лунные документы, ты была записана как Соломон, без моей фамилии, без моего признания. Юристы сразу сказали — я проиграю любой суд с её родственниками.

— Но ты ведь мог бороться? — прошипела я.

— Я… выбрал другой путь. — Он опустил глаза. — Компания, производящая те самые коммуникаторы, была зарегистрирована на моё имя. Патент — на неё. Но она сама подписала бумаги, передавая мне полное управление. Ей было всё равно. Она жила наукой. А я пообещал, что оформлю компанию на тебя.

Он сделал паузу и медленно продолжил:

— Я предложил её родственникам сделку. Компания и деньги — в обмен на тебя. Они согласились. Я передал им доли, оформил всё юридически… Но я оставил лазейку. В завещании Катарины — она подписала его незадолго до смерти — говорилось, что ты, её дочь, остаёшься единственной владелицей патента. И дарственная на твое имя была оформлена раньше. Это значит, что если ты захочешь, ты можешь отсудить всю компанию назад. Для всех официально, ты сменила имя и была удочерена мной.

Тишина снова накрыла комнату. Я смотрела в пол, пока не спросила:

— Почему ты это всё сделал? Почему не сказал мне правду раньше?

Он поднял голову.

— Потому что был уверен, что ты не простишь меня. Я хотел начать с чистого листа, как будто всё это — просто ошибка. До твоего совершеннолетия обсуждать что-то было бессмысленно, я удочерил тебя незаконно за выплаты и боялся потерять.

— Не забывай, что твои родственники, тоже видели все документы и знают, что компания твоя. Твой отец отдал ее им незаконно. И если бы мы начали суд, то твоя жизнь могла бы быть в опасности. — вставил замечание Киран.

— Если ты сейчас решишь судиться — я стану на твою сторону. Даже если мне потребуется сказать всему миру, что я не признал, а потом выкупил своего ребенка. Я сделаю это. Это твоё право. И желание Катарины. — сказал папа.

Я встала, подошла к стеклу и посмотрела в звёзды. Потом, не оборачиваясь, тихо сказала:

— Я хочу все исправить. От этого зависят жизни миллионов детей.

— Ну и раз мы обсуждаем наших родственников. То твой дед — тоже жив. Тот еще подлец, но со здоровьем у него все в порядке. — сказал Киран и подкинул в воздухе яблоко, явно веселясь с этой ситуации.

— Он тоже признал ошибки, захотел наследников на старости лет. Решил помириться со своими сыновьями. Тут тоже будет ваше решение — простить его или нет. — вернулся к этой теме Киран.

— Да, вы точно не умеете нормально сообщать новости. То, я живу в неведение. То, сразу узнаю столько новостей, что мне хочется прилечь.

_________

Общение с родственниками не задалось с самого начала, я их не знала, а они никогда не хотели узнать меня. У моей мамы была родная сестра и сейчас нам предстояло судиться с ней и ее семьей.

Родственники отказались возвращать компанию. Они заявили открыто и без стыда: «Мистер Мюррей передал нам компанию. Он купил ребенка, а не взял на воспитание. Да и куда им, бедной семье колонистов с луны, тягаться с бизнесменами с Земли. Они говорили, что отец угрожал их жизни. Настаивали, что все документы «девочки» — фальшивка. Они строили все эти годы фирму и вправе зарабатывать без оглядки на мнение погибшего изобретателя».

После этого начался суд. Часть процесса была открытой, но, чтобы выставить нас в дурном свете, родственники сами слили в общий доступ фрагменты записи заседаний, интервью, документы. Все материалы выставляли отца в ужасном свете. Нам ничего не оставалось, как открыть записи не выборочных фрагментов, а всего судебного процесса.

Всё сопровождалось комментариями, нарезками и аналитикой от журналистов, которые с удовольствием подогревали скандал. Единственное, мое лицо было засекречено и скрыто от общественности, все публичные заявления делал Киран.

Я никогда не видела, чтобы отец так сдерживал эмоции. Он молчал почти всё время, позволял говорить адвокатам, но в один момент он встал, обошел стол и, глядя прямо в глаза одному из «родственников», сказал: — Она была моим ребёнком, даже если я не подписал бумажки. Я сожалею об этом каждый день. Но вы знаете, как и я, что Катарина не позволила бы никому использовать её имя ради прибыли. Ни мне, ни вам.

Суд длился несколько месяцев. Мы с отцом выиграли. Суд постановил, что передача прав на патент была нарушена — и, согласно завещанию Катарины, вся интеллектуальная собственность принадлежала мне. Даже несмотря на то, что компания формально перешла в другие руки, её фундамент, основанный на патенте, возвращался ко мне. Это был прецедент.

Суд предложил нам выкупить за определенную сумму все заводы, так как оборудование было заточено под производство коммуникаторов. На этом наше общение с семьей матери было прекращено.

Киран собрал пресс-конференцию. Он говорил уверенно, спокойно, почти торжественно:

— Мы снимаем с производства устаревшее программное обеспечение для одноразовой диагностики. Следующим шагом станет снижение себестоимости оборудования и организация льготных поставок браслетов с медицинскими функциями в наиболее нуждающиеся колонии, особенно в те, что работают с вредоносными материалами. Катерина Соломон хотела, чтобы её изобретения спасали жизни, а не только приносили деньги. Пришло время выполнить её волю.

По сети гуляло видео с речью моей мамы, и она стала чуть ли не самой обсуждаемой персоной этого года.

Киран несколько раз пытался обсудить со мной произошедшее в университете.

— Есть ещё один момент. — Он понизил голос и взглянул на меня чуть внимательнее. — Мистер Алан Муради прибыл на Землю.

— Муради? — переспросила я, не узнав фамилию.

— Сын Хамида Муради. Политика, владелеца нескольких космопортов на Кеплере. Очень влиятельная семья. Я встречался с ним пару раз на переговорах по распределению оборудования. И вот теперь он настаивает на личной встрече с тобой.

— Со мной? Зачем? Официально мы не знакомы.

Киран пожал плечами:

— Сказал, что он и его брат Филипп хотят передать пожертвование лично. Для фонда Катарины Соломон. А ещё… у него, видимо, к тебе особый интерес. Тебе решать, встречаться с ним или нет, но я бы советовал не отказываться.

Я отказалась, не смогла решить, что хочу сказать. Муради, пожертвование, фонд, суд... Всё происходило так быстро, что я с трудом успевала дышать.